Глава 9. Алекс

В тот вечер помолвки, когда Лиза, разругавшись с Алексом, вихрем пронеслась мимо гостиной в свои комнаты и более оттуда не вышла – и матушка, и Лев Александрович, конечно, вопросительно поглядели на брошенного жениха да стали ждать объяснений.

– Лизонька устала и попросила за нее извиниться… – вымученно улыбнулся им Алекс.

Родственники оказались понимающими, характер Лизоньки знали, а потому более ничего не спросили.

Алекс же чувствовал, что некая недосказанность меж ним и Лизою осталась, но сомнения гнал. Свадьба – дело решенное, и более здесь обсуждать нечего. Да и некогда было раздумывать: следующие дни он провел в хлопотах. Следовало уладить предсвадебные дела, дать объявление в газету, решить вопрос с приданым да снова готовить документы о правах на дедово наследство.

Что касается дня венчания – Алекс все сделал, чтобы его приблизить. Он настаивал на ближайшем воскресении, в крайнем случае, на следующем. И матушка в кои веки горячо его поддержала. Однако, как на зло, на дворе стоял март, время Великого поста – а церковь венчание в постные дни настрого запрещала.

Не вовремя встрял и Лев Александрович:

– Нет уж, милый Алекс, пускай все по-людски будет: нам торопиться некуда. Потому Великий пост обождем. Лизавете и наряд справить еще надобно, и родню из Петербурга дождаться.

Пришлось подчиниться. Дату назначили на вторую половину апреля.

С Лизой в эти дни увидеться ему не пришлось. Впрочем, она и в коротких записках умудрялась быть самою собой и забыть о себе не позволяла. Такая записка – в ответ на посланную коробку орхидей – ждала Алекса вечером следующего дня, как только он вернулся в особняк.

«Дорогой Александр Николаевич, хоть и сумела я разобрать Ваш почерк только с третьего раза, все же горячо Вас благодарю за цветы. А так же прошу принять мой небольшой предсвадебный подарок Вам. Лиза»

«Небольшой» подарок в гостиную сумели внести только двое лакеев, бочком протискиваясь в двери. А несли они, раскрасневшись от натуги, огромный и, по всему видно, что тяжелый, ящик.

– Куда ставить прикажете, барин? – кряхтя, поинтересовался один.

– Э… здесь и ставьте, – растерялся Алекс.

Впрочем, когда сорвал оберточную бумагу и прочел надпись на немецком, тотчас пожалел, что отпустил парней так рано – подарку было место явно не в гостиной. Подарком оказалась печатная машинка «Ремингтон» 1880-х годов выпуска.

Глядя на это чудо, Алекс испытывал смешанные чувства. Стыд за себя самого – что не может даже карточки для девушки подписать… Досаду – оттого что Лиза это подметила и не оставила без внимания. Но уязвить ли она его хотела? Писать от руки он уже не мог, это объективная истина. Однако именно теперь ему надобно сочинить уйму документов. Так что хотела Лиза его уязвить или нет, но машинка эта пришлась как нельзя кстати!

Не отдавая себе отчета, Алекс подошел к окну, глядящему на парк Кулагиных, и нашел окна их дома. В третьем слева на втором этаже тотчас одернули занавеску. Алекс улыбнулся.

«А она ведь и правда обо мне заботится…» – осознал вдруг он, и почувствовал, как в душе шевельнулось неясное теплое чувство.

Немедленно захотелось сделать что-то хорошее для Лизы. Еще один подарок? Но не цветы, которые завянут через пару-тройку дней. К тому же, Лиза не очень-то любит цветы.

А что она любит?

Этим вопросом исподволь Алекс промучился половину ночи. И то ли во сне, то ли наяву припомнил, как Лиза обмолвилась когда-то, что самым загадочным и непонятым из всех русских писателей считает Гоголя и не прочь была бы с его творчеством ознакомиться ближе.

Словом, рассвет застал Алекса в дедовой библиотеке. Здесь, устроившись прямо на полу и предвкушая изумление Лизы, он старательно упаковывал в розовую бумагу собрание сочинений вышеозначенного Гоголя. Все двадцать четыре тома.

