Глава 14

В просторной столовой я насчитала двенадцать аккуратно расставленных столов, накрытых белоснежными скатертями. Официанты у дверей мягко направляли гостей к их местам. Наш с Эрихом стол оказался в самом центре зала… Неожиданно, но не страшно. Главное — подальше от Фрейдриха. Вот и его усадили за стол в дальнем углу. Наверняка не просто так, а для наблюдения за гостями.

— Оберст фон Грейфен рядом с Фрейдрихом, — шепнул Эрих, галантно отодвигая для меня стул. — Я скажу, когда тебе к нему подойти.

— А как же доктор? — я кокетливо улыбнулась, чтобы со стороны это выглядело беззаботным флиртом. Хотя сердце колотилось так, будто рвалось из груди. Отец был здесь, в нескольких шагах, а я не могла даже повернуть голову, чтобы рассмотреть его.

— Позже, будет шанс, — пообещал барон и опустился на стул рядом.

Зал постепенно наполнялся гостями, их приглушенные голоса сливались в нарастающий гул. Именинник, герр Беккер, восседал на почетном месте в глубине зала у центральной стены, окруженный близкими друзьями, а остальные столы были расставлены вокруг него широким полукругом. Нашими соседями оказались несколько офицеров с миловидными фройляйн-полукровками. Они слишком громко смеялись и разговаривали, пытаясь перекричать общий шум.

Вообще, в зале царила непринужденная, почти развязная атмосфера. Лишь на одну пару — седовласого старика и светловолосую девушку, расположившуюся на подушке у его ног, — я старалась не смотреть.

Внезапно зазвенел хрусталь — кто-то стучал ножом о бокал, призывая к тишине. Гул в зале стих, уступая место напряженному ожиданию. С бокалом в руке поднялся герр Беккер.

— Друзья! — его низкий, хорошо поставленный голос легко заполнил пространство. — Благодарю вас за честь, оказанную мне в этот вечер. Пьем за будущее Германии — сильное, чистое и процветающее!

Гости дружно подхватили тост. Я машинально поднесла к губам бокал, вино показалось мне… слишком крепким. Алкоголь я не любила и пила крайне редко. Поэтому лишь сделала вид, что пью, а сама только смочила губы и отставила бокал.

Тосты потекли один за другим — за Вольтбрандта, за возрождение нации, за чистокровных. Каждое произнесенное имя, каждое звонкое слово отзывалось в моей душе ледяным эхом. Я ловила себя на том, что машинально сжимаю кулаки, и тут же заставляла себя расслабиться, снова и снова принимая маску легкомысленной фройляйн, очарованной зрелищем.

— А теперь — за наших прекрасных дам! — провозгласил кто-то из старших офицеров, и по залу прокатился одобрительный гул.

Эрих встретился со мной взглядом, и в его глазах мелькнуло нечто, похожее на предупреждение. Я поняла без слов. Собрав всю свою волю, я подняла бокал — тот самый, с невыпитым красным вином — и послала в сторону говорившего томную, полную ложного обожания улыбку.

— Ты великолепна, — тихо, так, что слышала только я, произнес Эрих, и в его голосе прозвучала неподдельная гордость.

В этот момент дверь из служебных помещений отворилась, и в зал, словно дым, вплыла процессия официантов с первыми блюдами. Началась раздача, и общее внимание на мгновение рассеялось: все переключились на еду. Это была наша минута.

— Сейчас, — едва шевельнув губами, сказал Эрих. — Пройдись до фуршета, будто выбираешь закуски. Оберст тоже подойдет.

Я кивнула, словно соглашаясь с какой-то его светской шуткой, и плавно поднялась со стула. Каждый шаг давался с невероятным усилием. Пять шагов, десять... На меня никто не обращал внимания, гости продолжали веселиться, а я шла, изображая полную погруженность в созерцание яств на длинном столе.

Медленно подняла руку и потянула за цепочку кулона, чтобы он оказался на виду. Сердце бешено колотилось от внезапно нахлынувшей надежды. Еще немного, еще чуть-чуть... Я не смотрела по сторонам, взяв наугад с блюда несколько ягод винограда, когда рядом за спиной услышала приятный мужской голос:

— После ужина я покину это позорище.

