Глава 39

«Жизнь действительно проста, но мы настаиваем на том, чтобы сделать ее сложной».

— Конфуций

ЕЛЕНА

Птицы щебетали. Солнечный свет лился в окно приятными лучами. И было такое чувство, что меня жестко оседлали и оставили мокрой. Боль пронзила меня между ног, и кожа стала нежной, словно грубые руки и Нико натерли меня до крови.

Это напоминание согревало меня повсюду, хотя я знала, что так не должно быть. Мои чувства к нему были ветреными и раздражали даже меня саму. Я хотела двигаться по прямому пути, со зрелостью и вдумчивостью, но не могла найти это с ним. Он сделал меня горячей, а потом холодной. Он был мягким, а потом напряженным. Он был груб, а потом убил человека, чтобы заполучить меня.

Когда я думала о нем, то использовала не мозг, а совершенно другой орган.

Один с пульсом.

Я заснула, все еще ощущая его запах на своей коже, в волосах, повсюду, и удовлетворение заполнило мою грудь. Хотя, было и неприятное чувство беспокойства — от грохота, который раздался из его комнаты вскоре после моего ухода, и враждебности, просачивающейся под дверь. Насилие было обычным делом в моей жизни, но меня беспокоила его причина.

Возможно, Нико наконец понял, что я с багажом, от которого не готова отказаться. И я могла только догадываться, что он жалеет, что не обзавелся женой — девственницей. Он не любил делиться — это было очевидно.

Возможно, я была не такой, как он думал.

Может, он вернет меня теперь, когда затащил в свою постель.

Мой папа наверняка убил бы его, если бы попытался, но Нико никогда не боялся нарушать правила. Однако, если мой отец не был доволен этим браком, как я слышала, может, он был бы рад, что Нико передумал?

У меня перехватило горло. Я верила, что это то, чего я хотела — не выходить замуж за Нико, но теперь, думая об этом… что-то обернулось вокруг моих легких и сдавило их. И не потому, что это уничтожит мою и без того испорченную репутацию.

Чувствуя легкую боль в груди, я выбралась из кровати и пошла по коридору. Я долго принимала горячий душ. У меня болели руки и ноги, а я даже не успела ничего сделать прошлой ночью. Интересно, чувствует ли он меня еще где-нибудь? Интересно, думал ли он обо мне так же, как я о нем?

Я не видела его после того, как он ушел поздно ночью, и не была уверена, что он вообще вернулся. Если и так, то он уже ушел на работу. Я не верила, что он здесь; было слишком тихо и не пахло беконом.

Я выскользнула из душа, вытерлась и обернулась полотенцем. Когда я потянулась к ручке двери, она открылась, и тело, от которого пахло вишневым гелем для душа, врезалось в меня. Это было столкновение, мой череп ударился о ее, прежде чем я отступила на несколько шагов.

— Ой.

— Какого черта? — пробормотал женский голос.

Прищуренный взгляд девушки сосредоточился на мне. Я с гримасой потерла лоб, но потом этот фруктовый аромат снова ударил мне в нос.

Цветение вишни.

У меня перехватило горло.

Гель для душа.

Я знала, что на снимке будет другая женщина, но не думала, что мне придется стоять лицом к лицу с ней в полотенце.

— Кто ты такая, черт возьми? — огрызнулась она, тоже потирая лоб.

Мой взгляд скользнул вниз, и ее тоже. Наши глаза смотрели друг на друга, будто мы находились на публичном мероприятии, и поняли, что в одном и том же платье. В данном случае мы трахались с одним и тем же мужчиной.

Она была похожа на меня. Волосы у нее были средней длины и темно-каштановые, но черты лица мягкие, а фигура похожая. Прекрасная. У Нико был свой типаж, и я была добавлена к его группе знакомств.

— Ты умеешь говорить? — огрызнулась она. — Или немая? — она уперла руки в бока и снисходительно оглядела мое тело. — Это было бы самым разумным объяснением того, почему Туз привел тебя в дом.

Я моргнула.

Мне еще никогда не приходилось отвечать на такое ехидное заявление. Никогда не слышала, чтобы женщина произносила слова, которых не было по телевизору. Если бы кто-нибудь из моих родственников мужского пола услышал об этом, они бы слетели с катушек. Злой взгляд и прищуренные глаза? Конечно, но только потому, что мужчины не обращали на это внимания.

Мне стало понятным, что Нико не разделял тех же ценностей в отношении уважения женщин в своей жизни. Если бы он уважал, то даже не позволил бы ей находиться здесь. Моя грудь сжалась. И началось. Он собирался выставлять девушек передо мной, будто я была никем. Может, он думал, что раз я не девственница, то не заслуживаю его уважения.

