Глава 14. Алекс

Милли, Милли, Милли.

Она стояла к нему в профиль, хмурила брови, то и дело посматривала на часики, что весело блестели на мартовском солнце; то вдруг принималась оглядываться – но Алекса не видела, будто заговоренного.

Правду Лиза сказала, что Милли не знает ничего о наследстве? Алекс пытался, было, размышлять о том, и в какой-то момент уж вознамерился подойти да спросить – но потом понял вдруг, что ему в общем-то все равно…

Какая разница, зачем Милли приехала, и чувствует ли что-то до сих пор к нему – если все, что Алекса волновало по-настоящему: всерьез Лиза вознамерилась выйти замуж за того петербуржского хлыща?! Или снова ее хитрости да уловки! И сколько их еще будет? Ей-богу, с Милли и то было проще!

Помяни черта…

Милли вдруг обернулась, встав почти что лицом к Алексу – и он, опомнившись, счел за лучшее тихо уйти в тень. А после развернулся и поспешил к дедову особняку, молясь об одном – чтобы Милли его не окликнула.

* * *

– Милый! Подойди, мой любезный сын!

Было лишь два часа по полудни – в матушкином понимании это самое начало дня, однако она уже была рассержена. Этот тон ее голоса, обманчиво-ласковый, с властными требовательными нотками, Алекс знал очень хорошо.

– Нынче чуть свет, в двенадцатом часу, меня разбудил визитом твой друг из полиции! – жестко выговорила ему мать.

– Кошкин? Он еще здесь?

– Ушел тотчас, как узнал, что тебя нет. Но я не о том. Сколько это может продолжаться, Алекс? Этот господин так часто здесь бывает, что можно подумать – либо он в чем-то незаконном тебя подозревает, либо ты на службу в их ведомство устроился. И, ей-богу, я не знаю, что хуже!

Алекс усмехнулся:

– Матушка, уверяю, ни первое, ни второе. Мы с господином Кошкиным приятельствуем, и только.

– Мне это не нравится! – мать разозлилась только больше. – Прекрати это! Не желаю его видеть в своем доме! А теперь иди. У меня нынче болит голова, и я никого не принимаю.

Что Алекс и исполнил с радостью. У него даже мелькнула небезосновательная мысль, что видеть Кошкина матушка была рада чуточку больше, чем его самого – просто от Кошкина проще отделаться…

Отчего именно так к нему относится мать – Алекс давно уж не задавался вопросом. Она такая, как есть. Матерей не выбирают. И, ежели подумать о Лизе, ему достался еще не самый худший экземпляр.

Нет, торопясь в полицейский участок, где надеялся застать Кошкина, Алекс думал о другом: куда ему везти молодую жену, если все-таки он сделает так, как хочет Лиза. Если украдет ее и обвенчается без родительского согласия.

В дедов особняк, где матушка его самого с трудом терпит?

О наследстве деда можно будет уж забыть. Матушка проклянет его. Лев Александрович, вероятно, тоже. Собственных его сбережений может и хватит, чтобы нанять скромную квартиру – но на этом все.

Лиза и сама проклянет его через год или два – даже при самом благополучном раскладе… Нет, затея с побегом – безумие. Чистой воды безумие!

Дороги в участок за всеми тяжкими думами Алекс и не заметил. И только у дверей подумал, что, раз Кошкин искал его, то непременно что-то обнаружил.

Так и вышло.

– Образцов моего расследования в частном порядке не одобряет, – хмуро заметил Кошкин, параллельно набивая что-то на печатной машинке. – Требует работать по душителю – да только не работа там, а сплошь волокита бумажная. Любую дельную версию – отметает! Признаться, и не удивлен теперь уж, что душитель до сих пор на свободе…

Кошкин замолчал надолго, заканчивая с машинкой: аккуратно вынул последний лист и вложил в папку. Потом только всецело вернулся к беседе с Алексом. И, когда Алекс поведал о бестолковой поездке к Аглае Савиной, сказал сам:

– Что намеревался, и я выполнил. Сыскал и поговорил с Гаврюшиным, бывшим поклонником вашей невесты.

