Глава 15 · Дела семейные

До Бауманской я добралась без проблем, но вот дом пришлось поискать. Ветхое невысокое здание, построенное, казалось, еще во времена дедушки Ленина, затерялось в глубине тенистых дворов, укрытых зеленью старых раскидистых деревьев.

Дверь мне открыла бледная женщина с измученным лицом, и сходство с Ритой меня поразило. Женщина была красива и, скорее всего, обычно выглядела младше, чем ей было на самом деле. Но сейчас обрушившееся горе не просто вернуло ей весь возраст, но еще и накинуло с десяток лет сверху. Я тут же ощутила неловкость и поняла, что зря храбрилась перед Леной. Коллега была права: выразить соболезнование потерявшей дочь матери, а это была, несомненно, она, – невероятно трудная задача. Признаться, когда я предлагала отвезти вещи, мной руководил азарт, а еще я думала больше о получении новых сведений о Рите. Но сейчас, глядя в выцветшие глаза женщины, я поняла, что заготовленные искренние фразы сочувствия будут совершенно неуместными, потому что никакие слова не в состоянии исправить то, что случилось.

Впрочем, казалось, ей не нужны были мои слова, так безучастно женщина смотрела на меня. Поэтому я не стала затягивать неловкий момент и просто протянула ей пакет.

– Здравствуйте. Я из офиса. Руководитель попросила отвезти вещи Риты. Так что вот, возьмите, пожалуйста.

Честно признаться, столкнувшись с чужой бедой лицом к лицу, я почувствовала себя очень неловко и тут же решила откланяться, дабы поскорее закончить свою миссию. Задавать вопросы о погибшей дочери убитой горем матери было бы жестоко, и я малодушно отказалась от своей изначальной цели выведать побольше информации.

Женщина заторможенно протянула руку, взяла пакет и тут же начала медленно сползать по стене, как будто ноги отказывались ее держать. Я ужасно испугалась и бросилась ее поддержать, не сразу сообразив, что скрутила женщину не боль, по крайней мере не физическая, и что мать Риты в сознании. Я быстро поняла, что женщина плачет. Хотя нет, не плачет, а рыдает, и ее беззвучная истерика казалась страшнее самых громких криков.

Женщина, осев на пол, прижала к себе пакет, словно обнимала кого-то. Меня она, кажется, уже не замечала, сразу же забыв о моем присутствии. Разумеется, мне пришлось отказаться от малодушного побега. Не могла же я оставить ее в таком состоянии. И как бы ни хотелось сбежать подальше и побыстрее от этого невыносимого горя, я взяла себя в руки и присела рядом, пытаясь заглянуть в лицо.

– Прошу вас, не нужно так…

Но та даже головы не подняла, продолжая раскачиваться из стороны в сторону в обнимку с черным пакетом. Слезы ручьями стекали на шею, грудь, заливали кофточку, оставляя на ней огромные мокрые пятна.

Нет, надо действовать решительнее. Я подхватила женщину под мышки, потянула вверх. На удивление, мне довольно просто удалось поднять ее на ноги. Во всяком случае, та не сопротивлялась. Дав опереться на себя, я повела ее в квартиру.

Кажется, дома никого не было. По крайней мере, из-за закрытых дверей комнат никто не отозвался, а свет нигде не горел.

Я осмотрелась по сторонам, чтобы понять, куда отвести несчастную, и увиденное заставило меня съежиться от ужаса. Впервые магическая реальность предстала передо мной настолько враждебной, сильной и чужой мне, и это безумно напугало. Да вчерашний чертяка был просто легкой шалостью по сравнению с этим!

Мрачная прихожая с аккуратным, но стареньким ремонтом и без того выглядела темно, ведь солнечные лучи совсем не попадали сюда. Но вторая реальность поглотила весь оставшийся свет, впитала в себя все краски. А из стен топорщились и извивались уродливые хищные наросты. Они выглядели причудливо и жутко. Щупальца с присосками, когтистые пальцы, трубки, чавкающие пастями-воронками, топорщились и копошились, жадно ища наживу, и этой мерзости определенно было чем поживиться в доме, где произошла такая беда.

