Глава 16

Эрих двигался бесшумно, его пальцы крепко сжимали мою руку, ведя за собой. Он не оглядывался и не произносил ни слова, все его существо было сосредоточено на окружающем пространстве. Иногда он останавливался и как бы уходил в себя, видимо, заглядывал в недалекое будущее, искал, как нам безопаснее и быстрее выбраться… Но куда? Пешком до Ведекиндштрассе не дойти… Нет, конечно, можно, но проще поймать такси.

Барон вел меня по узкой, заросшей тропинке, которая вилась между вековыми кедрами, высаженными по периметру сада. Их густые кроны поглощали лунный свет, создавая вокруг нас зыбкий полумрак, полный таящихся теней. Вскоре мы вышли к высокому каменному забору, почти полностью скрытому плющом. Эрих нащупал в темноте железную калитку, почти неотличимую от общего узора из камня и вьющихся растений.

— За мной, — тихо приказал барон.

Калитка скрипнула, но открылась. Мы оказались на узкой, пустынной улочке, мощеной булыжником. Единственный фонарь тускло освещал дорогу.

— Что это за место? — прошептала я, пытаясь разглядеть лицо Эриха.

— Немного подождем и пойдем дальше, — глухо произнес он. Барон снова был погружен в себя, возможно, поэтому не ответил на мой вопрос.

— Он сказал... оберст... что мне грозила настоящая опасность, — продолжила я. — Не просто скандал. Что это значит?

Эрих сильнее сжал мою руку, которую не отпускал всю дорогу и даже сейчас, когда мы остановились на пустынной улочке.

— Фрейдрих что-то заподозрил, и этого было бы достаточно, чтобы отдать приказ о твоем задержании. Или ликвидации. Его люди были повсюду. — Барон вдруг потянул меня к углу дома. — Они стояли на всех ключевых позициях и запросто перекрыли бы все выезды. Ты не смогла бы покинуть дом и его окрестности.

— Что же делать? — выдохнула я, чувствуя, как по позвоночнику проскользнула капля пота.

— Выход только один, — Эрих повернулся. В полумраке его лицо казалось усталым, но глаза, эти бездонные черные глаза, горели огнем. — Остановиться у меня.

— Но… — я не знала, что сказать. С одной стороны, я была бы рада провести с ним как можно больше времени, но с другой — меня ждала Агнешка, и Эриху я не доверяла. Казалось, стоит отвернуться, отпустить контроль, и он лично передаст меня прихвостням Вольдбранта.

— Мой дом обыскивать не станут, — жестко произнес Эрих. — Поэтому отсидишься у меня, пока Фрейдрих не успокоится.

— Он вряд ли успокоится, — прошептала я, все еще находясь в каком-то странном состоянии. А Эрих вел меня дальше по улочке, потом мы свернули влево, затем направо. Сначала я пыталась запомнить дорогу, а потом бросила это дело.

Через несколько поворотов мы оказались у кованых черных ворот. Они возвышались мрачной громадой, украшенные затейливым узором из переплетенных виноградных лоз. Эрих достал из внутреннего кармана небольшой ключ, почти незаметный в его ладони. Замок щелкнул с глухим, почти торжественным звуком — будто ворота неохотно уступали хозяину. Петли протяжно застонали, когда створки медленно разошлись, открывая путь во внутренний двор.

Мы ступили на вымощенную серым камнем площадку. Дом предстал перед нами во всем своем величии — трехэтажное строение с узкими стрельчатыми окнами и башенками по углам. Стены из темного кирпича местами поросли мхом, а черепичная крыша терялась в ночной тьме. В одном из окон второго этажа мерцал тусклый свет — вероятно, оставленная на ночь лампа.

— Не бойся, — тихо произнес Эрих, почувствовав, как я невольно замедлила шаг. — Здесь ты в безопасности.

Он провел меня по извилистой дорожке, выложенной плиткой. По обеим сторонам росли высокие туи, их темные силуэты напоминали стражей, охраняющих покой этого места. Возле массивной дубовой двери барон остановился, достал другой ключ — на этот раз крупнее, с витиеватой гравировкой — и повернул его в замке.

