Глава 26 · Последний полет

Я стояла, как манекен, не в силах и слова произнести. Тело ощущалось чужим, даже моргать удавалось лишь через раз, а мысли стали вялыми и нечеткими.

Олеся поднялась с коленей. На меня она не смотрела, а бирюльку пристроила у себя на шее. В ее руках теперь была изогнутая проволока, которая очень напоминала маятник для биолокации. Олеся начала ходить по крыше по расширяющемуся кругу, и выглядело это забавно. Я бы даже посмеялась над тем, что кто-то верит в подобную чушь, но сейчас было не до смеха. Особенно когда проволока вдруг начала бешено вращаться вокруг своей оси.

Увидев это, Олеся удовлетворенно кивнула и расстелила в обнаруженном маятником месте прихваченную с собой красную бархатную ткань. Тряпка прилипла к стеклянному полу, как приклеенная. Ни одной морщинки. Снова магия. Потом Олеся вернулась к вещам, сваленным в кучу рядом со мной, сгребла все в сумку и потащила к расстеленной ткани, после чего начала раскладывать свой магический инвентарь, теперь уже четко и очень аккуратно.

Я много чего хотела спросить у ненормальной и еще больше – высказать, но мне этого, разумеется, не позволили. Зато Олеся стала вываливать на меня свои зловещие планы. То ли молчать ей не хотелось, то ли не терпелось уже хоть кому-то выболтать то, что долгое время носила в себе. А может, она сама боялась того, что творит, и собственный голос придавал ей уверенности. Никто ведь не сможет найти лучших оправданий собственным преступлениям, чем сам преступник.

Выражение лица маньячки изменилось. Если сначала она еще казалась мне более-менее адекватной, то сейчас ее кожа побледнела, зрачки расширились, и говорила она, срываясь то на нервное подхихикивание, то на слезливый тон.

– Моя чокнутая бабка, чтоб ее черти сожрали, задала мне такую задачку, что я уж и не надеялась ее исполнить. Еще и последняя воля, попробуй не сделай! Но я все-таки выполнила завещанное. Сначала не хотела, но сейчас нисколько не жалею. Очень хорошо теперь понимаю ее. Власть – это все, что нужно любому человеку, а особенно магу.

Я с бессильной злостью наблюдала, как Олеся с помощью хитрой линеечки рисует круг, а в него вписывает пентаграмму. Было видно, что ей не впервой проделывать такую работу. Она уверенно чертила мелком по красному бархату, оставляя магические линии.

– Теперь мне никто не помешает. И даже поможет, – продолжила она. – Ты и поможешь. Я и не рассчитывала на такую магическую поддержу, а вот поди ж ты, и искать не пришлось. Ты сама все сделала. И Метус нашла, и сохранила его для меня, и даже сюда принесла. Ты мне его отдашь, я добавлю его к остальным одиннадцати камням, а когда мы достанем тринадцатый, Лордум будет окончательно собран, и вся его мощь достанется мне.

Закончив свои художества, Олеся вытащила из сумки деревянную шкатулку со множеством рун, в которых я узнала несколько запирающих символов. А из шкатулки Олеся достала еще один предмет, и я чуть не закричала. И закричала бы, если б не подавленная воля.

Я не знала, что это за вещь, но от нее исходила такая волна злой силы, что от одного вида волоски вставали дыбом по всему телу. Жуткий, темный предмет, а ведьма невозмутимо держит его в руке, как будто это просто бусы. Впрочем, они не свисали спокойно. Ветра здесь по-прежнему не было, но черные камни начали покачиваться, сначала слегка, но потом все больше набирая размах. И качались они в мою сторону! Мне казалось, что это змея, готовая вот-вот вырваться из держащих ее рук и кинуться на меня. Мне даже послышалось шипение и звук хвостовой трещотки. Если бы Олеся не сжимала бусы крепко, мне кажется, они бы кинулись на меня и задушили.

