Глава 13

Утренний смог, густой от выбросов заводов, еще висел над острыми шпилями храма, когда я двинулась к нему. Каменные своды встретили меня гулкой тишиной, пахло воском и остывшим ладаном. Я замерла у свечного ящика, сердце бешено стучало в такт капавшей с карниза воде. А после вошла в исповедальню.

— Я пришла с миром… есть послание? — прошептала я настоятелю.

— Нет, — услышала короткий ответ.

Как же так? Никто ничего не передавал? Было сложно поверить… значит, Мишанин не посчитал нужным ответить или информация для него оказалась неважной?

— Приходи через неделю, дитя, — прошептал настоятель, и я покинула исповедальню.

Могло что-то произойти с «почтальоном», — рассуждала я. В Германии теперь было небезопасно, если ты не поддерживал идею Вольтбрандта о чистоте крови. Коричневых рубашек становилось все больше на улицах Берлина. В основном они хватали людей, но могли привязаться и к полукровке.

Да уж, остаться без инструкции плохо. Что ж, буду действовать по своему плану. Возвращалась я на Ведекиндштрассе с ощущением, что иду по краю пропасти.

Вечером зеркало отражало незнакомку в призрачном, словно туман над рекой, платье. Я приколола к воротнику жемчужную брошь в форме фиалки. Под кружевной вставкой лифа угадывался контур фамильной реликвии — кулона с парящим орлом. Единственная нить, связывающая с прошлым. Его ни к чему было видеть кому-либо, кроме оберста Карла фон Грейфена.

— Удачи, — прошептала Агнешка, заталкивая в мою сумочку свой станер в виде круглой расчески. — И будь осторожна, особенно с Фрейдрихом.

Нож я не брала, в этот раз его пришлось оставить дома.

— Все будет хорошо, — подмигнула я чтице, хотя грудь сдавило от нехорошего предчувствия. Тряхнула головой. Что может случиться с искателем? Меня поймать невозможно.

Такси, пахнущее бензином и табачной пылью, остановилось на Александерплац точно в назначенный час — в восемь вечера. Площадь жила своей сумасшедшей жизнью: клубился трамвайный звон, звучали крики газетчиков, не смолкал гул толпы. Я отыскала взглядом черный «Хорьх» — машину Эриха. Он стоял в тени под кроной липы, точно хищник, поджидающий добычу.

Дверь открылась беззвучно.

— Арина, — его голос был ровным, без эмоций. Холодок пробежал по спине от того, с каким безразличием барон произнес мое имя.

Я скользнула на кожаное сиденье, пахнущее дорогим одеколоном с нотками можжевельника. Машина тронулась плавно, почти бесшумно, отсекая какофонию площади за тонированным стеклом.

— Выглядишь превосходно, — бросил Эрих, не глядя на меня. Его пальцы в тонких кожаных перчатках лежали на руле расслабленно.

— К чему все эти… любезности? — спросила я, глядя в окно на мелькающие фасады. Сердце все еще частило, отдаваясь глухим стуком под кружевами, а кулон холодным пятном прижимался к коже.

— Любезность — не моя сильная сторона. Констатация факта, — в словах Эриха сквозила та же двусмысленность, что и во взгляде, который он наконец бросил на меня.

На перекрестке у Рейхсбанка с десяток мужчин в коричневых рубашках гнали по тротуару старика в разорванном пиджаке. «Прочь! Знай свое место, человек!» — кричали они, выбивая из его рук папку с бумагами. Я отвернулась, глотая ком ярости и бессилия. «Может, крикнуть, чтобы отвлечь их?» — но пальцы лишь сжали сумочку так, что ручки впились в ладонь. Моя роль требовала молчания.

— Вы знаете, что творится на улицах? — барон резко вывернул руль, чтобы объехать грузовик «Серой Лиги». — Каждый второй — стукач. Каждый первый — труп.

Я не ответила. В окно мелькали силуэты кафе «Романишес», где висела табличка «Только для чистокровных и полукровок».

Мы ехали молча. Я чувствовала, как напряжение копится в воздухе, густеет, как утренний смог, и станер-расческа в сумочке внезапно показался смехотворно бессильным. С десяти лет я полагалась только на себя и сейчас слабо верила, что Эрих меня защитит.