Позже, отправив с лакеями подарок, он строго-настрого велел записку с ответом, ежели Елизавета Львовна такую напишет, снести в его кабинет да не потерять. А всю дорогу до Перми, трясясь в вагоне почтово-пассажирского поезда вместе с Кошкиным, жалел, что вернется только через двое суток и не скоро еще ее увидит. Записку увидит, а не Лизу. А впрочем, увидеть Лизу он тоже был не прочь: за ней глаз да глаз нужен. Алекс и свадьбу торопил, оттого, что беспокоился, как бы его взбалмошная невеста в очередной раз не передумала.

* * *

Губернская Пермь встретила линией горизонта из заводских труб, что пускали дым в голубое весеннее небо. А еще глубокими сугробами. Их здесь вовсе никто не чистил: снежные стены высотою в две сажени, а то и больше, высились по обе стороны улиц. Снегу лежало столько, что во двор проезжали не в ворота – а над воротами, ибо засыпаны они были доверху…

В целом же Пермь – город обширный, чистенький, с редко расставленными домами, по большей части деревянными, и прямыми, в идеальном порядке расположенными улицами. Пустоватыми, по мнению Алекса. Церквей имелось всего три, зато был даже приличного вида театр. Театр, к слову, располагался как раз напротив женской гимназии, куда Кошкин с Алексом и держали путь.

Начальница – средних лет интеллигентная дама – попросила обождать в приемной, покуда в списках, а потом и в классах искали гимназистку Денисову. Тогда-то Кошкин совершенно некстати вдруг поинтересовался:

– Как поживает Елизавета Львовна? Здорова ли?

И то была не дежурная вежливость. Алекс насторожился, ибо прежде Кошкин никогда Лизой не интересовался.

– Вполне здорова, – ответил он.

Кошкин же, невзначай поднявшись со стула, прошелся по приемной в задумчивости, остановился в дверях и, со вниманием глядя на Алекса, спросил снова:

– Как по-вашему, Алекс, могла ли Елизавета Львовна быть знакома с Машей Титовой?

Спросил вкрадчиво, так, что на миг Алекс почувствовал себя его подозреваемым.

– Мне о том ничего не известно, – ответил он тем не менее.

Кошкин кивнул, будто такого ответа и ждал. Продолжил:

– Да, я понимаю, что они совершенно разных кругов и едва ли виделись… но все же мне случайно стало известно, что, оказывается, чуть более трех лет назад Лев Кулагин, как городской голова, выделил нуждающимся заводским школам денежные пожертвования. Собрал комиссию, которая посещала школы, дабы установить, какие из них достойны. Так вот, документально зафиксировано, что Елизавета Львовна, входила в состав той комиссии.

Кошкин снова ждал ответа. А Алекс мучительно соображал.

Он не был уверен полностью, но, должно быть, Лиза и впрямь была знакома с Машей. Она узнала ее имя. Узнала! И ведь познакомиться они и впрямь могли тем способом, который описал Кошкин. Непонятно, правда, что их объединяло… Они разные, как день и ночь. И как странно Лиза отреагировала на весть о смерти Маши. Алекс помнил: она даже в лице не изменилась. Будто давно уже знала. А впрочем, мать Маши отреагировала так же.

– Вам достоверно известно, что Елизавета Львовна бывала в Машиной школе? – холодно поинтересовался Алекс.

– Достоверно – нет. А вам?

– Знакомы они были или нет, к убийству Марии Титовой моя невеста отношения не имеет! – не сдержался Алекс. – Их знакомство – дурацкое совпадение, и только. Гимназистка Денисова непременно вам это подтвердит, когда явится. Уж она-то больше всех знает о Маше.

Кошкин прищурился:

– Так знакомство вашей невесты и девицы Титовой все же имело место быть?

– Мне о том не известно, – упрямо повторил Алекс. – На ваши вопросы только сама Лиза ответить и сможет.

– Что ж, двери моего кабинета для нее всегда открыты, – с нажимом заявил Кошкин. Снова прошелся по приемной и сел на свой стул. Договорил чуть мягче: – Елизавета Львовна не так проста, как вы думаете, Алекс. И, поверьте, мне будет больно не меньше вашего, ежели ваша невеста вас обманет.

Алекс вскинул на него резкий взгляд. Поднялся на ноги:

– Позвольте мне самому решать, что думать о своей невесте. В ваш кабинет она придет и на ваши вопросы ответит – не сомневайтесь. До сих пор она этого не сделала оттого, что не верит вашему брату. Или же боится чего-то. Но не оттого, что как-то особенно хитра. Уж поверьте.