– Ты видишь, как Лордум стремится к одному из своих камней? – в голосе Олеси слышалось восхищение. – Если бы у меня не было защитных амулетов, я бы не справилась с ним. А вот тебя он точно слушаться не станет. Браслет, который ты носишь, смог ненадолго защитить тебя от Метуса. Но от всех камней, а в особенности от целого ожерелья, он точно не спасет.

Олеся подошла чуть ближе, не опуская страшного артефакта. Она специально меня пугала, ей нравилось издеваться над безвольным человеком, и я могла только жалеть о том, что не успела обезвредить маньячку.

Олеся смотрела на меня странным, нечитаемым взглядом, будто раздумывала, проверить ли на мне действие этой дряни, спустив ее с поводка, или все-таки подождать? Но она все же с сожалением отвела от меня артефакт. Я еще была ей нужна.

– Давай сюда камень, – приказала она.

Моя рука сама потянулась в карман, нащупала Метус. Я протянула Олесе предмет, который леденил мне кожу даже через карман. Наверное, я должна была почувствовать облегчение, что он наконец-то не у меня, но я понимала, что лучше бы он там дальше и лежал, потому что теперь будет только хуже.

Отобрав у меня камень, Олеся аккуратно расстегнула замочек из черного металла и добавила бусину к остальным. Мне показалось, что камень сам прыгнул на цепочку, словно он был живой и ему не терпелось занять свое место. Ожерелье полыхнуло желтоватым гнилушным светом и затихло. Я понимала, что это ненадолго. Змея притихла лишь на время, притаилась.

Олеся тем временем снова развела бурную деятельность. Еще раз что-то выверила линеечкой, расставила свечи, разложила самоцветы в одной ей ведомом порядке и достала нож.

– Подойди ко мне, – велела она, и мое тело подчинилось вопреки желанию. Я сопротивлялась как могла, но мое состояние было похоже на амнезию, когда усиленно пытаешься что-то вспомнить, но никак не получается. Ноги переставлялись очень медленно, и как бы я ни хотела растянуть этот поход, все-таки дошла до ведьмы. – Возьми нож и встань в центре пентаграммы. Когда зажгутся свечи, сделаешь надрез на левом запястье и капнешь кровью по внутренним углам магических линий, против часовой стрелки.

Я заторможенно наблюдала, как рука поднялась и забрала тонкий темный нож. Я отмечала для себя каждое движение. Вот я развернулась, шагнула в пентаграмму и встала в центре рисунка. Олеся произнесла знакомое мне огненное заклинание, и свечи одновременно вспыхнули. Кулак с зажатым в нем ножом сам собой поднялся и потянулся к левой руке, лезвие резко, немного наискосок, полоснуло кожу. Словно кто-то чужой схватил меня за запястье и, управляя мной, с силой, почти с садистским удовольствием, сделал мне глубокий надрез. Нож тут же выпал из моей руки, но Олеся этого, кажется, даже не заметила. Боли почти не было. Похоже, заклинание сильно снижало чувствительность. Зато из раны так сильно хлынула кровь, что полить удалось не только внутренние углы, но и весь пол под ногами.

Олеся с восторгом выжидательно пялилась на меня. Когда я закончила поливать все вокруг своей кровью, она снова подняла амулет и громким, властным голосом, которого я никак не ожидала от этой тихони, начала читать длинное заклинание. Вокруг пентаграммы закрутился вихрь, но это не был обычный ветер. Это была магия, и она окрашивала все вокруг в темно-серый цвет, сгущающийся с каждой секундой. Казалось, даже солнце поблекло, словно его заслонил дым от пожарища. Я видела, что вокруг пентаграммы разразился настоящий ураган. Ветер трепал волосы Олеси, ее одежду, и сама она, казалось, едва удерживалась на ногах. Но, кажется, так и было задумано, потому что на ее лице, искаженном безумием, отражался настоящий восторг.

Внутри пентаграммы был полный штиль, как в эпицентре бури, но я понимала, что лучше бы мне оказаться там, а не стоять здесь, ожидая неизвестно чего.

