Глава 12. Алекс

– Что ж… это действительно кровь.

Водрузив чемоданчик с химическими реактивами прямо на кофейный столик, Кошкин уже полчаса возился с жидкостью, которой политы были цветы, и, наконец, изрек это. Поглядел на Лизу, все еще мертвенно бледную, и постарался сказанное смягчить:

– Скорее всего, кровь животного, конечно.

– Какая, к черту, разница! – вдруг не сдержался Алекс. – В любом случае, человек, который вытворяет подобное – не в своем уме! Вы читали записку, Лиза?

Та глубоко и как-то судорожно вздохнула и без голоса ответила:

– Нет.

Записка – прямоугольник из дорогой плотной бумаги – была припрятана на дне коробки, Алекс и сам ее не сразу заметил. Читать ее Лизе определенно не стоило.

«Скоро встретимся снова, сладкая моя», – было написано резким неаккуратным почерком.

Не глядя в текст, который и так, казалось, врезался в память Алексу на долгие годы, он протянул бумагу Кошкину.

Тот прочел. Воспринял написанное немногим спокойнее Алекса, но ничего не сказал. Убрал записку в бумажный конверт и оставил в чемоданчике. Уточнил:

– Елизавета Львовна, вы говорите, что коробка такая же, как та, в которой вам уже присылали орхидеи?

– Да, – снова чуть слышно, без голоса.

– Надеюсь, вы не думаете, что это отправил я? – насторожился Алекс.

Лиза безотчетно, наверное думая успокоить, вдруг подняла руку и коснулась его плеча. Быстрее, чем Кошкин, ответила:

– Нет-нет, ни в коем случае не думаю…

На Алекса этот простой жест подействовал отрезвляюще. Тип, что послал это, ведь того и добивался – разозлить его, взбесить! А еще, вероятно, Лизу с Алексом рассорить. Хотя бы второе у него не вышло.

А вот первое… Алекс и внешне спокойным не выглядел, но внутри бушевал и был зол сверх всякой меры. Он едва держался, чтобы в клочья не разнести и эту коробку, и мерзкую записку!

– Тем не менее, это прислал тот, кто знал об орхидеях и моих подарках, – пытался все же здраво рассуждать Алекс. – Этот человек где-то поблизости. Возможно, он вхож в ваш дом, Лев Александрович.

– Или в ваш, – хмуро парировал Кулагин.

Лизин отец, весь погруженный в себя, сидел в кресле и гневным взглядом готов бы прожечь дыру в коробке с изломанными цветами. С его доводом же Алекс резко не согласился:

– Коробка с орхидеями никогда не бывала в моем доме. Цветы я выбрал в оранжерее на соседней улице – она единственная, кажется, в вашем городе. Там же подписал открытку и тотчас отправил с лакеем к вам на дом. – И поспешил предупредить: – однако ж я сомневаюсь, что подобную гнусность провернул мой лакей! Он приехал со мною из Петербурга, служит давно и исправно!

– И все же исключить его из круга подозреваемых я не могу, – холодно заметил Кошкин и сделал пометку в блокноте.

– Это прислал Гаврюшин, – вдруг твердо заявила Лиза. – Я вам говорила, батюшка, у меня от него мурашки по коже! Узнал о помолвке из газет и решил вот так отомстить!

– Глупости какие… – возразил Кулагин. – Кирюша хороший мальчик. У тебя от всех женихов, что я предлагал, мурашки по коже, Лизавета!

– Вовсе не от всех, но от Гаврюшина – уж точно!

Алекс кашлянул и неловко поинтересовался:

– Много ли у Елизаветы Львовны еще было женихов? Кроме Гаврюшина.

– Двое, – буркнул Кулагин.

– Ежели честно, то трое. – Щеки Лизы хоть немного порозовели. – Один сватался ко мне в Петербурге. Я не говорила вам о том, батюшка, потому как сразу отказала.

Отец поглядел на нее долгим тяжелым взглядом и вдруг молвил:

– Тогда уж четверо.