Кошкин, однако, едва ли поверил.

Но разговор пришлось замять: отворилась дверь, и вошла начальница гимназии. Правда одна и крайне растерянная. Развела руками:

– Прошу простить, господин полицейский, но гимназистка с таким именем у нас не учится.

Кошкин раздраженно нахмурился:

– Разумеется, не учится: в письме значится, что Денисову приняли в седьмой класс на два года обучения. Она покинула гимназию в прошлом году. Однако у вас должны быть записи, куда именно ее приняли на работу. Нам нужно найти ее всего-то.

Начальница снова покачала головой:

– Нет-нет, в прошлом эта девушка у нас тоже не обучалась. Я опросила кого могла – никто такой не помнит. Здесь какая-то ошибка. А что касается письма…

Начальница подошла к окну и нацепила на нос пенсне. Водя пальцем по строчкам, отыскала в конце фамилию отправителя и должность. Заявила весьма уверенно:

– Фамилия, инициалы и должность действительно мои, не спорю. Однако почерк не мой. Я этого письма не писала.

– Письмо мог написать ваш секретарь по вашей просьбе… – теперь уже не очень решительно предположил Кошкин.

– Я тоже сперва так подумала, – кивнула начальница. – Секретарь наш сменился – теперь уж не спросишь. Однако писал он от моего имени или нет, на конверте непременно должна была быть печать гимназии. А ее нет.

Не поспоришь… Печати ни на конверте, ни в самом письме не имелось: Алекс лишь теперь обратил на это внимание.

– Простите, господа, я вынуждена заявить, что ваше письмо – откровенная фальсификация. Наша гимназия не имеет к этой девушке никакого отношения!

* * *

Здание гимназии оба покинули в задумчивости. Даже спор о Лизе отошел на второй план: Прасковья Денисова теперь уж виделась фигурой куда более интересной и неоднозначной.

– А вам не показалось странным, Степан, что Денисова вовсе оставила это письмо в доме у Титовых? – спросил Алекс в задумчивости. – Как и множество прочих вещей. Она простая девушка, крайне небогата – такие люди вещами не разбрасываются.

Предчувствие у Алекса было неважное – и Кошкин, должно быть, думал о худшем. С Алексом он согласился:

– Либо некто с помощью поддельного письма хотел выманить Денисову в Пермь, да что-то пошло не так; либо письмо оказалось в доме Титовых уже после отъезда девушки. Дабы отвести глаз от истинного места ее пребывания.

– Придется еще раз встретиться с Ульяной Титовой?

– Очевидно, что да…

Единственный поезд на Екатеринбург уходил ежедневно в половине десятого вечера. Оставшуюся часть дня Алекса посвятил своим делам, касающимся наследства. Кошкин обещал сыскать комнату с умывальней и ужином, а Алекс поторопился к нотариусу. Дела его снова обернулись не самым благополучным образом: нотариус упрямо заявил, что, покуда брак меж ним и Лизою не будет оформлен по всем нормам и освящен церковью – бумаги он готовить не станет.

Злой как черт, Алекс покинул контору и отправился к театру возле гимназии, где они с Кошкиным условились встретиться. Тот разглядывал афиши с артистками – однако, едва завидел Алекса, отвлекся и поспешил навстречу:

– Долго вы. Надо поужинать да собираться на вокзал, не то опоздаем.

– Бурана, надеюсь, не обещают? – мрачно пошутил Алекс, но Кошкин был озабочен чем-то своим.

* * *

Вернулись в Екатеринбург следующим днем к шести чесам вечера, пробыв в отъезде чуть более двух суток. И тотчас выяснилось, что Кошкина прямо на вокзале дожидается экипаж:

– Дело безотлагательной важности, Степан Егорович! – служащий полицейской стражи настойчиво распахнул перед ним дверцу коляски. – Господин Образцов требует быть немедля!

Алекс, как и сам Кошкин, особого значения тому не придал. Приятели распрощались, пожали руки, и Кошкин запрыгнул в коляску. Но напоследок все же окликнул Алекса:

– Непременно жду Елизавету Львовну завтра с утра в своем кабинете! Впрочем, как и вас, мой друг.