– Узнали что-то? – насторожился Алекс.

Кошкин мотнул головой:

– Ничего дельного. На тот вечер, когда некто влез в спальню Елизаветы Львовны, Гаврюшин имеет алиби. В гостиной у Гаврюшиных, видите ли, я застал Виктора Алифанова, и тот припомнил, что в обозначенный вечер они вместе с Гаврюшиным посещали знакомых девиц.

– Вот уж не думал, что Алифанов так дружен с этим Гаврюшиным… – мрачнея от слова к слову, отозвался Алекс. И подытожил: – стало быть, кроме Виктора, никто алиби Гаврюшина не подтверждает?

– Мне тоже сей факт показался странным. Однако не верить Виктору я оснований пока не имею… И есть еще кое-что.

Кошкин опять надолго замолчал, встал и прошелся по кабинету в задумчивости. Из неторопливости его Алекс сделал вывод, что вторая новость будет куда занимательней первой.

– Я взял на себя смелость пойти по иному следу, – продолжил Кошкин. – Поехал в оранжерею, где вы заказывали цветы для Елизаветы Львовны. В единственную в городе оранжерею. Да поинтересовался, не покупал ли кто орхидеи на днях.

– И что же?

– Покупали, – странно хмыкнул Кошкин, тяжело, въедливо глядя на Алекса. – Орхидеи действительно покупали накануне того дня, что Елизавета Львовна получила страшную посылку. И купил те цветы Александр Риттер.

Алекс опешил.

– Так написано рукой управляющего, – ровным тоном договорил Кошкин.

– Но… вы же понимаете, что это был не я?

Слава Богу, что в этот раз Кошкин ответил практически без раздумий:

– Я верю вам, мой друг. Уж кому-кому, а вам нет причин расстраивать помолвку. Потому-то я разыскал самого управляющего да расспросил с пристрастием. В конце концов, он объяснился, что цветы никто не покупал. Приехал хозяин оранжереи и лично выбрал орхидеи. Для кого – пояснять не стал. А ваше имя, мол, вписали, чтобы избежать проволочек бюрократических: потому как на вас оформлены две предыдущие покупки орхидей.

– Так кому принадлежит оранжерея? – поторопил Алекс.

Он был так зол, что даже покалеченная рука заныла с новой силой. Алекс не сомневался уж: хозяин этот и есть источник всех бед!

– Артемию Савину, – ровно произнес Кошкин. Произнес так, будто это ничего не означало. – Кузену Анны и Аглаи Савиных.

– Снова Савины… Я полагал, они все в Перми, кроме Аглаи.

– Насколько мне известно, семейство огромное: у Анны с Аглаей только родных братьев да сестер четверо человек. Не считая дядьев, теток да кузенов. В Перми у них и правда власти больше: Никита Савин, родной брат упомянутого Артемия, – полицмейстер пермский. Нашего Образцова прямой начальник. И муж старшей сестры ему под стать – в Городском собрании верховодит. В Екатеринбурге же у них дела все больше торговые. Хотя… наверняка не отказались бы и здесь власть к рукам прибрать. Не зря же кто-то из Савиных к Елизавете Львовне сватался.

– Выходит, чтобы расторгнуть помолвку, Артемий Савин – или же его братья-кузены – отправили посылку Лизе… Пусть так, но был еще и мужчина в ее спальне. Согласитесь, это куда серьезней – не просто письменная анонимная угроза! И по степени безумия граничит со зверствами этого вашего душителя!

Кошкин с ним согласился. И заключил:

– Нужно, чтобы Кулагин вспомнил, кто именно сватался к Елизавете Львовне десять лет назад. Сможете его разговорить?

Алекс мрачно хмыкнул:

– И, вероятно, мне следует заняться этим скорее. Потом станет поздно, и Кулагин меня на порог не пустит.

– Что вы имеете в виду?

– Свою невесту, – нехотя объяснился Алекс. – Лиза вернула мне кольцо. И грозит разорвать помолвку, если я не сделаю так, как хочет она.