Вдруг в глаза ударил яркий свет. Холодный, мертвый, в лицо пахнуло смрадом, как из раскопанной могилы, и прямо передо мной открылся портал. Маленький, только для руки место и будет. И нестерпимый свет, и зловоние исходили именно оттуда. «Пространственный карман», – вспомнились объяснения Ильи. Так вот где хранился тринадцатый камень.

В центре портала темнел какой-то предмет. Он быстро вращался вокруг своей оси, как пульсар.

– Хватай его! Скорее! – завопила Олеся, и я, внутренне замирая, но не в силах противиться приказу, засунула руку в светящийся кокон. Кожу обожгло холодом, но вскрикнуть я не могла. Оставалось только подчиниться и схватить вещь, чтобы вытащить руку из жуткого портала как можно быстрее. Я вяло смотрела на добытый предмет. Он был похож на кусок черной каменной породы, из которой торчали грани кроваво-красного мутного камня. И каждая крупица этого камня, вмурованного в породу, нестерпимо светилась и обжигала без того обожженную кожу.

Стоило достать артефакт, как портал вспыхнул и осыпался искрами к моим ногам. Пентаграмма погасла. От свечей остались расплавленные огарки, которые прожгли красную ткань, и даже сверхпрочное стекло крыши небоскреба подплавилось в тех местах, где они горели.

«Сколько же здесь силы», – проплыла в голове мысль.

– Отдай мне тринадцатый камень, – нетерпеливо приказала Олеся. И я поняла, что наступают последние секунды моей жизни. Как только ведьма получит артефакт, она убьет меня. Неважно как. Скинет с крыши, скормит изморнику, воткнет нож в сердце, но жить мне осталось совсем недолго. И тысячам других людей – тоже.

Стало вдруг очень обидно. Я, получается, умру, так и не напакостив этой лицемерной гадине, а она тут всю власть захватит? И с Ильей я не успела побыть вместе. Так жалко… И как же мой бедный домовой? Как бы я хотела, чтобы сейчас мне помог мой Буян…

Мысли в голове по-прежнему были вялыми, буквально на уровне эмоций, а тело повиновалось воле маньячки, медленно шагая к ней.

И тут меня осенило. Точнее, в таком состоянии идея скорее походила на эхо в голове, отзвучавшее вместе с последним произнесенным в мыслях словом.

«Буян… Буян… Буян…»

Вспомнилось вдруг, как я уничтожила появившегося в круге демона. Тогда удалось это сделать с помощью крови.

Кровь продолжала капать с моей руки…

«Я могу ее использовать», – отозвалась эхом еще одна мысль, и дальше в голове выстроилась логическая цепочка. Но она уже не была мыслями, она сложилась в голове в целостную картинку.

В моих руках артефакт, который нельзя отдавать сумасшедшей колдунье. Артефакт можно подчинить своей кровью. Если я подчиню артефакт, его никто не сможет отобрать.

О том, что такой злой и мощный предмет причинит вред мне, я в тот момент вообще не думала. Главное, чтобы он не попал к той, которая способна сделать что-то непоправимо кошмарное.

Олеся не говорила, в какой именно руке я должна держать камень. Получается, есть лазейка в ее приказе, и я могу переложить его в левую руку. Там он напитается моей кровью, и каким бы злым и древним ни был артефакт, получив плату, он окажется привязан ко мне.

Как себя заставить изменить приказ Олеси? Да очень просто. Левая рука ближе к ведьме, и мое действие не будет противоречить ее желанию скорее получить камень.

До края круга всего три шага, и один из них я уже сделала. Еще в трех шагах от магической черты стояла Олеся. У меня совсем мало времени, но я должна успеть. Вяло, кое-как заставляя повиноваться свое тело, я свела руки ближе, почти вплотную. Пальцы правой руки разжались, ладонь левой раскрылась, и черно-красный камень упал в нее.

Нога уже поднималась над линией пентаграммы. Последние шаги. Я успею. Камень, почуявший кровь, запульсировал, словно я держала в руках чье-то живое, трепыхающееся сердце. Ощущения были мерзкими, хотелось выбросить гадкую вещь, но нужно было терпеть.