Алекс обреченно кивнул, хотя понятия не имел, как заставит Лизу явиться в полицейский участок. Она и с ним-то откровенно говорить не желает, не то что с Кошкиным… Тем не менее, он с трудом поймал извозчика и вдоль по Вознесенской с ветерком понесся в дедов особняк. Правда, о том, как бы умаслить Лизу, размышлял и в дороге. Поддавшись порыву, даже остановился раньше – напротив богатой ювелирной лавки. И заглянул внутрь.

– Чего изволите, сударь? – поприветствовал его кругленький пожилой ювелир с моноклем вместо пенсне. – Есть прекрасные запонки с гравировкой, бриллиантами, малахитом. Вам что более по душе?

– Я подыскиваю подарок для дамы, – степенно предупредил Алекс.

Ювелир расцвел и разулыбался пуще прежнего, аккуратно взял Алекса под локоток и повел к самым пышно украшенным витринам:

– О, ваша дама останется довольной – у нас прекрасный выбор! Вас интересуют кольца, подвески? – но после вдруг прищурился и посоветовал: – быть может, дамские часы?

«Да, часы бы Лизе понравились», – подумал Алекс – и ювелир словно мысли его прочел. Подпрыгнул на месте и принялся со всех сторон демонстрировать дамские золотые часики на цепочке.

– Прекрасные швейцарские часы с пятью чистыми бриллиантами. Отличный экземпляр, сударь! Вы вторых таких во всей России не сыщите, не то, что в Екатеринбурге!

Часики и правда оказались более чем неплохи. Лизе понравятся. Алекс уж хотел было величественно кивнуть да попросить подобрать к ним коробку… но тут вспомнил, что с наличностью у него не то чтоб очень хорошо. А с банковским счетом дела обстояли и того хуже.

Снова мучительно заныла больная рука, и Алекс даже чуть ссутулился, до крайности смущенный. Очевидным стало, что он не может позволить себе эти часы. Позже, когда появится возможность, он скупит для Лизы хоть половину этой лавки! Все, что душа ее пожелает. Позже…

В ювелирных украшениях Алекс был знатоком и ценителем. Милли обожала золото. В лучшие годы они посещали подобные лавки почти что каждую неделю. Поневоле начнешь отличать истинные сокровища от безделушек.

Сколько ж всего он дарил Милли… Нет, Алекс не жалел о подарках и потраченных деньгах. Но все же испытывал досаду оттого, что невесту свою он едва ли сможет так баловать. В то время как Лиза этого достойна – куда более достойна, чем Милли.

Тем временем ювелир снова как будто прочел все мысли Алекса. Во взгляде за толстым стеклом монокля мелькнула надменность, он вскинул подбородок, и даже как будто ростом сделался повыше.

– Так вы будете покупать часы, сударь? – важно поинтересовался он.

– Я… все-таки не уверен насчет часов. Пожалуй, еще осмотрюсь, ежели вы не против.

– Осматривайтесь… – Ювелир позволил себе нахмурить брови и, более не обращая внимания на Алекса, занялся своими делами.

Теперь бы ненавязчиво вернуться к дверям, да выбраться наружу… но что-то заставило Алекса остановиться у соседней витрины.

– Скажите-ка, любезный, а гребни дамские, заколки вы продаете?

– У нас самый большой выбор в городе, мы все продаем, – отозвался ювелир, хоть и без былого интереса. – Что-то конкретное интересует?

– Да. Гребень золотой, очень тонкой работы с зелеными, красными, синими камнями и изображением жар-птицы. Бывают у вас подобные?

– Жар-птицы? Нет, пожалуй, с птицами гребней у нас нет. Но есть с рыбками. – Ювелир невесомо окинул Алекса взглядом, снова прикидывая его платежеспособность, и, извиняясь, договорил: – правда, они парные. Вам придется купить две заколки.

– Парные? – переспросил Алекс.

И что-то в его голове будто щелкнуло.

Насколько знал о дамских гребнях да заколках, они и правда частенько бывали парными. Совершенно одинаковыми, разве что голова у птички или рыбки смотрела в иную сторону. Однако у Маши Титовой была одна заколка! С птицей, глядящей влево. Что, если где-то есть вторая?