Кошкин попытался скрыть улыбку:

– Что ж, вы знали, мой друг, на какой… хм… чудесной девушке женитесь. Елизавета Львовна не терпит, когда ей отказывают.

– И я не отказывал ей. Почти никогда. Однако то, чего она хочет на этот раз – безумие!

– Надеюсь, ничего противозаконного? Потому как, разумеется, вам придется это выполнить, Алекс, и ей-богу, я бы пошел к вам в подельники – но моя должность…

Кошкин откровенно забавлялся, конечно, но в его шутке была только доля шутки. То, чего хочет Лиза, Алексу выполнить в любом случае придется. Даже для Кошкина это очевидно.

– Елизавета Львовна хочет, чтобы я увез ее, и мы бы обвенчались в ближайшие дни. Без согласия и присутствия родителей.

– Вот как? – Кошкин не улыбался более. – Что ж, я понимаю, отчего вам эта затея не по нраву. Но, должен заметить, желание Елизаветы Львовны не лишено здравого смысла – в данных обстоятельствах.

Это Алекс понимал теперь уж и без Кошкина. Выбор в самом деле не велик: Елизавета Львовна не терпит, когда ей отказывают. Затею эту Алекс по-прежнему считал безумством – но потерять Лизу, отпустить ее в Петербург… виделось ему безумством куда большим.

– Так что вы станете делать? – снова спросил Кошкин – уже с ноткой настороженности в голосе.

– Боюсь, мне все же понадобится подельник…

* * *

Алексу не нравилась эта затея. Вся – начиная от тайного венчания, и заканчивая тем, что он вынужден доверить Лизину жизнь другому. Но против железных аргументов Кошкина ему поставить было нечего:

– Вы должны позволить Елизавете Львовне сесть на этот поезд – чтобы поглядеть, кто еще в него сядет, – толковал ему Кошкин чуть позже, тем же днем. – Поймите, если этот тип наблюдает за Елизаветой Львовной – а он наверняка наблюдает – то он не хуже вас знает об отъезде. И у него вполне может хватить наглости поехать за ней.

– Если она сядет в поезд, то только со мной! Я не позволю ему приблизиться.

– Разумней ехать не вместе с Елизаветой Львовной, а рядом, – снова мягко, но веско рассудил Кошкин. Чтобы не спугнуть. И поэтому же разумней действовать инкогнито. И ехать мне, а не вам – вас он знает в лицо, а меня едва ли.

О главном же аргументе Кошкин любезно не стал напоминать: в отличие от Алекса он не был так глуп, чтобы лишиться руки, а значит и защитить Лизу, случись что, у него выйдет лучше…

Сошлись на том, что Кошкин заручиться поддержкой кондуктора и будет сторожить ее двери, пока поезд в пути, а на первой же станции их встретит Алекс.

За всеми хлопотами – найти лошадей, узнать расписание поезда, сыскать церковь и священника – Алекс позабыл о главном: не посвятил в хитрый план саму Лизу. Несколько опрометчиво он рассудил, что и без того все пройдет гладко.

Не прошло.

На вокзале Верх-Нейвинска Лиза, как дикая кошка, оцарапала его вторую, здоровую пока еще руку, а потом хорошенько лягнула. И лишь когда увидела лицо Алекса – восхищенно ахнула и при всех бросилась ему на шею. Тем самым и отгоняя последние сомнения. Если Лиза хочет, чтобы они обвенчались сейчас же – так тому и быть.

– Нам нужно поторопиться, – шепнул Алекс, укутывая ее плечи в привезенную с собой накидку – дабы скрыть приметное Лизино меховое пальто. За руку потянул в сторону от станции, где оставил лошадей. – Вы держитесь в седле?

– Не очень-то хорошо по-правде сказать… Постойте, а как же Марфа, моя горничная, я не могу ее бросить!

– О ней позаботится Кошкин. Как и о вашем багаже. Не оборачивайтесь, прошу! За нами могут наблюдать!

