Глава 4

Тук-тук-тук… Колеса выбивали монотонный ритм, и глаза сами закрывались. Где-то на краю сознания я слышала, как Агнешка шуршит оберточной бумагой, убирая остатки еды в потрепанную кожаную сумку.

…Рано утром, когда первые лучи только касались земли, мы покинули собор и отправились на вокзал Белостока, где сели на поезд до Варшавы. Он ехал пять часов. От скуки я считала столбы за окном,а потом задремала. Агнешка молча вязала что-то из серой шерсти, крючок мелькал в ее руках, как лезвие.

После мы болтались по одному из привокзальных кварталов в ожидании своего поезда до Берлина, и я замечала в витринах магазинов — польские газеты и афиши кабаре с улыбающимися певицами.

У кафе «Под белым орлом» я замедлила шаг: из приоткрытой двери тянуло ароматом свежемолотого кофе и сдобным духом печеного миндаля. С каким удовольствием я бы заглянула сюда, но время уже поджимало, и мы вернулись на вокзал, чтобы сесть на поезд.

В купе второго класса, обитом потертым бархатом, пахло нафталином и пылью. Агнешка расстелила на столике платок и разложила еду: ломти ржаного хлеба, густо посыпанные тмином, копченую колбасу, нарезанную неровными кружками — видно, торопилась. Краковские бублики с маком положила отдельно, как драгоценность. Чай из термоса пах мятой и дешевым сахаром.

В Берлин мы должны были прибыть около восьми вечера. Все зависело оттого, как быстро мы пройдем польско-немецкую границу. Всю дорогу я пыталась скрыть волнение от Агнешки, порой она бросала на меня внимательные взгляды, все-таки чтецы очень проницательны. Хорошо, что мне выдали стикс, и еще двадцать таблеток про запас. Никто не знал, сколько у нас займут поиски артефакта.

А еще я должна спасти троих пропавших агентов Оккультного Бюро. Перед глазами встали фотографии и записи из дела.

Первое фото принадлежало Сергею Потапову, его кодовое имя — Хранитель, немецкое — Ханс Готтлиб. Мужчина тридцати восьми лет с густой темной бородой. На нем был отлично сшитый сюртук, а на левой руке — черная перчатка, под которой скрывался механический протез.

Из досье: маг-создатель, потомок династии военных инженеров. В Германии внедрился в общество «Туле» под видом аристократа-оккультиста. Последняя зашифрованная запись в дневнике: «Колокол звонит в Митте… они кормят его детскими голосами.»

Второй пропавший агент — Лидия Воронцова, кодовое имя — Сиринга, немецкое — Марга Шварц. Симпатичная светловолосая женщина двадцати девяти лет в элегантном платье с вышитыми маками. В руках она держала саксофон с гравировкой в виде нот, а на шее у Лидии висел кулон — двуглавый орел.

Из досье: маг-чтец, дочь замруководителя отдела Оккультного Бюро. Работала в берлинском оркестре. Перед исчезновением отправила шифровку: «Нашли след Ангела-Мучителя. Он здесь, под землей. Верь музыке...»

И третий, Евгений Орлов, кодовое имя — Ртуть, немецкое — Виктор Манн. Темноволосый молодой мужчина двадцати семи лет со шрамом-полумесяцем на правой скуле. Агент был одет в кожаную куртку и держал в руке фотоаппарат.

Из досье: маг-искатель, сирота. Был внедрен в берлинскую газету фотографом. Последнее фото, которое он передал, — табличка «Комната двенадцать».

Если создателя и чтеца я еще могла разыскать по личным вещам, то с искателем дело обстояло сложнее. Как найти мага, которого твоя сила не видит? Но, как ни крути, задание нужно выполнить.

Я знала адреса, по которым жили агенты, знала, что все трое использовали храмы Творца как точки связи. Помочь в сборе информации должен был… Эрих. Стоило подумать о нем, как моя магия довольно заурчала, а по телу прошла волна жара. Я так долго мечтала увидеть пару, что до сих пор не верилось — самый желанный сон сбывался. Подготовленные слова я повторяла про себя снова и снова. Воспоминание о нашей встрече ярким пятном горело в памяти. Те ощущения забыть невозможно, когда ты осознаешь, что встретил серебряную душу. Она ближе матери, родных… дороже всего на свете, даже собственной жизни. Потому что потеря истинной пары равносильна… смерти. Я смогла бороться и выжить только благодаря знанию — Эрих мечтал меня увидеть так же сильно, как и я его.