— Ты так и не прислал инструкции, — напомнила я.

Барон повернулся ко мне, его черные глаза походили на два глубоких омута. Они снова затягивали меня, я едва смогла моргнуть, чтобы избавиться от наваждения.

— Слушай внимательно, — его голос стал деловым. — Мы войдем внутрь, и я представлю тебя имениннику как близкую подругу. Сразу скажу, все решат, что ты моя любовница.

— Плевать, — бросила я. — Как мне подобраться к доктору Мартену?

— Ты поймешь, когда. Я дам знать. И держись подальше от Фрейдриха, — предупредил барон. — Да, и еще, именинника зовут герр Готфрид Беккер.

Как же я не любила все эти туманные намеки. Даже Таро ничего толком не сказали. Я вытянула карту «Луна». На ней был изображен лунный серп, а под ним — воющие волк и собака, что подчеркивало двойственность. А еще она говорила о сомнениях, обманчивых обещаниях и необходимости пройти через тьму для обретения истины. В общем, на торжестве ничего хорошего меня не ждало..

«Хорьх» бесшумно свернул с булыжной мостовой на безупречно гладкую подъездную аллею, выложенную светлым камнем. Вокруг царила давящая тишина, нарушаемая лишь шелестом шин по сырому гравию. По обе стороны, в глубокой тени вековых дубов, угадывались безупречные линии английского газона. Впереди, на вершине пологого холма, выросла массивная темная громада дома — не столько особняк, сколько укрепленный замок с тяжелым карнизом и редкими, но огромными окнами, в которых тускло отражался вечерний свет.

Эрих припарковал машину рядом с другими автомобилями и заглушил мотор.

— Готфрид не любит, когда гости опаздывают, — усмехнулся Эрих, его голос в этой новой тишине прозвучал особенно отчетливо. Он вышел из машины, обошел ее, чтобы открыть для меня дверь.

Я поправила складки своего «туманного» платья, снова почувствовав холодное прикосновение кулона. Мои пальцы на мгновение сжали вышитую бисером сумочку, где лежал станер.

Освещенный вход с массивной дубовой дверью, украшенной чугунным литьем, казался одновременно гостеприимным и враждебным. Одно было ясно: обратного пути нет. Игра переходила в решающую стадию.

Дверь распахнулась прежде, чем Эрих успел постучать — будто дворецкий стоял за ней, прислушиваясь к нашим шагам. Пожилой мужчина в ливрее, чтец… И дворецкий. Мой кулон слегка нагрелся, и я медленно повернулась, взглянув на слугу. Карие глаза скользнули по мне оценивающе. А может… это такая роль — дворецкий? Потому что слуги не смотрят так дерзко. На губах чтеца появилась усмешка — он понял, что я приняла стикс.

— Странные слуги у вашего друга, — тихо произнесла я, когда мы с Эрихом поднимались по мраморной белоснежной лестнице.

— Не переживай, сейчас многие чистокровные принимают стикс, — улыбнулся барон. — Боятся, что Вольтбрандт заглянет в их будущее и сочтет… излишне амбициозными. Он непредсказуем. Очень.

Бальный зал сиял ослепительно. Хрустальные люстры плясали в такт музыке, сливаясь с шепотом шелков и звоном бокалов. Рука Эриха легла на мою талию с обжигающей легкостью.

— Готова к охоте, фройляйн Арина? — Его губы почти коснулись уха, а в глазах вспыхнул огонек азарта. Барон уже начал игру, пора было и мне подключиться. Я слегка пожала плечами и посмотрела на него из-под ресниц.

— Ты еще спрашиваешь? — я даже не знала, что умею говорить так … томно. А может, с моей стороны это и не было игрой.

Эрих уверенно и ловко вел меня мимо гостей, кивая направо и налево, и казалось, не обращал никакого внимания на шипящие вслед шепотки, его улыбка оставалась безмятежной. На меня же бросали любопытные взгляды, и вскоре я стала замечать, как фрау начали шептаться, ехидно поглядывая на меня. Полукровка, любовница, и даже не немка. Мне было плевать на их гербы и родословные. Я здесь, чтобы добыть вещь доктора Мартена.