Чего я не предусмотрела, так это что части ожерелья захотят воссоединиться. Ожерелье, которое держала Олеся, с силой дернулось ко мне, чуть не вывихнув маньячке плечо, выдернулось из ее захвата, ринулось ко мне. Не знаю, каким чудом, но мне удалось слегка поднять свободную руку, и ожерелье угодило прямо в нее, так и не достигнув тринадцатого камня. Удивляться, почему весь Лордум, а не только добытый мной артефакт решил признать хозяйкой именно меня, а не Олесю, времени не было. То ли из-за крови, которой я сейчас буквально истекала, то ли тринадцатый камень был сильнее и ожерелье притянулось к нему, то ли еще по какой причине, но сейчас полный комплект адского некромантского артефакта оказался у меня.

В следующий миг заклятие Олеси, которое держало меня в ее подчинении, исчезло, я почувствовала, что снова могу управлять собой, и это было невероятно сладостное ощущение. Но еще ярче были ощущения, которые нахлынули на меня от Лордума. Мир вдруг еще сильнее подернулся серой дымкой, сквозь которую начали проступать твари, жуткие и уродливые. Одни шипели и скалились, кружили вокруг, но не смели подойти, а может, просто не могли преступить некую невидимую черту. Другие скулили и подобострастно припадали на передние лапы. Эти тоже ползли ко мне, но точно так же не могли преодолеть невидимый барьер. Барьер, который создал Лордум.

Никогда не стремилась к власти, но ощущения были сладкие и в то же время тянуще-болезненные. Словно я находилась на грани невероятной эйфории и вот-вот скачусь в нее, улечу в пропасть и уж там испытаю ни с чем не сравнимое блаженство. Блаженство от безграничной власти над всем живым и мертвым, сладкую негу от предвкушения чужой боли и страданий, ликование от того, что все вокруг боятся тебя, смотрят с ужасом и в страхе падают ниц, пресмыкаются, чтобы выторговать себе еще хоть минуту жизни, а может, и менее мучительную смерть.

Кажется, из глаз покатились слезы, те самые, которые бывают на грани истерики, что-то среднее между отчаянным плачем и неудержимым хохотом.

Так вот что чувствуют черные колдуны, когда получают могущество. Считаные секунды я испытывала на себе это адское давление, но из чуждых мне ощущений меня вытащил сам Лордум, потому что обе части с силой рванули друг к другу. До этого я неосознанно удерживала их на расстоянии, а теперь, когда наконец вынырнула из ощущений, когда поняла, что со мной происходит, еще сильнее и даже с усилием развела руки в стороны. Нельзя, ни в коем случае нельзя дать им встретиться, стать единым целым.

Твари вокруг неистовствовали, бесились, словно им дали сильнодействующий наркотик и они жаждали еще. А вокруг становилось все темнее, и я вдруг поняла, что это сама магическая реальность наползает на меня и вот-вот проглотит. Потому что я – новая хозяйка ожерелья, и теперь я вместо изморника стала должницей Небытия.

Олеся слишком поздно поняла, что происходит. Когда ожерелье вырвалось из ее рук и оказалось у меня, она сначала поморщилась от боли, схватилась за плечо, но потом замерла и лишь растерянно уставилась на происходящее, по-детски обиженно приоткрыв рот. Но сейчас она вдруг очнулась и с бешеным рыком кинулась на меня. Похоже, ведьма даже о магии забыла, и ее перекошенное от злости и искаженное безумием лицо говорило о том, что она больше себя не контролирует и готова на самые отчаянные поступки. Сумасшедшая.

А как еще можно назвать человека, который с голыми руками бросается на хозяина мощнейшего темного артефакта? И я бы очень хотела ей помочь, как-то остановить. Но моих сил едва хватало, чтобы удерживать ожерелье и тринадцатый камень на расстоянии, а еще самой как-то стоять на ногах, потому что проклятые артефакты не только пили мою кровь, но и тянули мою магию. Мне бы хоть часть амулетов, которыми обвешалась Олеся, и силы бы не утекали так быстро. Но у меня их не было. Я не могла ни защитить себя, ни остановить Олесю.