Тут изумилась даже Лиза. А Кулагин, сделавшийся еще более хмурым, стал объяснять:

– Тебе, Лизавета, тогда еще и семнадцати не было. И сватался один из Савиных. – Лицо его непроизвольно дернулось в гримасе. – Родня твоей матери. Конечно, я его вытолкал взашей!

– Из Савиных? – переспросил Кошкин, снова делая пометки. – Имя его не припомните?

Кулагин поморщился – вспоминать ему явно не хотелось:

– То ли сын двоюродного брата, то ли сестры. Право, их там человек десять тех братьев. Имя не помню, уж извините. Он зол был страшно, но опосля остыл. В Пермь уехал, к остальной родне, я слышал.

– В Пермь… – Кошкин вздохнул и размашисто перечеркнул записанное: душитель обитает в Екатеринбурге, но не в Перми – не подходит.

Все это время Алекс смотрел на суженую весьма неласково и даже себе не решался признаться, что опять взбешен. Четверо женихов! Подумать только! И это женихов, тех, кто осмелился свататься – обычных поклонников наверняка было больше!

И та оговорка в письме «встретимся снова» – это что же, они знакомы? Значит и впрямь, мерзкую посылку отправил кто-то из прежних ее поклонников!

И он наверняка выкинет что-то еще…

– Лиза, вы сказали отцу, что некто проник в вашу спальню прошлой ночью? – вдруг спросил Алекс, понимая, что молчать о подобном теперь нельзя.

– Что?! – Этого Кулагин не стерпел и растерянно приподнялся в кресле. – Так это не птица разбила окно?

Лиза жалко оглянулась на Алекса, потом на отца и, едва не плача, призналась:

– Да… видимо, там был кто-то. Я не хотела вас беспокоить, батюшка, потому умолчала.

– Больше так не делайте, – велел Алекс.

– Хорошо, – на удивление покорно согласилась Лиза.

Алекс, впрочем, понимал, что разговоров недостаточно. И что там окно, ежели и через двери в дом можно попасть практически беспрепятственно – он сам тому свидетель!

Безопасностью своей городской голова Кулагин был не очень-то обеспокоен, Да и теперь в два счета охраны не организуешь.

Нужны были иные меры…

Алекс понимал это, так что не особенно удивился, когда Лев Александрович, посуровев еще более, заявил:

– Лизавета, я нынче же напишу твоей тетке, и до конца недели ты уедешь в Петербург.

– Батюшка… – ахнула Лиза, – батюшка, я не могу уехать! А как же свадьба?

– Успеется, – отрезал тот.

Снова Лиза оглянулась на Алекса, ища поддержки – а он только сейчас осознал в полной мере, что никакой свадьбы и вовсе может не быть…

* * *

Дом Кулагиных полиция покинула глубокой ночью, а Алекс и того позже – под утро. Лиза тоже едва ли спала, хотя ее отец распорядился приготовить для нее новую спальню, поставил крепких лакеев у дверей, самолично проверил окна и шкафы да велел горничной не отходить ни на шаг.

Алекс и тогда уезжать не хотел. Он в самом деле не понимал, как можно оставить Лизу одну после всего, что случилось? Уйти пришлось, когда о том уже напрямую попросил Лев Александрович.

Позже, в дедовом особняке, в его же кабинете, Алекс принимал Кошкина и, не смотря на поздний час, делился соображениями.

– Это сделал тот, кто знает Елизавету Львовну лично, – заявил он, шире распахивая портьеры – так, чтобы видеть особняк Кулагиных из окна.

Кошкин с ним согласился:

– Безусловно. Возможно, и правда Гаврюшин. Отчего-то же он напугал Елизавету Львовну.

– Возможно, – неохотно признал Алекс. – Однако этого господина я никогда не видел – понятия не имею, как он выглядит даже. Будь это Гаврюшин тогда в ее спальне, ему незачем было бы прятать лицо.

– Он мог опасаться, что когда-нибудь вы все же увидитесь – и узнаете его, – рассудил Кошкин.

Алекс кивнул. Но отчего-то того Гаврюшина всерьез все равно не воспринимал.

У него был другой кандидат на примете, куда более подходящий… только все в Алексе кричало, что он не желает, дабы этот «некто» оказался Виктором Алифановым… Виктора он считал другом. Виктор спас ему жизнь, в конце концов! Невозможно даже подумать, чтобы обвинять его в подобном!