В дальнем конце зала, у высокого арочного окна, в кругу офицеров в блестящих мундирах стоял незнакомец. В отличие от тщательно приглаженных гостей, он производил впечатление человека, высеченного из старого, выдержанного гранита. Его смокинг сидел безупречно. Волосы с проседью были зачесаны назад, открывая высокий лоб интеллектуала.. В одной руке он держал бокал с коньяком, а другой медленно поворачивал тяжелый перстень с темным камнем на мизинце. Его взгляд, спокойный и пронзительный, был устремлен на нас, будто он ждал этого момента с самого начала вечера.

Эрих, не сбавляя шага, повел меня прямо к нему.

— Готфрид! — его голос прозвучал тепло и естественно, заглушая гул толпы. — Старый друг. С днем рождения! Разреши представить тебе фройляйн Арину Волкову. Моя близкая… подруга. — Эрих произнес это с легким намеком, чтобы все поняли, какого я сорта девица. Беккер медленно перевел взгляд с Эриха на меня. Его глаза были цвета старого виски, умные и всевидящие. В них не было ни капли показного гостеприимства, лишь холодная, аналитическая оценка.

— Фройляйн Волкова, — бархатным голосом произнес герр Беккер. — Вы, должно быть, обладаете уникальными талантами, если барон решился вас представить.

Его слова были комплиментом, но произнесены так, что заставляли насторожиться. Он изучал меня, как редкий экспонат. «Еще один чтец», — раздраженно мелькнула мысль, но я погасила ее.

— Герр Беккер, — кивнула я, надеясь, что голос не выдаст внутреннего напряжения. — Я давно мечтала познакомиться с вами. Долгих лет жизни.

На его губах дрогнула тень улыбки, но до глаз она не дошла.

Эрих стоял рядом, сохраняя безмятежное выражение лица, но я чувствовала, как его рука слегка сжала мой бок — знак одобрения. Барон кивнул офицерам, его перчатки из белой лайки блестели в свете хрустальных люстр. На лицах чистокровных застыли вежливые улыбки, а глаза оставались холодными. Они рассматривали меня с любопытством, словно я была невввиданной зверушкой, и взгляды такие… липкие, неприятные. Я невольно повела плечом, словно отряхивалась от них.

— Пока все идет хорошо, — прошептал Эрих, ведя меня к раскрытому окну. Шторы из тяжелого бархата колыхались от ночного ветра, пропуская запах дыма — где-то горели трущобы. — Герр Беккер отвечает за охрану бункера и безопасность доктора Мартена.

— Неужели он так уверен в себе, что разрешил зрячему покинуть подземелье? — усмехнулась я, беря бокал шампанского с подноса официанта. Стекло оказалось ледяным.

— Или доктор больше не нужен Вольтбрандту, — Эрих крепче обхватил мою талию, притягивая ближе. Со стороны это выглядело как пошлый флирт, но его голос стал резче. — Сейчас многие аристократы отказались от балов, чтобы не раздражать общество.

— Я думала, чистокровным наплевать на мнение людей и полукровок, — выдохнула я, глядя, как пузырьки в бокале поднимаются к поверхности.

— Не греби всех под одну гребенку, Арина. — Он повернулся, и свет люстры упал на его лицо. Тени подчеркивали острые скулы, а в черных глазах мерцали искры. — Многие маги не согласны с Вольтбрандтом, но не все осмеливаются возразить. Старые титулы ничего не значат. Теперь важно только то, что в твоей крови. А эти... — он кивнул на толпу, — должны это демонстрировать. Таков приказ свыше. Если Вольтбрандта не остановят, то скоро нам всем придется выбирать между сотрудничеством и забвением.

Последние слова он произнес еле слышно. А я невольно подумала: «Каково это — жить, зная будущее… причем не очень хорошее».

— Значит, надо остановить, — уверенно сказала я, чем вызвала улыбку Эриха, от которой у меня защемило сердце. Он вдруг показался мне… одиноким, как и я. От этого осознания стало не по себе, и, чтобы отвлечься, я спросила: — Я здесь единственная полукровка и… любовница?