Страшная прихожая расходилась в стороны двумя коридорами, и я пошла направо, где, как мне казалось, была кухня, поддерживая женщину за плечи. Идя по этому проходу, я физически ощущала, как холодные липкие щупальца касаются меня, словно пучки мокрых водорослей. Но от меня они отставали быстро, едва коснувшись, ведь в моих эмоциях им почти нечем было поживиться. А вот к бедной женщине они присасывались, тормозя ее, мешая идти. И если в холле мне удалось легко ее поднять, то здесь несколько шагов по коридору дались с огромным трудом. Я кое-как протащила на себе падающую женщину, чувствуя, как она еле переставляет ноги и вот-вот потеряет сознание. В какой-то момент мне показалось, что мерзкие щупальца вот-вот утянут ее за собой прямо в стену, где без помех и со вкусом сожрут, не оставив даже костей. Я последним рывком преодолела эти несколько метров.

За углом хищного коридора, хвала богам, действительно обнаружилась кухня, оказавшаяся на удивление просторной. Здесь очень кстати стояла небольшая софа, на которую я и усадила бедняжку, опасаясь, что на стуле та просто не усидит.

На кухне темных тварей почти не было. Похоже, солнечный свет успешно разгонял их, так что я подошла к окну и распахнула наполовину задвинутые шторы, открыла форточку. Свежий воздух и летние лучи проникли внутрь, наполнив мрачное помещение живыми звуками: щебетом птиц, шелестом листвы, приглушенным шумом живущего своей жизнью города. Вяло шевелящиеся наросты на потолке скорчились и рассыпались пылью, а я обернулась к сидящей на диванчике женщине.

Ее взгляд оставался пронизан горем, но хотя бы стал осмысленным. Она наконец разжала свои объятия и осторожно, словно внутри была бомба, положила пакет на стол. А потом молча уставилась на меня, не то ожидая каких-то объяснений, не то желая, чтобы я ушла. Не в силах вынести этот взгляд и гнетущую тишину, я торопливо заговорила:

– Я сейчас уйду. Только валерьянки вам накапаю. Вам сейчас нужно…

Что именно нужно, я не договорила, горло перехватило. Не мне давать ей советы. Поэтому, неловко оборвав себя на полуслове, я потянулась к стоявшему на кухонной столешнице пузырьку. Судя по тому, что крышечка была отвинчена, а на кухне витал слабый запах лекарства, его уже принимали. Я деловито, лишь бы не встречаться с мучительным взглядом, зашарила по шкафчикам, ища какую-нибудь посуду, в которой можно развести успокоительное. Рюмочка нашлась сразу же, и я начала отмерять в нее капли.

– Какой вы ее знали? – вдруг хрипло проговорила женщина, а я от неожиданности капнула мимо и тут же сбилась со счета.

– Кого, простите? – задала я глупый вопрос. Конечно, она интересуется своей дочерью. Но вопрос сбил с толку, и мне нужно было время, чтобы найти ответ.

Что я, интересно, могу рассказать? Рита всегда была веселой болтушкой, немного сплетницей, как и добрая половина офиса. У нее было много знакомых, как среди сотрудников, так и в жизни. По работе к ней нареканий не было, ни от начальства, ни от коллег. Но разве это хотела услышать мать? Ей наверняка хотелось воскресить образ дочки в памяти, но сделать его особенным, незабываемым. А еще – понять, как Риту видели другие, а то и заставить хоть кого-нибудь думать о девушке дольше, чем пара секунд.

Женщина, однако, восприняла мой вопрос всерьез.

– Риту. Я ее мама. Была… – проговорила она очевидное, и лицо ее снова сморщилось, сдерживая рвущуюся наружу боль. Я быстро отдала ей рюмку, и женщина выпила, залпом, отчаянно, словно это была не валерьянка, а кое-что покрепче, и это что-то было способно принести облегчение ее душе.

– Я догадалась. Вы очень похожи, – осторожно ответила я, но женщина пропустила мои слова мимо ушей и заговорила сама, будто даже забыв о своем вопросе:

– Ритуля уехала от нас в Москву, давно уже. Я так переживала, но пришлось отпустить. Она, конечно, звонила нам, но виделись мы так редко. – Из груди несчастной вырвался всхлип, но, похоже, слова ей сейчас придавали сил, потому что истерики не случилось. – Рита пару раз в отпуск приезжала, мы с отцом к ней иногда наведывались, но со временем все реже. Один раз она в отпуск в Турцию уехала, не захотела в Омск даже на пару дней. И все дела, дела… Она выросла, отдалилась, и я уже даже не знаю, какой Ритуля стала спустя столько лет ее жизни тут, в Москве. А теперь… теперь случилось вот это.