Мои ладони стали липкими, а сердцебиение ледяным. Однако что-то горячее и горькое прокралось сквозь меня. Гнев. Он был так расстроен из-за пятидесятицентового кольца, что швырнул что-то в стену, а мне пришлось делить ванную с его шлюхой?

Мой взгляд с безразличием нашел взгляд другой девушки, а затем я ответила на вопрос, говоря:

— Иногда. — сказала я, приподняв плечо. — Хотя предпочитаю не разговаривать со злобными землеройками до девяти утра, — я взглянула на часы на стене, которые показывали, что осталось пять минут.

У нее отвисла челюсть.

— Ну, ты настоящая стерва, не так ли?

— И ты стоишь у меня на пути.

Ее глаза сузились, но она отступила в сторону, чтобы я могла пройти.

— Знаешь, — сказала она слишком слащаво, — Мне было любопытно, почему Лука внизу. Должно быть, он здесь, чтобы помочь тебе преодолеть стыд.

— Думаю, я останусь ненадолго, — ответила я, проходя мимо нее.

— Ты останешься? — повторила она, будто я была немного сумасшедшей.

— Именно это я и сказала.

Разочарование проникло в мое сердце, прожигая дыру в груди, когда я шла по коридору. Прежде чем я поняла, что делаю, я остановилась перед комнатой Нико.

— И кстати… — я повернулась, чтобы посмотреть на нее, прежде чем открыть дверь моего жениха, — У тебя почти закончился гель для душа. Как думаешь, ты можешь купить еще немного?

Прежде чем я закрыла за собой дверь, на ее щеках появился румянец.

♠️ ♠️ ♠️

Я немного постояла в комнате Нико, прислонившись к двери и уставившись в стену. Моя грудь сжалась. Я никогда не чувствовала такого разочарования. Возможно, обиженная на то, как мой папа решил справиться с моими прошлыми преступлениями, но не чистый гнев. Это чувство, которое обжигало горьким, режущим пламенем. Мои глаза горели, и я моргала, сдерживая слезы. Николас Руссо не доведёт меня до слез.

Я готовилась к этому всю свою жизнь. Я лгала себе и молилась, чтобы, когда придет время, я поверю им — что мне не нужна ни любовь, ни верность.

Я возводила стены. И он каким-то образом снес их за смехотворное количество времени.

Я хотела повернуть время вспять и никогда не заходить в комнату Нико прошлой ночью. Несколько мгновений назад воспоминания о его руках были теплыми, приятными впечатлениями. Теперь это пятна, которые я не могла смыть.

Судя по преувеличенному грохоту и шуму кастрюль внизу, можно было с уверенностью сказать, что мы с Изабеллой не поладили. Вскоре после того, как я закрыла дверь, я поняла, что сегодня понедельник и повар должна быть здесь.

«Изабелла приходит по понедельникам и четвергам», — говорил Нико. И еще что-то о ее уборке, хотя это был либо код «она тоже меня трахает», либо она была худшей горничной, которую я когда-либо видела. Мой взгляд скользнул по грязной спальне Нико, отстраненно рассматривая разбитую лампу.

С тех пор как я встретила его, я прибегала к незрелым играм, которые ставили меня в неловкие ситуации. Как сейчас, когда я стояла в полотенце в его комнате назло его любовнице. Я стукнулась головой о дверь. Он заставлял меня совершать глупости, и я ненавидела это.

Я пересекла коридор и надела свое самое красивое макси-платье. Красивый наряд всегда помогал мне чувствовать себя лучше, хотя сегодня, похоже, это не помогло. Я делала макияж, все время слыша, как Изабелла лязгает вокруг до тех пор, пока:

— Господи Иисусе, женщина. Заткнись, — раздался недовольным голосом Луки.

Я спустилась по лестнице, и облегчение охватило меня, обнаружив, что кухня и гостиная пусты. Я больше не хотела быть злой, это было утомительно.

Дверь кабинета была приоткрыта, и приглушенные голоса Луки и Изабеллы доносились изнутри, пока я готовила кофе. Я проверила свой телефон, который заряжался на стойке. У меня было сообщение от мамы о некоторых деталях свадьбы, но больше ничего. Я хотела поговорить с Адрианой, но знала, что она не получит свой телефон обратно. Я уже собиралась позвонить на стационарный телефон, когда разговоры в соседней комнате прекратились, и зазвучали подозрительно похожие… на поцелуй.

На моих губах появилась гримаса.

Мне казалось, что я попала в ловушку ситуации с Габриэллой, хотя на этот раз я была на противоположной стороне сценария: девушка вместо родственницы. Мне совсем не нравился этот новый ракурс.