Но иных подозреваемых не находилось.

– Я отыщу этого Гаврюшина и с ним потолкую, – подвел итог Кошкин. – И постараюсь фотокарточку добыть – возможно, по глазам узнаете. Кроме того, ежели он и правда тот, кого мы ищем – душитель – то он должен владеть черной закрытой коляской и парой гнедых лошадей. Это не может быть совпадением. Тем более что такую же вы видели возле дома Титовых.

– Полагаете, все это один человек? И Машу Титову он застрелил?

Кошкин дернул плечом:

– Насчет Маши не уверен. Безусловно, ее убили, потому что она видела или слышала, кто именно увез ее подругу. Но способ убийства совершенно иной. Более продуманный, что ли. Во-первых, револьвер, а не веревка; во-вторых, ее тело очень неплохо скрыли. Если бы не вы, боюсь, Машу вовсе никогда бы не нашли. А прочих девушек – будто напоказ нам оставляли… Нет, Алекс, убийство Маши – дело рук кого-то другого.

– Сообщник душителя? – предположил Алекс. – То фальшивое письмо из гимназии – в нем совершено иной почерк, нежели в записке. Более аккуратный. Женский, я бы сказал.

Помедлив, Кошкин согласился:

– Я займусь этим. А кроме того, напишу бывшим своим коллегам в Петербург да поинтересуюсь, не было ли у них схожих убийств за последние три года. Где-то же душитель должен был скрываться все это время! А вы, Алекс, покамест, лучше помогите Елизавете Львовне. Нельзя ее одну оставлять.

* * *

Проводив Кошкина (он не пожелал оставаться на ночь в дедовом особняке), Алекс вернулся к дому Кулагиных и в очередной раз обошел его кругом. Вроде все было тихо, и свет в окнах не горел.

Кто все же послал эту чертову коробку? В отчаянии Алекс уже и матушку на роль отправителя примерял! И даже Милли.

Положим, Милли и впрямь решила вернуться к нему… в таком случае, Лиза определенно стоит на ее пути. И даже в коварство Милли он мог поверить: запугать Лизу, запугать ее отца, дабы вынудить его отправить дочь куда подальше. Хитро и подло. В характере Милли.

Только вот почерк в записке не принадлежал ни ей, ни матушке.

Ох, Милли… Зачем она явилась? Неужто думает, что он простит ее после всего? Но проверять незыблемость своих решений Алексу очень не хотелось. Изо всех сил он надеялся, что они не встретятся.

По крайней мере, уж точно не думал, что встретятся нынешней ночью…

На востоке занималось зарею небо, когда Алекс все же решился пойти к себе и отдохнуть хоть пару часов. В доме все спали, конечно. Даже личный слуга куда-то запропастился: пришлось самому зажигать свет, да на ощупь, со свечкою пробираться по коридорам и лестницам.

А когда отворил дверь собственной спальни, первое, что Алекс увидел – плохо освещенный женский силуэт в кресле у зашторенного окна.

– Милли?.. – без голоса вырвалось у него.

– Нет. Это всего лишь ваша невеста.

Лиза подкрутила масляную лампу, и всполохи света сперва блеснули в стеклах пенсне, а после выхватили из тьмы и ее, скинувшую туфли да по-домашнему устроившуюся в его кресле. С его книгою на коленях.

– Простите, что разочаровала, – кисло улыбнулась она.

– Это вы простите… я думал о ней только что, потому и… – Алекс решил замолчать, пока объяснениями своими не утопил себя окончательно. А кроме того, были темы и поважнее. – Что, собственно, вы здесь делаете? Вы понимаете, что это неприлично?

Лиза, судя по всему, не понимала. Она даже успела поспать: тыльною стороной ладони заспанно терла глаза.

– Более неприлично чем то, когда вы вломились в мою спальню? – ехидно поинтересовалась она. – Значит, сатисфакция!

Алекс покачал головой: она неисправима.

– Неужто вы забрались в окно?