Я вспомнила, как однажды Рита рассказывала мне о своем родном городе как о какой-то дыре, из которой она сумела вырваться. Тогда мне стало немного не по себе. Разве можно так ненавидеть свой город, тем более если там остались твои родители? Мне тогда показалось, что я бы обязательно навещала семью почаще. А потом я вспомнила, что сама упорхнула из родного гнезда. Пусть я осталась в том же городе, но обманчиво короткие расстояния, когда знаешь, что можешь приехать в любой момент, отдаляли еще больше. «Наверное, мои без меня тоже скучают», – подумала я с неожиданным чувством вины.

Говорить это все матери Риты я, разумеется, не стала. Зато постаралась вспомнить все приятное, что знала о погибшей.

– Рита была очень светлым человеком. Такая общительная, всегда со всеми приветливая. Мы работали в разных отделах, но часто виделись и могли поболтать. Она любую тему подхватывала, ей все было интересно. Мы ее очень любили, и, если честно, все в офисе в ужасе от произошедшего. Нам очень жаль, что мы не успели, да и не смогли ей ничем помочь.

Мама Риты слушала мои простые слова с широко распахнутыми глазами, как будто я рассказывала что-то невиданное. Похоже, ей действительно было важно поговорить и выслушать кого-то, кто знал ее дочь. Но когда я закончила свою немудреную тираду, женщина снова сникла, опустила голову.

– Я не понимаю, почему она мне ничего не рассказала о своей болезни. Да мы бы все сделали, чтобы ей помочь. Но нет, она ни словечком не обмолвилась!

Последние слова прозвучали резко, с отчаянием, и я поспешила ее успокоить:

– Знаете, из нас тоже никто не знал, что Рита чем-то болеет, хотя видели ее почти каждый день. Она нам всем казалась очень бойкой, активной. Честно, ее энергичности можно было даже позавидовать. Но врачи сказали, что это могло произойти внезапно, без симптомов. Я не знаю, бывает так или нет, но, похоже, Рита сама не подозревала, что больна.

Мои слова, кажется, немного успокоили женщину, ведь намного проще не чувствовать себя виноватой, что могла что-то сделать, но не сделала.

– А скажите, вы не знаете, кто такая Анжела? – вдруг спросила она.

– Анжела? – немного удивилась я. – Это наша начальница. И моего отдела, и отдела Риты тоже. Кажется, она с вами разговаривала по поводу вещей.

Мама Риты поежилась.

– Так вот, значит, про кого Рита говорила. Ужасно неприятная женщина.

– Да, она не пользуется любовью коллег. А что именно Рита говорила? – насторожилась я.

Про Анжелу можно было рассказать много чего, но чем Рита поделилась с матерью, показалось вдруг важным.

– Да жаловалась, что эта Анжела – ведьма, травит ее, смерти ей желает. Я сначала подумала, что Ритуля просто образно говорит, а она, оказывается, всерьез. Начала мне доказывать, про амулеты какие-то говорить. Я тогда поругалась с ней. Сказала, что совсем у нее в ее Москве крыша съехала. – В голосе женщины чувствовалась странная смесь отчаяния, негодования и растерянности. – А может, стоило прислушаться, понять, в чем там проблема.

Я опешила от такого признания. Анжела – ведьма? А что, вполне возможно. Вспомнить хотя бы сущь-терьера в ее кабинете. Наверняка это Жабина «собачка». Сильная ведьма очень даже может приручить суща и держать его у себя, подкармливая эмоциями других людей. А уж то, что начальница – злобная стерва, говорило только в пользу такой версии. Еще почему-то вспомнился перстень с рубином. Не может ли это быть ее амулет, скрывающий магическую сущность? Вполне.

Новая догадка с силой ударила в голову. А что, если Рита что-то узнала про Анжелу, а та ее убила? Пазл складывался очень четко. Только вот Рита, скорее всего, способностями не обладала, что ее и сгубило. Но со мной Анжеле не удастся так просто расправиться. Надо подумать, как вывести ее на чистую воду.

Я улыбнулась маме Риты, постаравшись сделать улыбку как можно теплее.

– Знаете, Анжела на самом деле такая стерва, что ее вполне можно принять за ведьму. Я и сама бы так считала, если бы верила во всякие потусторонние штучки. А Рита… может, у нее в последнее время было слишком много неприятностей, и ей было проще спихнуть это на кого-то. А если уж стала эзотерикой увлекаться, то такой вариант вполне возможен. Я, к сожалению, этого не знаю. Впрочем, я уверена, Рита бы не хотела, чтобы вы себя в чем-то винили.