Лордум решил судьбу безумной ведьмы за меня. Между мной и Олесей оставалось несколько шагов, но она не успела сделать и одного, когда ее с нечеловеческой силой отшвырнуло от меня. Я с ужасом смотрела, как безвольное тело катится по стеклянной крыше, и было даже непонятно, мертва Олеся или просто потеряла сознание.

А в следующую секунду мне стало не до этого, потому что защитный барьер, который до этого держала Олеся, ожидаемо пропал, и меня тут же снесло сильнейшим порывом ветра. Не знаю, как мне удалось устоять на ногах, а не покатиться кубарем по крыше, как моей коллеге. Скорее всего, потому, что меня ветер просто приподнял на миг над крышей и припечатал многострадальной спиной к чему-то холодному и металлическому. Это был поручень, за который я недавно цеплялась. Уцепилась и сейчас. Всего одним локтем, чтобы и самой кое-как удержаться, и не свести руки.

Лордум бесновался. Ожерелье маятником качалось в моей руке, словно надеясь дотянуться до тринадцатого камня. И я понимала, что, каким бы ни был бушующий ветер, раскачивает черные бусы не ветер, а магия. А тринадцатый камень стал вдруг таким тяжелым, что я бы не смогла его удерживать, если бы не обхватила локтем стальную трубу. А еще он продолжал пульсировать, трепыхаться все чаще и чаще, тоже стремясь к ожерелью из черных камней.

Сквозь дымное марево и призрачные жуткие фигуры беснующихся вокруг меня тварей я с ужасом наблюдала, как Олеся катится вниз по тому самому стеклянному склону, прекрасно понимая, что ничем не могу ей помочь. Но, кажется, и себе помочь я тоже уже не в состоянии.

И тут на крыше начали открываться порталы. Один, второй, третий… Из них стали выбегать люди. Но все они были слишком далеко от меня, никто не успеет добежать. Да и не справиться им ни с порывами ветра, ни со злым древним артефактом, который почти выпил меня досуха.

Тем временем Небытие все больше поглощало меня. Что ж, теперь маги, появившиеся на крыше, меня даже не увидят. Я ведь уже почти провалилась в темную бесконечность. Бездна за спиной раскрыла свои объятия, и я не знала наверняка, что именно происходит, в каком мире я нахожусь сейчас. То ли ветер все-таки столкнул меня с крыши, то ли Небытие забирало свою плату за пользование темной силой.

Мои ноги больше не касались твердой поверхности, спина перекатилась по ледяному металлу, а перед глазами вдруг возникло небо. Небольшой кусочек, выглянувший из черного марева, но я смотрела на него широко распахнутыми глазами, не в силах оторвать взгляд.

Какой прекрасной кажется жизнь за несколько мгновений до смерти. И почему люди не ценят каждый свой день, каждый миг? Просто жить. Просто чувствовать тепло солнца и порывы ветра. Просто знать, что существуешь и все у тебя впереди.

Но я свой выбор сделала. Возможно, я удержу Лордум до конца, так и не использовав его силу, и тогда маги смогут с ним разобраться, когда отскребут мокрое пятно с асфальта, которое от меня останется. И, наверное, хорошо, что я умру вот так, в полете. Красивая смерть. Было лишь одно сожаление: я так и не успела ответить Илье на его чувства.

За спиной уже была пустота, но мне не было страшно. Я раскинула руки, чтобы продолжать удерживать артефакт, и сейчас это удалось на удивление легко. Я представила, как, должно быть, выгляжу со стороны. Наверное, очень забавно: ведьма, которая вообразила себя птицей. Захотелось смеяться, но удалось всего лишь улыбнуться. А перед тем, как темнота окончательно схлопнулась надо мной, в угасающем просвете голубого неба мелькнуло лицо Ильи. Встревоженное, напряженное, но такое красивое. И зачем же так волноваться? Я ведь все успела…