И вопрос о том, кто подарил бедной учительнице такое украшение, заиграл новыми красками. Отчего они с Кошкиным решили, что даритель – непременно мужчина? Сама Маша позволить себе такую заколку, конечно, не могла… зато могла Лиза Кулагина.

Как отделался от ювелира, Алекс даже не помнил: ноги скорее несли его в дедов особняк. А когда в гостиной он столкнулся с матушкой, план сложился окончательно.

– Алекс, милый, ты сегодня что-то совсем поздно, – упрекнула матушка, наряженная не по-домашнему, а для выхода. – И до сих пор не одет! Мы же опоздаем!

Того, что сын отсутствовал двое суток, она, кажется, не заметила.

– Мы приглашены к Кулагиным? – уточнил Алекс.

– А я тебе не говорила? Непременно собирайся – да поскорее!

Алекс кивнул: все складывалось лучшим образом. Он изобразил на лице извинение и предложил:

– Не смею вас задерживать: езжайте вперед, матушка. Я буду чуть позже. Скажите Кулагиным, что я с поезда – они поймут.

– А ты и правда с поезда? – изумилась та. Но вспомнила: – ах да, ты говорил, что едешь в Пермь – но я была уверена, мой милый, что ты вернулся еще вчера. А впрочем, как скажешь. Не задерживайся, умоляю! Лизонька тебя ждет.

А после матушка в облаке мехов, перьев и французских духов выпорхнула из дома.

Алекс же наряжаться к вечеру не спешил. Он наскоро умылся, переоделся из одного дорожного костюма в другой дорожный костюм – более темный и не стесняющий движений. Трость и головной убор оставил в передней, а сам – через кухню и ход для прислуги выбрался наружу.

* * *

Время уверенно подбиралось к восьми вечера. Стемнело. Снег, к началу марта успевший почернеть, а кое-где и подтаять, позволил Алексу остаться незамеченным, пока он осторожно шел вдоль ограды кулагинского особняка. А после, выбрав время и место, довольно ловко через ту ограду перемахнул. Воровато убедился, что Гимназическая набережная в этот час действительно тиха и пуста – да осторожно, перебегая от одного ствола старых яблонь к другому, начал подбираться к господскому дому.

Особняк Кулагиных был тих и величественен в этот час. Залы первого этажа ярко светились изнутри: сквозь портьеры Алекс даже различал силуэты в столовой и, кажется, слышал матушкин смех. Прислуга суетилась в кухне и людской комнате, изредка выбегал кто-то и во двор с мусором – черная дверь то и дело открывалась, выпуская на мороз клубы пахнущего ужином пара.

Свет наверху не горел нигде.

Высчитав третье слева окно на втором этаже, Алекс долго и придирчиво смотрел на него снизу. Высокая и довольно крепкая яблоня раскинула толстые ветви совсем рядом с домом: ежели поднатужиться, можно было со ствола дотянуться до пожарной лестницы, а далее, пройдясь по каменному выступу, забраться в Лизино окно. Оно даже – как ни странно – казалось распахнутым настежь. Будто нарочно приглашало. И в другой раз Алекс бы попытал удачу. Да только искалеченная рука обязательно подведет в нужный момент: полагаться на нее Алекс не смел.

Отказавшись от плана с деревом, Алекс еще раз обошел дом и теперь приблизился к дверям для прислуги, что вели на кухню да в хозяйственные помещения. Встал в тени за выступом, надеясь, что его не заметят. Осталось дождаться, покуда дверь снова откроется – что и случилось довольно скоро. Мальчишка с кухни выскочил за какой-то надобностью – и Алекс ловко скользнул внутрь дома. Насколько помнил он расположение, где-то здесь начиналась узкая винтовая лестница для прислуги, по которой Алекс осторожно, в полной темноте забрался на второй этаж – и стал искать комнаты Лизы. Выяснил, в конце концов, что то окно, третье слева, и правда принадлежало ей.

В темноте пришлось повозиться. Алекс на ощупь отыскал балдахин, укрывающий ее девичью постельку, дверь в гардеробную, ширму, большое массивное зеркало и столик с дамскими принадлежностями под ним.

Алекса немало насторожило, что на паркете, аккурат под окном, что-то поскрипывает. Как стекло битое. А откинув портьеру, он, к немалому изумлению, обнаружил, что окно не распахнуто – оно разбито…

Впрочем, Алекс тряхнул головой, стараясь на том не застревать. Ну и что, что Лиза разбила окно? С кем не бывает?

