Глава 41

«Мы все рождаемся сумасшедшими. Некоторые такими и остаются».

— Сэмюэл Бекетт

ЕЛЕНА

— Кому-нибудь лучше начать объяснять, что, черт возьми, происходит прямо сейчас! — рявкнул отец.

Когда его взгляд метнулся ко мне на верху лестницы, он остановился, а затем выражение его лица стало еще более грозным. Он покачал головой, указывая на меня пистолетом.

— Иди в свою комнату, Елена.

Инстинктивно мои ноги начали подчиняться.

— Останься. — Голос Нико был глубоким и властным.

Сейчас он был Доном. Никаких мягких краев.

Я остановилась, моя кровь застыла в нерешительности.

Нико отошел от Бенито и посмотрел на моего отца. Мой двоюродный брат и отец целились ему в голову из пистолета, который он держал наготове. Холодный пот струился по моей спине.

Папа и Нико уставились друг на друга, обмениваясь взглядами. Что-то, что могли понять только Доны.

— Ты зашел слишком далеко, мать твою, — выплюнул папа. — Елена не твоя до свадьбы. А если ты как-то забыл, этого еще ни хрена не произошло.

— Позволь мне просветить тебя, Сальваторе, — прорычал Нико. — Как только контракт был подписан, она стала моей.

— Нахуй контракт и. Нахуй. Тебя. Туз.

Нико с сардонической усмешкой провел рукой по подбородку.

— Ты планируешь отступить?

— Именно это я и сказал.

Мое сердце готово было выскочить из груди.

Нико шагнул к моему папе.

— Хочешь знать, как начать войну со мной, Сальваторе? Вот как это сделать.

Мои глаза расширились. Этого не может быть…

Отец сжал челюсти. Тони и Доминик оставались молчаливыми и непроницаемыми, их внимание и оружие не двигались с Руссо в фойе.

— Иди сюда, Елена, — потребовал Нико.

Папа бросил на меня прищуренный взгляд.

— Ты идёшь в свою гребаную комнату. Сейчас же!

Нерешительность так сильно скрутила мой желудок, что я почувствовала себя плохо. Я не знала, что делать, кого слушать. Почему это происходит со мной. Я написала записку… Я должна была догадаться, что Нико не сочтет это достаточным.

Нико перевел взгляд на меня. Его глаза были темными по краям, но радужки мерцали глубиной. Осознание пробежало сквозь меня. Он ничего не сказал, хотя в этом и не было необходимости. Он хотел, чтобы я выбрала его, и позволил мне увидеть это. Это была самая уязвимая вещь, которую я когда-либо видела в нем, и тот факт, что он мог показать мне эту его сторону, которую не многие видели раньше, вызвало у меня пульсацию в груди.

Когда мои руки стали липкими, а дыхание прерывистым, я сделала то, что укоренилось во мне с детства. Я послушалась папу и совершила шаг в сторону своей комнаты.

Но что-то меня остановило.

Если я выберу сторону моего отца, это может означать насилие и смерть. Возможно, войну.

Хотя, дело не только в этом.

Толчок глубоко в животе потянул меня в другую сторону. Место рядом с моим сердцем стало холодным и пустым с тем маленьким шагом, который я совершала.

Пока я колебалась, напряжение нависло над моей головой, как грозное облако.

Мой папа продал меня Оскару Пересу.

Нико убил его ради меня.

Я избегала взгляда моего отца, когда спускалась по лестнице, но его гнев был достаточно силен, обжигая мою кожу. Я сделала неглубокий вдох, когда Лука протянул руку и обнял меня за талию, будто я могла передумать.

Мой взгляд встретился с Тони, хотя он обычно первым доставал пистолет при слове «война», он, похоже, не хотел того же, что и папа, иначе не позволил бы мне пройти мимо него. Возможно теперь, они с Нико находились в лучших отношениях, когда выбили друг из друга все дерьмо. Что бы это ни было, я была благодарна.

Я уже являлась причиной смерти одного человека.

Я не переживу еще одну.

♠️ ♠️ ♠️

Лука проводил меня, как заключённую, до машины, обнимая за талию теплыми кандалами.

Нико и остальные все еще находились внутри, и я молилась, чтобы они сделали версию членов мафии, которая обычно включала насилие, но не войну.