Дверь открылась без скрипа, словно была настроена на прикосновение хозяина. Мы вошли в высокий, погруженный в полумрак холл. Воздух был прохладен и пах старым деревом. Под ногами мягко пружинил темно-бордовый персидский ковер, приглушая звук наших шагов. Свет единственного шара, медленно парившего под потолком, отбрасывал на стены длинные тени. Они плясали на заключенных в тяжелые рамы портретах строгих мужчин и женщин, чьи глаза, казалось, следили за нами из прошлых веков.

Эрих бросил ключи на резную консоль из черного дерева. Звук был неожиданно громким в этой давящей тишине.

— Слуги уже спят, — тихо сказал он. — Мать, вероятно, тоже. Надеюсь.

«Баронесса!» — пронеслась мысль, и передо мной предстала высокомерная светская львица, да так ясно, словно не прошло несколько лет.

Эрих повел меня по главной лестнице, его рука по-прежнему сжимала мою ладонь, властно и оберегающе одновременно. Мраморные ступени были холодными даже сквозь тонкую подошву моих туфель. Я чувствовала себя призраком, вторгшимся в это царство векового порядка и молчания.

На втором этаже барон открыл дверь в комнату, расположенную в дальнем конце коридора.

— Здесь ты переночуешь, — сказал он, пропуская меня вперед.

Комната оказалась просторной, но неуютной. Массивная кровать с балдахином из темного бархата, тяжелый гардероб, туалетный столик с большим овальным зеркалом в позолоченной раме. Все было чинно, богато и безжизненно, как в музее.

— Я принесу тебе что-нибудь переодеться, — сказал Эрих, окидывая меня быстрым взглядом. — Твое платье… от него лучше избавиться.

Я лишь кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Слишком многое случилось за этот вечер. Побег. Отец. Портсигар, лежащий теперь в кармане брюк Эриха. И этот дом, который давил на меня всей своей каменной громадой.

Он вышел, и я осталась одна. Подошла к окну и раздвинула тяжелые портьеры. За стеклом лежал ночной сад, таинственный и безмолвный. Где-то там, за этими стенами, меня искали люди Фрейдриха. А здесь, внутри, меня вряд ли ждало что-то лучше.

Я коснулась губ, вспоминая поцелуй с бароном. А если… Самой стало страшно от мелькнувшей мысли. «Цыганка не бегает за мужчиной, — вспомнились слова мамы. — Она действует хитрее: соблазняет, обманывает». И я расстегнула платье, позволяя ему плавно соскользнуть по телу. Я чувствовала, как кровь приливает к щекам, но в то же время внутри разгорался странный огонь — смесь страха и азарта. Дверь скрипнула. Я обернулась. На пороге стоял Эрих с мужской рубашкой в руках. В воздухе повисла напряженная тишина, нарушаемая лишь нашим тяжелым дыханием.

— Что дальше? — прошептала я, чувствуя, как сердце колотится в груди.

Я шагнула к нему… не спеша, плавно покачивая бедрами, словно в медленном танце.

— Наденешь мою рубашку, — хриплым голосом сказал Эрих, сунув мне одежду. Его голос звучал низко, почти угрожающе, но в этом звуке таилась странная притягательность.

— Завтра мне в этом спуститься на завтрак? — усмехнулась я, облачаться не торопилась.

— Слуги принесут тебе все в комнату, — напряженно выдохнул барон. Его взгляд не отрывался от меня.

Отчего-то это все веселило, и я слегка повела плечом — лямка бюстгальтера… упала. Ткань скользнула вниз, обнажая часть кожи, и я почувствовала, как жар заливает лицо.

— Я бы не хотел, чтобы тебя увидела мать, — произнес Эрих, и в его голосе прозвучала нотка беспокойства, смешанного с раздражением.

— Для нее разве будет секретом, что ночью сын привел гостью? — я хитро прищурилась, глядя ему прямо в глаза.

— Нет, но и мельтешить перед ней не стоит, — твердо произнес барон. Видимо, к нему возвращалось самообладание. Потому что он вдруг резко выдал: — Утром я все разузнаю, и ты сможешь вернуться в квартиру к Агнешке.

— А портсигар? — я вытянула руку ладонью вверх, глядя на него с легким вызовом. — Могу я его получить обратно?

Барон нахмурился, но вернул вещь доктора.

— Спасибо, — я взяла портсигар, и тут же пальцы Эриха сжали мое запястье.

— Убери его в сумочку, — голос барона прозвучал тихо, но с такой железной напряженностью, что мое легкомысленное настроение мгновенно испарилось. — И одкнься. Сейчас.