Он постоял еще немного, пока глаза ни привыкли к темноте – и начал осторожно искать.

Искал Алекс вторую заколку с жар-птицей и почти наверняка был уверен, что найдет. А когда найдет – от этого факта Лиза уж точно не отвертится. Волей-неволей придется ей рассказывать все, что знает о девице Титовой.

Лишь бы Алексу никто не помешал в его поисках…

Разумеется, едва он так подумал – что-то блеснуло, отразившись в зеркале. Дверь за его спиной, та самая, что вела, по догадке Алекса, в гардеробную, принялась беззвучно открываться.

Кошка? Заспавшаяся горничная? Тот, кто разбил окно?..

Алекс к подобному был не готов. Резко обернулся, бросился к двери. Та открылась на ширину ладони – и замерла. Может, просто сквозняк?

Сглотнув, Алекс тихо тронул ручку двери и потянул. И тот час, ожив, дверь с чьим-то чужим усилием врезалась ему в грудь. Алекс отшатнулся, а некто черной тенью бросился из гардеробной – к окну.

Упускать его Алекс не собирался. Сориентировался, бросился наперерез, сбивая лампу и какие-то шкатулки на туалетном столике. Однако левой, здоровой рукой ухватил неизвестного за плечо. Это был мужчина. Высокий, сильный, одетый во все черное. Лицо же до самых глаз было закрыто голубым шелковым платком. Лизиным платком.

Алекс заломил ему руку, хотел лицом развернуть к себе. Тот молча боролся, пытаясь от Алекса отделаться. Роняя уже и ширму, и обрывая портьеру…

– Ты кто? – остервенело вскричал Алекс, сумев все-таки повалить его на пол. – Что здесь делаешь?!

Не дождавшись ответа, схватил край платка – но дернуть не успел. Неизвестный с силой, будто точно знал, что делает, сжал его покалеченную кисть. Алекс взвыл, забыв обо всем на свете. А нападавший смачно ударил его кулаком под ребра, сбросил с себя и рванул к окну.

Как в тумане Алекс последовал за ним. Уже примерялся, как перелезть, когда услышал перепуганный Лизин окрик:

– Вы что здесь делаете?!

Она стояла в дверях в вечернем платье, совершенно растерянная.

А позади нее уже слышались голоса матушки и Кулагина. И когда его застанут здесь, в спальне его же невесты… Алекс бы понял, если б Лиза с такой прытью бросилась бы к нему, чтобы в это же окно и вытолкать. Но она торопливо подтолкнула его к гардеробной, неделикатно шикнула, велев сидеть тихо, и закрыла дверь.

Только там Алекс и немного пришел в себя, справившись с болью.

Что это было? Он ведь не привиделся ему, тот мужчина? Он правда был? Сидел в этой же гардеробной, где теперь сидел Алекс.

С какой готовностью Лиза спрятала его здесь. Будто не впервой. Может, и незнакомца она сама привела?!

Подумав так, Алекс едва снова не взвыл – уже не от физической боли, а от ощущения предательства. Такого знакомого, почти родного. Прочувствованного каждой клеточкой тела. Разве что смириться с ним Алекс не успел: Лиза открыла дверь.

– Зачем вы сюда явились? Что за глупые шутки? – едва сдерживая ярость, не думая виниться, спросила она.

Рассвирепел и Алекс:

– Это вы мне скажите, кто этот мужчина? Это вы его впустили? Я видел его, Лиза! Не юлите!

А та растерялась. Глядела на него невинными голубыми глазами через стекла пенсне:

– Какой мужчина?.. Мы все были внизу, когда услышали шум. Отец велел не ходить, позвал за лакеями, но я будто почувствовала что-то… побежала вперед. Здесь только вы были, Алекс, никого постороннего. Я после сказала батюшке, что птица разбила окно и влетела в комнату, устроила беспорядок…

– Птица? – Алекс даже нервно усмехнулся: на туалетном столике все было перевернуто вверх дном, зеркало и то сдвинуто. – Вы врете ловко, но не очень-то складно, Лиза.

– Что вам здесь понадобилось? Говорите немедля! Не то ей-богу, позову батюшку!