— Вместо того чтобы в следующий раз сбегать, — сухо сказал Лука, — Держу пари, если ты попросишь его о чем-то, он может просто дать тебе это.

— Я никуда не сбегала. Ты был немного занят, — мой взгляд стал жестче, — Поэтому я оставила записку на островке.

Его глаза сузились.

— Никакой записки не было.

Я моргнула. Что?

Он наблюдал за выражением моего лица, прежде чем покачать головой, бормоча:

— Чертова Изабелла.

♠️ ♠️ ♠️

Я сидела на кровати, скрестив ноги, и щелкала зажигалкой Зиппо, открывая и закрывая ее.

«Если ты попросишь его о чем-то, он может просто дать тебе это».

Я пришла к выводу, что Нико сделал меня такой же сумасшедшей, как и он сам. Потому что вопрос был простым решением проблемы, которую я бы не колеблясь использовала с кем-то еще. Все просто: когда Нико участвовала в уравнение, все рациональные мысли терялись.

Я щелкнула зажигалкой, и надежда загорелась новым пламенем.

Возможно, мне не нужно было видеть его с другими женщинами, чтобы делить ванную с одной из них. Надежда была лишь тлеющим угольком, едва мерцающим светом, потому что мысль, что вообще будут другие женщины, пронзила меня насквозь, оставив после себя кровоточащую боль.

Однако неверность была постоянным знаменателем в членах мафии. Как серфер и доска. Писатель и ручка. Вы не могли отделить одно от другого. А спрашивать было бы бесполезно.

С глаз долой из сердца вон, как говорится.

Я могла бы жить с незнанием.

Моя хватка на зажигалке дрогнула, когда до моих ушей донеслось тихое урчание мотора. Я подошла к окну и увидела, как Нико вышел из машины и направился в гараж. Лука болтался там с тех пор, как мы вернулись почти час назад.

Войдя внутрь, я обнаружила в мусорном ведре свою смятую записку. Чертова Изабелла, верно. Я ни к чему не стремилась, но и не ушла, никому не сказав, как, должно быть, полагал Нико.

С каждой минутой ожидания стыд становился все тяжелее на моих плечах. Я была расстроена, и решение уйти было опрометчивым, а не моим.

Лука вышел из гаража и потер подбородок, прежде чем сесть в машину. Я стояла, ожидая появления Нико, но он не появлялся. Я провела последний час, задаваясь вопросом, как он отреагирует, что я собираюсь сказать ему, и теперь, когда он здесь, беспокойство внутри меня требовало, чтобы я покончила с этим.

Я спустилась по лестнице и вышла через заднюю дверь. Цемент обжигал мои босые ноги, стоя перед гаражом. Руки Нико лежали на рабочем столе, рядом стоял стакан виски. Его плечи напряглись, поняв, что я здесь.

Его взгляд остановился на мне. Он был темным, теплым, с каждой эмоцией между ними. Дрожь пробежала по моей спине, и прежде чем я поняла, что делаю, я подошла к нему. Я не ожидала, что грубая ладонь обхватит мое лицо и коснется щеки. Мое сердце пылало, как пламя Зиппо.

Он издал тихий звук удовлетворения, когда я прижалась лицом к его груди. Его рука скользнула с моей щеки на затылок, пальцы запутались в моих волосах.

От него так хорошо пахло. Мне было так хорошо. Как комфорт, безопасность и потребность, все в одном. У этого было название, но я не знала, какое.

— Прости, — выдохнула я. — Я не хотела, чтобы все это произошло.

Он выдохнул что-то среднее между недоверием и весельем, и мне показалось, что он пробормотал:

— Так, это Сладкая Абелли.

Он сделал то, что не должен был делать ни один другой человек, и выставил свою любовницу напоказ перед невестой, и так или иначе, я закончила тем, что извинилась за результат.

Бабушка и мама были правы.

Этот мужчина съест меня живьем.

Но он был таким теплым, чувствовался так хорошо, что было трудно даже думать об этом.

Его кулак сжался в моих волосах, наклоняя мое лицо к своему. Его взгляд стал жестким.

— Где твой мобильник?

Я вдруг поняла, что не взяла его с собой, когда уходила. Я у меня не было его слишком долго, что уже трудно было вспомнить.