— Нет. Это не совсем светское мероприятие, чисто так, пустить пыль в глаза обществу, что все хорошо. Некоторые чистокровные фрау вообще отказались прийти, несмотря на приглашение герра Беккера. Поэтому был дан «совет»…

— …явиться с любовницами, — перебила я и вдруг вспомнила слова баронессы, которые она бросила Эриху при нашей первой встрече: «…Брачный контракт, заключенный еще отцом с родом фон Штайнер — твой путь к вершине, и я не позволю никому, даже парной магии, все разрушить…» В докладе о бароне фон Лихтене не было слова о невесте или супруге Эриха. Означало ли это, что брачный договор был разорван?

— Посмотри вправо. Медленно, — прошептал он, целуя мою ладонь для виду.

Я кивнула. Непринужденно улыбнулась официанту, который держал поднос с закусками. Взяв канапе с икрой, я слегка повернула голову, делая вид, что любуюсь гобеленом с охотничьими сценами. Мой взгляд заскользил по залу, осматривая мужчин в смокингах и военной форме, женщин в вечерних платьях с заниженной талией, чьи бриллианты могли бы накормить весь Берлин. Гости непринужденно болтали, смеялись, словно в стране не происходили страшные вещи: унижение людей, пытки, похищения… И среди этого маскарада — он.

Доктор Мартен. Низкорослый, сгорбленный, в черном костюме, который висел на нем, как на вешалке. Его лицо — морщинистое, с острым носом и крошечными глазками-бусинками — напоминало крысу, вылезшую из канализации. Седина на висках слипалась от пота, а тени под глазами были такими густыми, будто их нарисовали сажей. Доктор что-то рассказывал или доказывал двоим собеседникам, яростно жестикулируя. Он схватил бокал вермута у официанта, дрожащими руками поднес к губам. Жидкость пролилась на манжеты, оставив пятна, похожие на кровь.

— Не таким я его представляла, — пробормотала я.

— Страх разъедает его изнутри, — Эрих провел пальцем по моей спине. — Самое лучшее время к нему подойти — после ужина... А пока расслабься, Арина, и просто отдыхай.

Легко сказать — «расслабься». Но как, когда каждый мускул зажат, в горле ком, а лицо застыло в фальшивой улыбке. Вскоре к нам потянулись «знакомые» Эриха — мужчины с масляным блеском в глазах, их спутницы с дерзкими ухмылками. Начались светские беседы, в коих я не была сильна. Отмалчивалась, играя в загадочную «русскую душу», будто сошла с обложки дешевого романа.

Когда первый мандраж прошел, я стала замечать среди гостей только фрау-полукровок. Ни одной чистокровной аристократки. Словно немецкие светские львицы объявили бойкот, не желая пачкать шелковые туфли о позор герра Беккера. Но позже, в беседе с одной из гостьей, все встало на места:

— Хорошо ты устроилась, — прошипела она, сверкая бриллиантовым колье, которое могло бы прокормить целый квартал. — Барон молод, красив, да еще и на хорошем счету у Вольтбрандта. Мой Ганс обещал меня поближе познакомить с именинником… — и фрау мерзко так захихикала, что мне стало противно стоять с ней рядом..

Теперь я видела: их «свобода» — показная. Женщины говорили громче, чем следовало, жестикулировали, как актрисы дешевого кабаре. Светские львицы так не падали бы в кресла, обнажая чулки с дырками, или не хватали бокалы прямо из рук официантов.

И тут мороз прошелся по позвоночнику. В зал вошла пара: старик, высокий и иссохший, будто мумия в смокинге, и рядом — девушка в белоснежном платье, полупрозрачном, как паутина. Она плыла за ним, взгляд устремлен в никуда, словно у куклы с выбитыми глазами. Когда гости расположились в столовой, красавица устроилась у его ног, как борзая у ног хозяина. Ее пальцы бесцельно теребили кружева, а старик поглаживал ее волосы. «Проклятый убедитель!» — гневно подумала я, замечая, как довольно блестят желтоватые глаза чистокровного аристократа.

— Арина, спрячь свою ярость, — Эрих впился пальцами в мой локоть, будто клещами. Я резко отвернулась — и кровь застыла в жилах.

На меня смотрел герр Фрейдрих фон Грейфен.