Лиза послушалась – сама укрыла волосы капюшоном и не мешкала более. С его помощью устроилась в седле и припустила за Алексом. Лошадью она правила неловко, но сносно: до переправы добрались даже быстрее, чем он рассчитывал. Здесь Алекс намеревался заменить лошадей на более удобные для Лизы сани. До условленного с Кошкиным места путь неблизкий – и уже оттуда, завтра, к полудню, он отвезет Лизу в церковь. Таков был план.

И все бы ничего, но суженая как будто была не очень-то рада происходящему…

– Лиза, дайте руку, – потребовал Алекс, покуда они сидели в дальнем углу маленькой закусочной да ждали, когда приготовят сани.

Она протянула ладонь, даже не уточняя зачем. Только когда Алекс снова, уже привычным движением, надел на палец кольцо с рубином, она ожила. Улыбнулась и посмотрела на Алекса с той теплотою, которую он успел полюбить.

– Кажется, я делал это уже дважды, – ласково заметил он. Но когда Лиза попыталась вытянуть руку, чтобы полюбоваться рубином, вдруг не отпустил. Сжал чуть сильнее. Голос резко перестал был ласковым. – И этого более чем достаточно. Ежели вы снимите кольцо еще раз, Лиза, снова я предлагать вам замужество не стану.

Лиза приподняла брови и поглядела на него со смесью изумления и негодования:

– Вы что же – угрожаете?

– Предупреждаю.

Лиза вспыхнула и выше вскинула подбородок:

– Право, мне захотелось снять его сейчас же!

– Можете снять. Если желаете проверить мое слово.

Лиза проверять не стала. Поджала губы, до крайности уязвленная, и отвернулась.

Впрочем, остывала она так же быстро, как и загоралась: следующий ее взгляд был куда более мягким. Она придвинулась чуть ближе и сама коснулась его правой покалеченной руки. Не поднимая глаз, произнесла:

– Я не сниму его больше никогда, – сказала Лиза тихо и взвешенно; нежно, любовно перебирая при том его пальцы. – Обещаю. Я пожалела обо всем сделанном сразу, едва оставила вас… тебя тогда в парке. С ней.

Щеки Лизы пылали, и, по-детски пытаясь скрыть это, она торопливо отвернулась. Место совершенно к тому не располагало – и все же Алекс с трудом сдержался, чтобы не наклониться к ней тогда и не поцеловать. А Лиза смущенно улыбнулась и постаралась сменить тему.

– Выходит, ты и господина Кошкина впутал? Жаль, что я его не видела – непременно передала бы привет.

– У тебя был целый час, чтобы передать ему привет, – хмыкнул Алекс. – Неужто ты его не узнала?

– Как это я могла его не узнать?! – искренне изумилась Лиза, но потом – хлопнула ресницами и как будто начала догадываться. – Целый час? Неужто он караулил двери моего купе? Боже мой…

А потом ее глаза в ужасе расширились.

– Боже мой! – повторила она с куда большим чувством и прижала ладони к пылающим щекам. – Ежели господин Кошкин не захочет более тебя видеть и участвовать в твоих авантюрах – то в этом, пожалуй, будет моя вина…

– Отчего же? Ты что-то ему сказала?

– Да, кое-что сказала… – И Лиза попыталась опять сменить тему: – так что же ты с твоим другом – надо полагать, бывшим другом – затеял? Неужто ты меня похитил?

– Увы.

– И батюшка не знает, где я?

– Он знает. Я откровенно говорил с ним, Лиза, и он согласился, что так лучше. Но более не знает никто, кроме меня, Кошкина и твоей горничной. Будем надеяться, на какое-то время это введет всех в заблуждение.

– На какое-то время… – опасливо повторила Лиза. И спросила о главном: – а куда, собственно, ты меня везешь?

– Ежели не ошибаюсь, опосля похищения первым делом девицу следует свезти в церковь, и там обвенчаться.

Лиза, вместо того, чтобы счастливо бросить ему на шею, тяжело сглотнула.

– Боже мой… – сказала она в третий раз, – ты все-таки решился на это безумие. Алекс, право, ты столько сделал, впутал Кошкина… я не могу подобрать слов, чтобы теперь сказать, что я этого не хочу.