Последние слова прозвучали слишком жестко. Я отшатнулась, почувствовав внезапный стыд. Быстро накинула рубашку, она прикрыла мои бедра, и, пока я застегивала пуговицы, Эрих двинулся к распахнутому окну. Мягкая ткань пахла хвойным мылом и чем-то еще, неуловимо чужим — мужским запахом.

— Я понимаю, — тихо сказала я. — Прости.

Хотя… за что я просила прощения? За то, что хотела его соблазнить? Глупо.

— Ванная там, — Эрих кивнул в сторону, не глядя на меня. — Отдыхай.

Он вышел, притворив за собой дверь. Я не услышала щелчка замка, и подошла к двери, прикоснулась к холодной деревянной панели. В коридоре… ни звука. Тогда я вернулась к кровати и упала на нее, уткнувшись лицом в прохладный шелк подушек. В руке я все еще сжимала портсигар доктора.

«Забудь о нем», — шептал разум, а сердце болезненно сжалось. Но как можно забыть о том, что он — моя пара? И как уснуть, если он рядом… почти? Ах, надо было быть посмелее!

Я закрыла глаза, пытаясь заглушить гулкое биение сердца. Оно стучало как барабан, отсчитывая секунды до утра. Новый день, я чувствовала, принесет с собой новые проблемы. И не ошиблась.

В дверях, опираясь на трость с серебряным набалдашником, стояла баронесса фон Лихтен. Я запомнила ее красивой высокомерной создательницей. Годы прибавили ей морщин, но баронесса все равно осталась шикарной женщиной. Она собрала волосы в тугой пучок, а голубые глаза холодно изучали меня с ног до головы.

— Так, — в голосе баронессы, тихом, но исполненном ледяной ярости, прозвучало нескрываемое презрение. — Значит, это правда. Мой сын привел в дом полукровку.

Баронесса сделала шаг вперед. Дверь бесшумно закрылась за ней, отрезая мне путь к отступлению. Я стояла, прижавшись спиной к теплому оконному стеклу, в одной мужской рубашке. Тихая служанка принесла мне завтрак: овсяную кашу, гренки с жареной колбасой и чай с мятой. Выпив стикс, я спросила про Эриха; девушка ответила, что хозяин тоже завтракает и попросил передать, что скоро зайдет.

Взгляд баронессы, холодный и оценивающий, скользнул по смятой кровати, задержался на моих голых ногах.

— Я чувствую исходящую от тебя грязь, — сказала она без всякого выражения. — Уличную грязь.

Несмотря на сжимающий горло страх, я заставила себя выпрямиться.

— Я здесь как гость вашего сына.

Интересно, вспомнила она меня? Наши глаза встретились, и мы буквально сверлили друг друга взглядами — баронесса с холодным презрением, я с подавленной яростью.

— В нашем доме гостей встречают в парадной гостиной, а не прячут в гостевой комнате, — коротко усмехнулась она.

Но прежде чем я успела что-то ответить, трость баронессы с глухим стуком ударила о паркет.

— Мерзкая цыганка! — прошипела она. — Я знаю твою породу. Бродяги. Воры. Обманщики. Вы все жаждете того, что вам не принадлежит.

Ее слова жгли, как раскаленное железо. Но вместе с болью во мне поднималась и ярость, сметая страх.

— Ваш сын спас мне жизнь! — выпалила я, забыв об осторожности. — Люди Фрейдриха хотели меня убить! Он просто…

— Поддался чарам, — перебила баронесса, и в ее глазах вспыхнули огоньки настоящей ненависти. — Ты опутала его своими цыганскими чарами! Я вижу тебя насквозь. И я вышвырну тебя из моего дома, как вышвыривают сор.

Мы стояли друг напротив друга — она, воплощение многовековой аристократической мощи, и я, дрожащая от гнева полукровка. Баронесса направила в мою сторону руку, и из ее пальцев выстрелили плети, но, едва коснувшись моего тела, они рассыпались в прах.

— Стикс! — взвизгнула баронесса.

Верно, таблетка не дала магу воздействовать на меня.

В эту секунду дверь распахнулась. На пороге стоял Эрих. Его лицо было абсолютно спокойным, но глаза метали молнии.