Она своего вранья и теперь признавать не желала. Горделивее вскинула голову и говорила так горячо, решительно, что Алекс и сам ненадолго усомнился, видел ли того мужчину? Или он ему почудился, как чудилась беловолосая девушка в грязном платье?

Но задуматься всерьез не успел: на полу, в самом углу комнаты, среди оконных осколков, вдруг ярким огоньком блеснуло что-то. Золотое украшение. Заколка с жар-птицей! – как убедился Алекс мгновением позже, подняв ее и предъявив Лизе.

– Откуда это у вас? – яростным шепотом вопросил он. – Точная копия той, что была у Маши Титовой!

Лиза, если и растерялась, то совсем ненадолго:

– Так за этим вы вломились сюда? Рылись в моих вещах? Вы бессовестный-бессовестный человек!

– Может и так, – уже тише признал Алекс. – Однако владелицу второго такого же украшения жестоко убили. Приставили к виску револьвер и выстрелили. А после закопали в лесу. Вы видели когда-нибудь человеческие кости, Лиза? А я видел. И в тот день пообещал себе, что найду того, кто это сделал. Вы же этому препятствуете! Знаете что-то – но упрямо молчите! Покрываете убийцу!

– Я никого не покрываю… – Лиза не выдержала напора, и голос ее дрогнул.

Она сжалась, затрепетала так, что Алекс даже почувствовал вину – перегнул палку. А после он и вовсе услышал в ее голосе слезы, за которые корил себя последними словами.

– Поймите вы, мое молчание ни на что не влияет… Никто убийцу не станет искать: слишком хорошо я знаю местную полицию.

– Простите, если напугал вас, Лиза. Не могу поручиться за всю городскую полицию, но господину Кошкину я верю. Если бы не он – тело Маши вовсе бы никогда не нашли. Это ведь о чем-то говорит?

– Наверное. Должно быть, этот ваш Кошкин и правда чуть лучше остальных.

Лиза, наконец, снова повернулась к нему, и выяснилось, что она правда плакала. Растирала теперь, сняв пенсне, последние слезинки по щекам тыльной стороною руки.

– Так вы явитесь на ужин? Папенька по-моему о чем-то догадался, – Лиза взмахнула рукой в сторону беспорядка за ее спиной: – он не очень-то поверил, что все это натворила птица. А если вы не придете, то бог знает что подумает…

А после посмотрела на Алекса огромными заплаканными, чистыми как весеннее небо, глазами.

Если бы Лиза забыла перед этим снять пенсне или не бросила бы короткий, но жадный взгляд за жар-птицу, сжатую в руке Алекса – то он бы ее слезам даже поверил…

– Я сейчас же вернусь домой, переоденусь, приеду на ваш ужин и буду вести себя, как ни в чем не бывало, Лиза, – ответил он тем не менее. – Но лишь после того, как вы дадите мне слово, что завтра утром явитесь к Кошкину. Обещаете?

– Да-да, обещаю! – заверила Лиза. – А теперь отдайте, заколку, прошу.

Вторым жадным взглядом Лиза выдала себя окончательно. Она и сама поняла это: договорила совсем тихо и пристыжено.

– Вы правы были – эта заколка принадлежала когда-то моей матери. Но дорога она мне не поэтому. Отдайте, Алекс, прошу…

Лжет она, манипулирует или играет с ним, как играла Милли… но Алекс противиться ей не смел. Желание стереть эти слезы с ее лица – фальшивые они или нет – было сильнее его. Он вернул заколку. Вкрадчиво поглядел Лизе в глаза – и уже окончательно уверился, что обещания своего она не выполнит, а от своих слов открестится. Жар-птица была единственным, что заставило бы Лизу пойти на завтра в полицию…

* * *

Лиза вывела его в приусадебный парк ходом через ту же служебную лестницу, но более они не разговаривали.

Алекс даже не выяснил, кто тот мужчина, которого Лиза прятала в своей гардеробной. Да и прятала ли?.. Что, если он действительно явился в дом незваным?

А потом Алекс понял и еще кое-что: кто бы он ни был, тот мужчина, он явно опасался, что Алекс его узнает. Лишь потому укрыл лицо первым, что под руку попалось – он не с собою принес тот платок. И темнота в комнате была ему на руку: Алекс даже не мог сказать, какого цвета у негодяя глаза.

А раз он подозревал, что Алекс узнает его – значит, они знакомы.