– Я могла бы, – пожала она плечами и стала обувать ботинки, – но меня просто впустила ваша горничная. Я подарила ей ленты и соврала, будто мой батюшка уже здесь. Она у вас не очень-то сообразительна, вынуждена признать.

Алекс укоризненно молчал.

– А кроме всего прочего, мне не спалось, – призналась тогда Лиза.

Она встала на ноги и поравнялась с Алексом.

– Горничная моя зато спала беспробудно, как и один из лакеев. Второй же вовсе куда-то пропал. Мне стало страшно, потому я оделась и отправилась к вам. Отчего-то мне только здесь спокойно, Алекс. С вами.

Последнее Лиза сказала как-то особенно ласково, что ли. Почти интимно. Ежели в ее белокурую головку не забралась идея для очередной выходки, то этот тон и само ее здесь нахождение могло, пожалуй, только одно означать.

– Со мной? – переспросил Алекс.

Лиза кивнула и приблизилась еще на шажок.

Алекс не признал этого вслух, но и ему было куда спокойней, когда она рядом. Чем ближе к нему – тем дальше от душителя.

А вся эта затея с фиктивным браком с самого начала казалась Алексу безумной и глупой. Если уж жениться – то жениться! Она здоровая и весьма даже пылкая барышня; он отнюдь не собирается жить монахом. А в те редкие минуты, когда Лиза так мила, кротка и нежна с ним, он тем более готов был предпочесть ее любой другой девушке. А сейчас Лиза была особенно мила.

И идти на попятную она не собиралась. Глядела ему в глаза с мягкой улыбкой, а ее аромат кружил ему голову. То ли духи Лизины так тонко и нежно пахли, то ли волосы, то ли – это особенный запах ее кожи.

Алекс наклонился, чтобы глубже его почувствовать. Коснулся щекою ее волос и подивился их гладкости. А губы Лизы, сочные и спелые, были сейчас совсем близко – стоит только наклониться. В чем себе Алекс и не отказал.

Поцелуй вышел неожиданно нежным. Лиза покорно закрыла глаза, целиком ему доверившись. И, хоть она не участвовала в том поцелуе почти, даже рук ему на плечи не положила (неужто от робости?), Алекс, отпустив ее, все-таки рискнул предположить:

– Так что же, разговорам о фиктивном браке конец?

– Должно быть… – молвила Лиза, очаровательно краснея. А потом чуть отстранилась и перестала смотреть ему в глаза. – Вот только со свадьбой мой отец наверняка решит повременить. Или вовсе отменит. А это разрушит все наши планы! Я по-прежнему так и не избавлюсь от его опеки, а вы еще очень нескоро получите ваше наследство.

– Что же вы предлагаете, Елизавета Львовна? Сбежать и обвенчаться тайно?

Ей-богу, Алекс предложил это в шутку. Оказавшаяся такой желанной девушка все еще была в его объятьях, так что если и говорить сейчас о делах, о каком-то наследстве, обращаться к ней на «вы» – то лишь в шутку.

Но Лиза оказалась серьезной.

– Это бы разрешило все наши трудности, – нахмурив брови, вкрадчиво сказала она. Видно, размышляла о том, покуда сидела здесь одна. А скорее всего, и того раньше. – Благословление родителей у нас есть. Вам всего-то нужно найти священника и церковь – нас обвенчают хоть завтра!

Алекс усмехнулся. Дожили. Юная девица явилась, чтобы соблазнить его и, тем самым, поторопить со свадьбой. Он даже попытался разозлиться на Лизу – пока не понял, что она его, скорее, забавляет. Тем более что Лиза, трогательно смущаясь, договорила:

– А еще я буду в вашем доме, под вашей защитой. Я уверена, этот человек, кем бы они ни был, оставит меня, как только узнает, что мы женаты.

Алекс обнял ее крепче. Почувствовал, как она сама прижалась к нему, робко касаясь его плеч, и снова почувствовал, как невообразимая нежность, заполняет все его существо.

– Не все так просто, Лиза. Едва ли кто-то нас обвенчает в пост.

– Вы нашли бы способ, если бы захотели!