— Мама, — произнес он тихим голосом, но в нем слышалась сталь. — Я не ожидал встретить тебя здесь, в комнате моей гостьи.

Баронесса медленно повернулась к нему.

— Какое милое зрелище. Мой сын и цыганское отродье. Ты решил опуститься до полукровок? А как же Амалия? Твоя невеста? Или ты уже забыл о ней?

— Ты ошибаешься, — твердо произнес Эрих.

Мать и сын измеряли друг друга взглядами. Воздух сгустился, стал тяжелым, как перед грозой. Баронесса первая отвела глаза.

— Как скажешь, сын мой, — прошипела она. — Но помни о своем долге. О своем будущем. — Баронесса бросила на меня последний уничтожающий взгляд и, не сказав больше ни слова, вышла, хлопнув дверью.

Эрих тяжело вздохнул и провел рукой по лицу. Он выглядел по-настоящему уставшим.

— Не переживай, — сказал барон. — Никто больше не войдет без твоего разрешения. Ты здесь в безопасности.

— От кого? — мой голос прозвучал хрипло и неестественно громко. — От твоих людей? От людей Фрейдриха? Или от нее?

Эрих повернулся ко мне, его усталость сменилась настороженностью

— Успокойся, Арина.

— Не говори мне успокоиться! — я шагнула к нему, и теперь уже мои глаза полыхали. — Ты привел меня в дом своей матери, которая ненавидит меня за сам факт моего существования! Что дальше, Эрих? Передашь меня Вольдбранту, когда надоест со мной возиться?

Барон сжал кулаки, его сдержанность начала давать трещину.

— Ты не понимаешь, через что мне пришлось пройти, чтобы вытащить тебя оттуда.

— А ты понимаешь, что я чувствую? — я была уже в паре шагов от него, дрожа от невыносимого напряжения. Вся боль и страх этого вечера вырвались наружу. — Я загнана в угол! В доме врага! И единственный человек, на которого я могла бы рассчитывать, играет со мной в кошки-мышки!

Я не помню, как моя рука поднялась и со всей силы ударила его по щеке. Звук получился глухим, но оглушительным в тишине комнаты. Эрих отшатнулся, на его скуле проступил багровый след. В его глазах вспыхнула не просто ярость — что-то дикое, первобытное, долго сдерживаемое.

Он не схватил меня за руку. Он не оттолкнул. Вместо этого его руки впились в мои плечи, грубо притягивая меня к себе. Его дыхание, сбитое и горячее, обожгло мою кожу. В его взгляде не было ни капли прежней холодности — только та же самая животная ярость и боль, что пылали во мне.

— Ты думаешь, это легко для меня? — голос барона был низким, прорывающимся сквозь стиснутые зубы. — Держать тебя здесь, в двух шагах, и знать, что одно неверное движение, одна мгновение слабости — и я все разрушу?

Я попыталась вырваться, но его хватка была стальной.

— Ты разрушил все, когда появился в моей жизни! — выкрикнула я, и слезы наконец хлынули из глаз, смешиваясь с яростью. — Я ненавижу тебя!

Ложь. Мы оба знали, что это ложь. И в этом огне, в этой боли, наши лица были так близко, что дыхание смешалось. Это не было соблазном. Это было сражение, кульминация всего страха и гнева. Мои губы в миллиметрах от его губ, мое тело прижато к его телу, дрожащее от рыданий и невысказанного желания. Эрих смотрел на меня, и в его глазах бушевала буря, борьба, и я видела, как он почти, почти сдается, наклоняясь…

Но вместо поцелуя он резко отстранился, оттолкнув меня. Барон тяжело дышал, отвернувшись, будто не в силах смотреть на меня.

— Не сейчас, — хриплым голосом произнес он — Не здесь. Вернусь с новостями.

И вышел, захлопнув дверь. Я осталась одна, вся дрожа, с губами, которые все еще жгло от его дыхания, и с сердцем, разорванным на части, в тишине чужого дома. Рядом с женщиной, которая ненавидела меня всей душой. С мыслью об отце, который был так близко и так далеко.

Я подошла к окну и раздвинула тяжелый бархат портьер. Внизу лежал просыпающийся город. И я внезапно подумала о завтрашней встрече с братом Агнешки. «Дождусь Эриха и покину его дом». Время играло против меня. Необходимо было торопиться — спасти агентов и выкрасть артефакт.