— Я забыла его.

— Удобно.

Я сглотнула.

— Я написала записку.

— Так я и слышал. — его взгляд упал на мою руку. — Где ты это нашла?

Я взглянула на зажигалку, понимая, что принесла ее с собой.

— На полу, после того как ты подрался с моим братом.

— Ты сохранила ее.

— Да.

— Почему?

Я колебалась, ложь сформировалась на моем языке, прежде чем я проглотила ее. Я чувствовала себя достаточно плохо из-за сегодняшнего дня, чтобы не быть неправдивой.

— Она была твоей, — выдохнула я.

Стало так тихо, что я слышала биение своего сердца.

Бу-бум.

Бу-бум.

— Ты прощена, — прохрипел он.

Тяжелое давление соскользнуло с моих плеч.

Его тон был резким.

— Ты больше не выйдешь из этого дома, не поговорив со мной, поняла?

Я молча кивнула.

— Скажи это.

Я заставила себя встретиться с ним взглядом.

— Я не выйду из дома, не поговорив с тобой. — мои легкие сжались, потому что это не было обещанием, которое я могла сдержать.

Пока нет.

— Если ты захочешь увидеться со своей семьей, я отвезу тебя.

Я прикусила нижнюю губу.

— Мой отец может застрелить тебя.

— Возможно.

Он казался равнодушным.

Что-то сжалось у меня в груди при этой мысли. Я почувствовала себя опустошенной.

Он прижал меня спиной к верстаку, уперся руками по обе стороны от меня, а потом наклонился и поцеловал в шею. Я вздохнула и наклонила голову. Я не ожидала, что пойдет все так, но можно сказать, что я никогда не была настолько хороша в угадывании того, что сделает Нико.

— Могу я кое о чем попросить?

— Стреляй, — протянул он, уткнувшись мне в шею.

Я сказала это прежде, чем смогла остановиться.

— Я хочу, чтобы Изабеллы не было.

Его губы прошлись по моему уху, и прошло несколько секунд, пока я задержала дыхание.

— Сделано.

У меня защемило сердце.

Его рука пробежала вверх по моему бедру и вокруг моей задницы, притягивая мое тело к своему. Он поцеловал линию на моем горле.

— Могу я попросить еще об одной вещи? — выдохнула я.

Я почувствовала улыбку на своей шее.

— Ты сегодня ужасна в просьбах.

Я сглотнула.

— Никаких девушек… только не здесь, хорошо?

Он на мгновение замер, и я с замиранием сердца подумала, не зашла ли я слишком далеко. Если он скажет нет.

— Это то, чего ты хочешь?

Нет. Я хочу, быть достаточной для тебя.

Хочу, чтобы ты хотел только меня.

— Да.

В следующий момент тишины, ожидание его ответа обернулось вокруг моих легких и сжало их.

Его лицо приблизилось к моему. Наши взгляды встретились. Губы находились в сантиметре друг от друга.

Я не снимала кольцо, когда он просил, и не целовала его. Знание осело между нами, смешанное с запахом моторного масла и лета.

Но он не знал, что скоро я все испорчу до такой степени, что он больше никогда мне не поверит.

Большой палец пробежал по моим губам, вниз по подбородку.

— Сделано.

Повязка вокруг моих легких отпустила, хотя порочное чувство осталось. Густая, как смола, и черная, как ночь. Как ядовитая змея в тропическом раю.

— Ты так предана своей семье, — тихо сказал он. — И все же послушала меня, а не своего отца. Почему? Предотвращение войны?

Именно этого он и ожидал. Я поняла это по тому, как он смотрел на меня с какой-то вынужденной отстранённостью.

Я сделала это, потому что это было правильно.

В груди возникла незнакомая боль. Потребность, чтобы он знал.

Я встретила его взгляд, такой же золотистый, как стакан виски рядом со мной.

— Возможно, я хотела и этого, — прошептала я.

Он смотрел на меня так долго, что мой пульс участился. Он закрыл глаза и покачал головой.

— Давай. Пойдем внутрь. — он схватил меня за руку и потащил за собой.

Я последовала за ним.

Он был комфортом, безопасностью и потребностью — все в одном.

У него было имя.

Дом.