– Возможно, и нашел бы, но… – Алекс тяжко вздохнул, всеми силами пытаясь достучаться, – нюансы завещания моего деда таковы, что, ежели я не по всем законам мирским и церковным на вас женюсь – наследства вовсе могу не получить.

Лиза помолчала, уютно устроив голову на его груди. А потом молвила крайне робко:

– Батюшка хорошее приданое за мной дает. Мы и без наследства вашего могли бы прожить… – И сама же себе ответила потускневшим голосом: – но на это вы, конечно, не пойдете.

– Лиза, милая… – вздохнул Алекс, в самом деле не понимая, что ее так тревожит. – Вам нечего бояться в Петербурге! И уж будьте уверены, я вас до самой столицы сопровожу и не позволю кому-либо даже взглянуть косо в вашу сторону! И мы поженимся, непременно! Когда-нибудь – но не теперь.

Вздохнула и Лиза. Не так, как Алекс – его решением она была недовольна.

– А кроме того, – не сдавался он, – и, поверьте, это главное: я не желаю красть вас у отца. Не желаю жениться тайком, как вор! Верите или нет, но я безумно хочу увидеть вас в подвенечном платье. Уж я наслышан, что для наряда ваши модистки у половины города ленты да кружева скупили. Уверен, это будет нечто грандиозное! Лиза…

Алекс попытался развернуть ее лицо к себе, но она мягко высвободилась из его объятий.

– Отец купил для меня билет на Пермский поезд, – сухо призналась она, глядя в сторону. – Я уезжаю в эту пятницу, днем. И ехать вам со мною не нужно, лишнее. Это дурно будет выглядеть.

– Ежели вы поедете с отцом, то не дурно.

– Я поеду одна. С горничной. Батюшка не сможет присоединиться – общественные дела. Он посадит меня на поезд, а в Перми встретит один из кузенов и сопроводит до Петербурга, к тетке. Отец уже написал им.

– Ваш отец поразительно беспечен, – заметил Алекс, отчего-то начиная злиться. – Я не желаю доверять вашу жизнь какому-то кузену. Я его даже не знаю!

– Зато я ему доверю всецело, – тем спокойнее отвечала Лиза. – Мы дружили в детстве, и он намеревался приехать на нашу свадьбу… а впрочем, никакой свадьбы, скорее всего, уже не будет.

– Не говорите так!

Но Лиза отмахнулась:

– Пустое. Я вас о другом желаю попросить, Алекс. Хотя бы это выполните, если в первой просьбе отказали.

– Если вы снова потребуете на ком-то жениться…

Лиза посмотрела укоризненно.

– Батюшка, боюсь, теперь меня из дому ни за что не выпустит – но завтра я убегу тайком. Ненадолго. Алекс, я хочу навестить мою тетку Аглаю и выспросить все, что она помнит о том дне, когда уехала моя мать. Я с ума сойду, если придется снова жить в Петербурге в неведенье Бог знает сколько лет! Вы проводите меня? Это недалеко: тетка Аглая содержит доходный дом на Сибирском проспекте, возле рынка.

– Хорошо… – от неожиданности согласился Алекс.

– Хорошо, – сухо подтвердила и Лиза. – Тогда я пойду. Проведите меня через кухню, покуда все не проснулись.

Алекс сам отпер для Лизы черный ход, а после долго смотрел, как она скоро бежит через двор, в отцовский парк, а потом и особняк. Проводить себя Лиза не позволила – это вызвало бы лишние разговоры, увидь их кто. Удостоверился, что Лиза беспрепятственно вошла в дом, что в окнах ее комнаты вспыхнул свет, и только потом запер дверь.

А после он еще долго думал: так ли уж безумна затея Лизы с тайным браком, как показалась ему сперва?..

* * *

Угрозу Лиза выполнила: она и правда сбежала из дому к полудню следующего дня. Одетая в серое суконное пальто, какое Алекс прежде видел у Лизиной горничной, в шляпку с плотной вуалью, она, отворачиваясь от прохожих, перебежала дорогу, чтобы запрыгнуть в сани, заранее нанятые Алексом.

Еле успел он предложить Лизе руку, прежде чем она запрыгнула сама. Но успел. На миг Лиза как будто оробела, помедлила – а потом мягко вложила свою ручку в его.