Женщина посмотрела на меня так, будто я помогла отпустить ей все грехи, и мне стало неловко от этого взгляда, поэтому я решила задать вопрос, лишь бы нарушить возникшее тяжелое молчание.

– А вы одна приехали в Москву? Дома больше никого нет? – спросила я, опасаясь за рассудок женщины в таком жутком месте, если та останется в одиночестве.

– Нет, я с мужем и сыном. Они уехали улаживать дела. – Она сглотнула, явно не желая представлять хлопоты, связанные со смертью. – Я не смогла, осталась тут. Сил совсем нет. Тем более должна прийти хозяйка квартиры, нужно с ней рассчитаться.

Женщина окинула взглядом помещение, словно оно могло оставить на себе следы ее дочери. Да так, наверное, это и было. Расставленная посуда, продукты в холодильнике, веселое зеленое полотенце на крючке. Только вот самой Риты не было. «Хорошо, что в этой семье еще сын остался», – подумала я.

– Вы, наверное, скоро уже уедете в Омск? – спросила я, боясь быть слишком навязчивой, но желая успокоиться, зная, что в этом месте семья Риты не останется.

– Да, скоро. Мы хотим похоронить Риту на родине. Муж как раз организовывает доставку… тела. – Женщина замялась, и ее лицо снова исказила гримаса боли.

– Вы будете проверять вещи? – спросила я, чтобы этим будничным и резким вопросом отвлечь женщину от тягостных мыслей. Да и уже надо было намекнуть, что свою миссию я выполнила и пора бы мне откланяться. Мне не терпелось хоть немного помочь бедной женщине, но для этого нужно было выйти из кухни и остаться одной.

– Нет, не сейчас, – покачала женщина головой. – Мне просто не хотелось, чтобы вещи Ритули валялись где-то. Пусть лучше все останется у нас.

Она покосилась на черный пакет и часто заморгала вновь увлажнившимися ресницами.

– Вам бы переехать. Тут вам тяжело, наверно, – все-таки посоветовала я.

– Вы правы, здесь невыносимо. Но пару дней нам еще придется пожить тут.

Меня это мало успокоило, ведь такие сущности за несколько дней способны выпить всю жизненную силу. И я сочла нужным добавить:

– Если вам нужна будет помощь, обращайтесь в любое время. Вот мой телефон.

Я записала номер на газете, лежавшей на столе. Мама Риты дежурно кивнула, и я откланялась. Провожать она меня не пошла, и я заверила ее, что совершенно спокойно дойду сама и дверь тоже закрою.

Выйдя в коридор, я завернула за угол, где копошился самый большой клубок тварей. Похоже, я знаю причину, почему кот сбежал отсюда. И уверена, что звонок в дверь был не от хулиганов или соседей. Это был отголосок магии, той самой, которая копошилась в коридоре. И все плохие сны Рите не просто так снились. Я бы не удивилась, если бы она еще и всякие страшные звуки слышала, и тени видела. Я знала, на что могут быть способны твари Небытия.

Убедившись, что женщина меня не видит, я начала концентрировать в ладонях заклинание. Бинт на рабочей правой руке сильно ограничивал мои возможности, но я, не жалея себя, собрала всю силу, на которую была способна сейчас. Дымчатые фиолетовые нити вырвались из пальцев, и я начала выжигать мерзкие отростки на стенах. Тепловая отдача ударила по обожженной руке. Боль была настолько сильной, что мне пришлось закусить губу, чтобы сдержать рвущиеся из груди стоны. Но я понимала, что маме Риты было намного больнее, а я могу ей помочь хотя бы так.

Хищные щупальца шипели, как клубок рассерженных змей, пытаясь втянуться в стену, чтобы спрятаться от моего колдовства. Но я не оставляла им шанса, и спустя минуту на стенах остались лишь черные магические пятна, совершенно не опасные. Моих сил хватило, чтобы выжечь всех сущностей хотя бы здесь. Надеюсь, этой пакости не хватит времени, чтобы отрасти снова, но хотя бы на какое-то время смертельная тоска и безнадежность оставят истерзанную женщину. И этого времени должно хватить, пока они не уедут обратно в Омск. А после я придумаю, как очистить квартиру уже без помех, чтобы никто больше не чувствовал здесь того, что испытала на себе Рита.