– Лиза…

А она, встрепенувшись, живо спрятала руку с кольцом за спину и поторопилась заверить:

– Нет-нет, я ни в коем случае не отказываю! Я выйду за тебя! Когда-нибудь – непременно. Но не теперь.

Алекс смотрел на нее долго и подозрительно. Потом догадался:

– Сатисфакция? Лиза, милая, не шути так: даже тебе станет дурно, ежели узнаешь, сколько я заплатил священнику, чтобы он обвенчал нас в пост.

– Я не шучу. Сколько бы ты ни заплатил, наверняка наследство твоего дедушки покроет расходы в будущем. А ежели мы обвенчаемся теперь – тайно и преступно – боюсь, наследства ты так и не увидишь.

Алекс покачал головой:

– Мы не знаем наверняка – насчет наследства… быть может, все и обойдется. В любом случае, вашего приданого я не потревожу, клянусь!

Лиза понимающе улыбнулась:

– Я знаю. Но я не должна была настаивать тогда. Я ведь не скорой свадьбы хотела, Алекс…

Лиза снова не могла подобрать слов. Смутилась до крайности, отвела глаза. Алексу пришлось нежно погладить ее щеку, чтобы она поглядела на него опять. И опять улыбнулась. А после в глазах мелькнуло и лукавство:

– Поверить не могу, что ты решил, будто я соглашусь на это безумство! – притворно упрекнула Лиза. – Нет уж, мой милый жених, вам придется дождаться условленного дня и взять меня в жены как полагается!

Алекс измученно покачал головой. Эта девушка никогда не перестанет сводить его с ума.

– Так что теперь? – уже скромней спросила Лиза. – Ты же не вернешь меня батюшке после моего отказа?

– Нет. Ни за что. Там тебе опасно находиться – это и твой отец понимает. Я отвезу тебя в надежное место: туда, куда намеревался отвезти после венчания.

– Куда же?.. – насторожилась Лиза.

Алекс с ответом не спешил.

Вскоре дождались и саней. Из осторожности Алекс не стал нанимать извозчика – правил лошадьми сам. И, чем дальше ехали, тем скорее Лиза начинала догадываться о пункте назначения сама…

На Шарташскую дачу прибыли уже в сумерках.

Деревенский бревенчатый дом – старый, холодный, брошенный – не встретил радушием. Но более везти Лизу было некуда. Алекс посетил дачу накануне, распорядился о комнатах немногочисленной прислуге. За домом смотрела пожилая семейная пара: надежные люди, по словам Кулагина.

– Тебе неприятно это место? – спросил Алекс у притихшей Лизы, которая даже саней покидать не торопилась.

– Не знаю… – рассеянно ответила та. – Я никогда здесь не бывала. Если не считать того раза. И здесь убили мою мать.

Однако ж, будто последняя ужасающая мысль и подстегнула Лизу. Она решительно сошла из саней и вперед него минула калитку, что выводила на задний двор. Сам дом ее не интересовал. Алекс поторопился следом.

Задний двор – обширная, укрытая снежным ковром территория с редкими скамейками да фруктовыми деревьями – уводила далеко от дома и плавно перешла в настоящий лес. Сосны, высокие, как мачты, казалось, задевали верхушками мартовское небо. Расти они чуть гуще, здесь было б уже темно, как ночью. Но лес был редким, светлым, звонким.

И соседствовал с мерзлыми скалистыми выступами: дача стояла на утесе…

Не слишком крутом утесе – вытоптанная чужими ногами тропинка и вовсе не позволяла увидеть озера внизу. Однако стоило с нее сойти, сделать десяток шагов в сторону, и делалось очевидно, что высота здесь достаточная для того, чтобы, неловко поскользнувшись, скатиться вниз. Туда, где синел лед Шарташа.

– Лиза, осторожней, Бога ради! Не стоит нам прогуливаться здесь в сумерках.