— Тише, Карл, тебя могут услышать.

— Плевать.

Внутри все сжалось от этой фразы: «Позорище». Оберст не был одним из развращенных гостей. Эта мысль пронзила меня ослепительной и болезненной надеждой. Я должна была на него взглянуть, когда отец находился так близко. Плавно повернулась, изо всех сил сдерживая внутреннюю дрожь, и посмотрела на стоящего напротив мужчину.

Он был высок и широк в плечах, со строгой военной выправкой. Его лицо, испещренное морщинами, но все еще благородное, походило на каменную маску. Отец холодно посмотрел на меня, плотно сжимая губы. Его взгляд, полный отчуждения к незнакомой фройляйн, скользнул ниже, задержавшись на кулоне, который поблескивал в свете люстры. И тут по его лицу пробежала судорога: брови взметнулись вверх, а каменная маска мигом сменилась ошеломленным узнаванием. Отец вспомнил его. Свой подарок моей матери.

Нам надо было поговорить, но еще больше я боялась, что он выдаст себя. План родился мгновенно, отчаянный и ясный. Я двинулась к выходу, приложив пальцы к виску. Остановилась возле двери и тихо спросила у официанта:

— Мне что-то… нехорошо. Как тут выйти на свежий воздух?

— Идите прямо, до лестницы, там слева за шторой будет балкон, — безразлично произнес слуга. Его голос звучал равнодушно, будто ему было все равно, что со мной случится.

А когда я для вида пошатнулась, холодно добавил:

— Вас проводить?

— Нет, все хорошо, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. Перед выходом я обернулась — ровно на мгновение. Встревоженный взгляд оберста фон Грейфена поймал мой. Его глаза будто пронзили меня насквозь. Отец шел за мной, и во всем его облике читалась настороженность.

Сердце застучало быстрее, и на миг показалось, что мне действительно не хватает воздуха, в ушах зашумело... Я поспешила к темно-бордовой шторе, которая выделялась на фоне темных стен. Замерла, чтобы оберст увидел, куда я направилась, и, выскользнув в прохладу августовской ночи, прислонилась к холодной каменной стене. Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь далекими звуками города. Я напряженно прислушивалась, вдыхая аромат цветов, и ждала, сжав кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Что я буду говорить? Как объяснять свое присутствие? Все мысли испарились.

Через пару минут дверь бесшумно открылась, и в лунном свете возникла высокая, прямая фигура. Отец остановился, и его тень накрыла меня целиком.

— Фон Грейфен, — представился он, слегка кивнув. — Вам требуется помощь? Вы выглядите нездоровой.

— Просто... душно, — я отвела взгляд, играя роль смущенной девушки. Мои руки слегка дрожали, но я старалась этого не показывать. — Все эти разговоры о крови и будущем… Иногда кажется, мы забываем, что являемся просто людьми, наделенными магической силой.

Теперь мы смотрели друг на друга. Чужие. Настороженные. Отец внимательно изучал меня, и в его карих глазах мелькнуло что-то похожее на удивление. Не ожидал услышать подобное от полукровки.

— Людьми быть сейчас труднее всего, фройляйн, — тихо произнес оберст.

Мы замолчали. Луна освещала нас холодным светом, и в этом свете наши тени казались особенно длинными и мрачными. А я думала, как же начать разговор? Как же подтолкнуть его к вопросу о кулоне? Наконец я решилась… сказать все как есть. Но отец опередил меня:

— Простите за бестактность, фройляйн, — его голос был тихим. — Этот кулон... Откуда он у вас?

— От мамы, — я дотронулась до украшения. Прохладный камень напомнил о далеких днях, полных радости и горя. — Она подарила его в день моего десятилетия, когда мои глаза приобрели зеленый цвет и во мне проснулась магия искателя. Это все… что осталось от нее на память, когда меня забрали в приют. И от отца.

Оберст вздрогнул, и в свете луны я заметила, как он побледнел.