– Вы так беспокоитесь, чтобы вас не узнали, – прокомментировал ее наряд Алекс, – неужто Лев Александрович настолько против ваших встреч с тетушкой?

– Да, – сухо отозвалась Лиза. – Тетку Аглаю батюшка не жалует.

Лиза вообще держалась сегодня слишком тихо и отстраненно: сколько ни пытался Алекс в дороге разговорить ее – без толку. Словно привиделся ему давешний ночной поцелуй и откровенный разговор.

Встреча с теткой тоже вышла бестолковой…

Аглая Даниловна содержала скромный доходный дом, который достался ей от покойного отца – тем и жила. Было ей чуть более сорока, замуж не вышла, компаньонок да подруг, судя по всему, тоже не жаловала. И горничных не держала – то ли из жадности, то из вредности. И отчего именно так сложилась ее судьба, Алекс понял, едва увидел Лизину тетушку воочию…

Сперва, едва подошли к парадному входу, невесть откуда смачно пахнуло кошачьей мочой.

А после, как Лиза постучала, приоткрылась и дверь. Едва-едва, на ширину ладони. Блеснула на солнце толстая дверная цепь, а мигом позже показалось и сухое женское лицо с высокими скулами и подозрительно прищуренными выцветшими глазами. Из-под чепца торчали светлые, точь-в-точь как у Лизы, волосы. Только нечесаные минимум неделю, сплетенные в две жалкие тонкие косицы, которые она по-девичьи разложила на плечах. А вообще, лицом дама столь сильно походила на Лизу – постаревшую и подурневшую – что сомнений не оставалось. Аглая Даниловна Савина, собственной персоной.

– Чего надо? – зло проскрипела, дополняя картину, женщина.

То одним глазом, то другим она выглядывала в дверную щель, дабы лучше разглядеть гостью.

– Я… я Лиза, Кулагина Лиза, – оробела та гостья от подобного приема. – Ваша племянница…

– Кто ты такая, я и так знаю. Из ума, слава Богу, не выжила, что бы там твой родитель языком не трепал. Чего надо, спрашиваю?

– Я хотела поговорить с вами о матери. О вашей сестре, Анне.

– Не о чем здесь говорить! На дне Шарташа твоя мать лежит! И ты проваливай, подобру-поздорову!..

Дама попыталась, было, захлопнуть дверь – однако Лиза ловко ее предупредила: уперла в косяк ногу в ботинке, не позволяя от себя отделаться.

– И все же мне хотелось бы поговорить! – с нажимом, уже без просьбы, потребовала она. – Впустите нас, будьте так добры!

– Это кого это вас?..

Алекс только сейчас сообразил, что его из-за дверного косяка дама так и не увидела. Ей пришлось распахнуть створку почти на треть – из любопытства. Увидела, и разом присмирела. Это было даже удивительно.

– Не впущу я вас. Не прибрано у меня, – уже покладистей сообщила тетка Аглая и даже потрудилась косицы свои разгладить, чтобы не торчали так сильно. – А мать твоя мертва. Давно уж.

– Откуда вы знаете?

– Знаю. Сама видела, как толкнули ее с утеса.

– Кто толкнул?!

А женщина в ответ вдруг мерзко и громко рассмеялась. Надолго рассмеялась. Алекс с Лизою успели даже переглянуться, молчаливо сойдясь в одном: о сумасшествии тетушки в городе, пожалуй, не преувеличивали.

А после, так же неожиданно, Аглая разразилась криками:

– Ведьма! Ведьма! Уби-и-йца! – орала она так, что них оборачивались прохожие. Она пыталась ткнуть Лизу длинным костлявым пальцем и не унималась: – Старая ведьма пришла! Ведьма! Уби-и-йца!

На Лизе уже лица не было: Алекс сам опустил ее вуаль, обнял за плечи и попытался увести:

– Пойдемте, Лиза, пойдемте! Зря мы пришли…

Лиза неохотно поддалась, и Алекс в последний раз с ненавистью оглянулся на сумасшедшую старуху:

– Уби-и-йца! – вопила она им вслед и заливисто смеялась.