Слова Алекса, конечно, ушли в пустоту: Лизу остановить можно было разве что силой, ежели она на что-то решилась. Вот и теперь она, хоть и не рисковала подходить к краю, упрямо взбиралась по тропке меж камней куда-то вперед. Куда, вероятно, и сама не знала.

А после они оба вышли на широкую ровную площадку – самую высокую точку утеса. Отсюда даже можно было видеть, как небо над городом еще розовеет севшим солнцем. К востоку же, сразу за деревней у подножия утеса, начинался сосновый лес, который густел, темнел, простилался так далеко, насколько хватало взора – и там делался совершенно черным, сливаясь с небом.

Алекс увидел, как Лиза поежилась. Площадка хоть и считалась прогулочной, от снега очищена не была – оба они стояли в нем по колено.

– Надо вернуться в дом, Лиза, простудишься.

– Постоим еще немного, – отозвалась она. – Здесь хорошо.

Алекс вздохнул. Распахнул теплый дорожный плащ и, плотнее подойдя к Лизе, укутал ее плечи. Она не противилась – сама развернулась к Алексу лицом, доверчиво прижалась к нему. Подняла голову, почти коснувшись губами его губ.

– Я люблю тебя, Алекс, – горячо призналась вдруг Лиза, – может, конечно, я себе это выдумала, потому что ты так безупречен, так благороден, со всем этим столичным обхождением… Но я почти уверена, что люблю тебя!

На выдохе она сама прильнула к его губам, одарила жарким поцелуем – но, тотчас отстранившись, с волнением спросила:

– А ты?

– Лиза…

Алекс мягко улыбнулся, пытаясь вновь поймать ее губы, но Лиза была настойчива:

– Нет, скажи!

– Я чувствовал к тебе необыкновенную нежность, – признался тогда Алекс, – кажется, с того самого обеда чувствовал, когда ты меня вынудила признать, будто я прислал те клятые орхидеи. Ты забавляла меня необычайно и удивляла всякий раз. И сам я всегда дивился, отчего другие не видят, как ты нежна, заботлива и беззащитна, несмотря на всю показную смелость. А еще мне безумно нравится тебя целовать…

Снова он потянулся к ней губами – чем только Лизу разозлил:

– И все?!

– Нет. А впрочем, я и сам думал, что на этом все. Однако когда ты заявила мне тогда, что желаешь выйти замуж по любви и бросила наедине с Милли… я вдруг осознал, что не чувствую к ней ничего. Ни, упаси Бог, любви, ни даже ненависти. Все мои мысли были о тебе только. О тебе. Я люблю тебя, Лиза. И все равно женюсь. Через месяц, через год – все едино.

После, уже вернувшись в дом, они с Лизой еще много времени провели вдвоем, перемежая поцелуи и глупые разговоры ни о чем, какие обыкновенно ведут влюбленные.

Тем более что Кошкин задерживался. Условились, что он, проследив, не едет ли кто за Лизой, другой дорогой доберется сюда же, на дачу, вместе с горничной Марфой. И все же Кошкин задерживался – заплутал, что ли, не сразу найдя место? Добрался он уже по темноте, в десятом часу вечера.

Лиза же, при виде Кошкина, отчаянно краснела и прятала глаза. Сама тоже пряталась за плечом Алекса – правда, ровно до того момента, пока сыщик не заговорил.

– Сосед ваш докучливый уж очень… – хмуро объяснился Кошкин, – вопросами донимал. Кто, мол, здесь остановился – никак родня Льва Александровича? Боюсь, он вас видел и узнал.

Лиза растерялась, а Алекс обеспокоенно выглянул в окно, что смотрело на подъездную дорогу.

Дача Кулагиных была крайней на этом ответвлении улицы – самый большой и крепкий дом. Через дорогу же располагались домишки помельче. Там-то Алекс и обнаружил, что некто до сих пор стоит на дороге, скудно очерченный светом из окон, и в полном одиночестве…

– Он назвался? – спросил Алекс.

– Назвался Карповым Андреем Васильевичем. Доктором. Якобы, Елизавета Львовна, матушку вашу он врачевал когда-то.

И оба они с Кошкиным отметили, как тотчас изменилось лицо Лизы.