— Я никогда не знала его, — продолжила, глядя в темную даль. — Мама говорила, что отец подарил ей этот кулон.

Я убрала руку с украшения, и оберст тут же впился в него взглядом.

— Как вы оказались здесь, фройляйн… — отец намеренно сделал паузу, чтобы я назвала свое имя. Его голос звучал ровно, но в нем чувствовалась затаенная напряженность.

— Арина Волкова, — и тут же горло сдавило от волнения, когда оберст слегка отшатнулся. — Меня привел барон фон Лихтен, он мой… покровитель.

— Вот как, — удивленно приподнял бровь отец. В его взгляде мелькнуло что-то похожее на разочарование или даже досаду. — Я думал, он верен своей невесте.

Жар прокатился по позвоночнику, и я сжала губы, чтобы сдержать вскрик. У Эриха была невеста! Он носил хидсу, отказавшись от серебряной души. А я… всего лишь расходный материал? Как только артефакт будет украден, барон забудет обо мне, вычеркнет из своей жизни, словно меня никогда и не было.

— Вы не знали? — искренне посочувствовал оберст.

Я промолчала, погрузившись в мысли. Ветер шелестел в кронах деревьев, принося с собой запах дождя, который так ждали. Мир вокруг казался чужим и враждебным, и лишь кулон на груди напоминал о том, что у меня когда-то была семья.

Наша напряженная тишина была внезапно взорвана хохотом. Дверь на балкон с грохотом распахнулась, и на площадку, спотыкаясь и цепляясь друг за друга, ввалилась нетрезвая парочка — один из офицеров и его спутница. Девушка визжала, пытаясь удержать равновесие, а мужчина, тяжело дыша, тянул ее к перилам.

— Места хватит на всех! — просипел он, бросая на нас мутный взгляд.

Ледяная маска моментально вернулась на лицо оберста. Его глаза, только что полные смятения, стали жесткими и непроницаемыми.

— Нам пора, фройляйн Волкова, — произнес он громко, с холодной официальной вежливостью, и его рука легким, но властным жестом указала мне на дверь. — Позвольте проводить вас.

Я кивнула, сердце бешено стучало от досады и невысказанного. Еще секунда, одно слово — и все могло сложиться иначе. Но сейчас мы были просто незнакомцами, которых потревожили.

Отец шел рядом, и его присутствие ощущалось как щит. Пьяная парочка не обратила на нас даже внимания. Оберст на мгновение задержался у двери зала, его взгляд скользнул по моему лицу — быстрый, ничего не обещающий. Затем он растворился в толпе, отступая с привычной для военного дисциплиной.

Я же, сделав шаг в шумный зал, тут же наткнулась на Эриха. Он стоял, прислонившись к косяку, словно знал, что я сейчас появлюсь.

— Я уже начал волноваться, — тихо сказал он, подходя ближе. — Все в порядке?

— Просто стало душно, — соврала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. В ушах еще стоял отзвук отцовского голоса: «...верен своей невесте».

Но прежде чем эта мысль успела снова пронзить меня болью, оркестр заиграл медленную музыку. Эрих, не дожидаясь ответа, мягко, но настойчиво взял мою руку.

— Пойдем. Нужно, чтобы нас видели.

Барон повел меня в центр зала, где уже кружились другие пары. Его рука уверенно легла на мою талию, и первое же движение закружило голову сильнее, чем любое вино. Я забыла о подслушанном разговоре, о пьяных гостях, о каменном лице отца. Была только музыка, тепло руки Эриха и его взгляд, прикованный ко мне.

Я смотрела на него — на его сосредоточенное лицо, на неподдельную гордость, с которой он вел меня по паркету. Этот человек рисковал ради меня всем. И в этот миг, под красивую мелодию, скользя по блестящему полу, я приняла решение. Ярость и боль от услышанного уступили место новому чувству.

«У него есть невеста? — подумала я, и пальцы на его плече непроизвольно сжались. — Что ж, я не позволю ему спрятаться за этой ”стеной”».

Я не знала, чем закончится эта игра, но была полна решимости выиграть свой шанс на любовь.