Легкий стон.

Я переступила с ноги на ногу. Неужели они всерьез собираются переспать с открытой дверью? Они должны знать, что я здесь; кофе варился, и скрип на лестнице был достаточно громким, чтобы разбудить мертвых.

— Блядь, — закашлялся Лука.

Да.

Я могла только предполагать, что Изабелла пытается поставить меня в неловкое положение, а Лука был просто мужчиной и не мог отказаться от секса.

Мой желудок скрутило, представив, что это Нико там с Изабеллой вместо него. Мне придется привыкнуть к такой возможности, и я заставила себя поверить, что это он. Я позволила боли в груди развернуться, пока она не покрылась шрамами.

Я набрала номер Бенито и отправила ему сообщение.

Я: «Пожалуйста, приезжай и забери меня».

Три точки появились сразу, показывая, что он печатает.

Бенито: «Ты же знаешь, что я не могу этого сделать».

Я ожидала его ответа, но мне казалось, что все стены смыкаются вокруг меня и сдавливают легкие. Если я не выберусь отсюда в ближайшее время, то не смогу дышать.

Я: «Пожалуйста. Я просто хочу поболтать с Адрианой».

Бенито: «Позвони на домашний телефон».

Я: «Нет, мне нужно ее увидеть».

Бенито: «Черт возьми, Елена».

Я: «Пожалу…»

Бенито: «Блядь. То, что я делаю ради женщин».

Облегчение наполнило меня, и я втянула воздух.

Бенито: «Туз там?»

Я: «Нет. Только Лука».

Бенито: «Обязательно спроси его».

Я: «Да, знаю, Бенни».

Бенито: «Не Бенни мне. Скоро буду».

Я взяла чашку кофе в свою комнату и стала ждать, когда он приедет. Когда я получила сообщение, что он ждет меня у входа, я вскочила и направилась вниз, только чтобы обнаружить Луку и Изабеллой все еще занятыми. Прошло по меньшей мере добрых двадцать минут. Я замешкалась. Я не могла оставаться здесь больше ни секунды, но мысль о встрече с кем-то из них заставила мой желудок сжаться.

Я нашла листок бумаги и быстро написала записку, что Бенито забрал меня и я собираюсь домой на пару часов. Моя рука дрогнула на слове «домой». Я больше не думала о доме своих родителей, но сегодня последнее место, где я чувствовала себя как дома, было здесь.

Я вышла через парадную дверь, так как Бенито ждал меня на улице, но дело было не только в этом. Я не хотела воспользоваться задней дверью, чтобы Лука не услышал. В уголке моего сознания зудело осознание того, что он может не позволить мне уйти, и это был не вариант. Мое сердце неуверенно забилось, когда я позволила сетчатой двери закрыться с тихим щелчком.

Я забралась на пассажирское сиденье.

Бенито посылал сообщение, вероятно, какой-нибудь несчастной даме. Он был зрелищем для воспаленных глаз, и по какой-то досадной причине слезы потекли рекой.

— Я должен рассказать тебе об этом, Елена, — сказал он, бросая свой телефон на центральную консоль. — Блондинка, высокая… и эти ноги. Блядь. — он сделал круг большим и указательным пальцами в знаке «идеально» и посмотрел на меня. Он опустил руку, и его лицо потемнело. — Что натворил этот мудак?

— Ничего. — я покачала головой, вытирая глаза. — Я просто веду себя как глупая девчонка.

Его глаза сузились.

— Елена.

Я бросилась к нему, обвив руками его шею. От него пахло стодолларовым гелем для волос и фирменным одеколоном.

— Не знаю, как ты находишь женщин с таким количеством одеколона. Я чую тебя за километр.

Он обнял меня в ответ.

— Это заставляет их приходить толпами.

— Спасибо, что заехал за мной.

Его руки сжались вокруг меня.

— Если он причинит тебе боль, ты скажешь мне.

Это был не вопрос, хотя он и казался таковым. Мы оба знали, что он ничего не сможет сделать, если дойдет до этого. В Коза Ностре никто не вмешивался в чужие дела и отношения. Это никого не касалось, независимо от того, было ли это жестоким.

— Я скажу тебе, но он ничего не сделал, — я отстраняюсь и пристегиваюсь.

— Так что было? — он вытер слезу с моей щеки большим пальцем. — Дерьмовые месячные? Тетя Фло в городе?

Я рассмеялась.

— Я скучала по тебе.

— Я тоже скучал по тебе, кузина. Поехали домой.

Домой.

Когда он это сказал, то тоже почувствовала себя не в своей тарелке.