Через семь часов поезд вполз под стеклянный купол берлинского вокзала. Мы с Агнешкой с тревогой разглядывали людей в потертых пиджаках и шляпах с надломленными полями. Ими буквально кишел вокзал, как муравейник. Ощущалась какая-то тревожная атмосфера, которая проглядывала в хмурых лицах.

На перроне худощавый мальчишка что-то орал, размахивая свежим выпуском газеты с заголовками о столкновениях в Альтоне. Его голос перекрывал грохот колес и свистки кондукторов.

Мы вышли из поезда и направились к выходу. Минуя темный угол, Агнешка остановилась:

— Смотри, — девушка подняла листок, на котором был изображен мужчина. Глаза, лишенные человеческой теплоты, глядели прямо на тебя. Аккуратная узкая полоска усов под носом напоминала черного паука, присевшего на бледную кожу.

— Неприятный тип, — скривилась я.

— Это Фалькмар Вольтбрандт, не слышала о нем? — удивленно взглянула Агнешка. Я успела прочитать на листовке: «Голосуйте за Вольтбрандта — защитника истинных магов!», прежде чем девушка аккуратно сложила бумагу и убрала в карман.

— Он сейчас активно пытается пролезть на место канцлера Германии, — я взглянула на большие часы, которые висели над кассами, стрелки показывали без двадцати четыре. Еще немного набраться терпения, и я встречусь с Эрихом.

— Не просто пытается, прет напролом, — вздохнула чтица.

Агнешка уверенно шла впереди, рассекая толпу, как нож масло. Ее серый жакет сливался с толпой — женщин с узлами из простыней вместо чемоданов, мужчин в мундирах без нашивок с отстраненными взглядами. Они смотрели на плакаты, где улыбался Фалькмар Вольтбрандт. Его портрет висел даже на спине спящего старика, обнявшего табличку: «Инженер. Работаю за хлеб».

Берлин встретил нас удушливым зноем. Жара тут же прилипла к коже, стекая каплями по спине. С каким удовольствием я бы сейчас залезла под холодный душ… Внезапно раздался пронзительный крик. Я оглянулась. Двое в коричневых рубашках с повязками «Серой Лиги» волокли седого торговца. Его коробка с галстуками опрокинулась, и шелк смешался с пылью. Но самое удивительное… Никто из прохожих не двинулся. Все мрачно наблюдали за происходящим. Полицейский у киоска демонстративно отвернулся, жуя колбасу с преувеличенным аппетитом. Кетчуп стекал по его подбородку, как кровь.

— Представь, Арина, какая у него власть, если «Серая Лига» средь бела дня похищает людей, — Агнешка сжала мой локоть. — Город уже не тот. Нам надо быть очень осторожными.

Где-то заиграла гармоника. Пьяный голос запел: «Я жду тебя у памятника Фридриху...», но мелодию заглушил гудок паровоза. Люди спешили покинуть город, который вдруг стал слишком опасным для них.

Фалькмар Вольтбрандт уверенно шел к власти, приобретая все большее влияние. Он требовал вернуть чистокровным магам правление. Полукровкам после прохождения определенного теста выдавать разрешение на работу. А вот людям — выделить особое место для жилья, сделать перепись и определить рабочее место. Развлечения, учеба, путешествия — все это людям ни к чему. Они должны служить чистокровным и благодарить их за милости.

Чудовищные идеи выдвигал Вольтбрандт, но маги его слушали, и все больше становилось последователей среди них. «Серая Лига» изначально создавалась как спортивная организация. В ее состав входили бывшие военные, безработные, молодежь. Теперь же она представляла собой настоящую угрозу всем, кто критиковал идеи Вольтбрандта. Среди магов были такие, и пока только благодаря их сопротивлению Германия еще не стала первым государством в Европе, где люди полностью лишались всех прав.

В таком месте опасно вызывать подозрения. Вещатели Вольтбрандта отслеживали все линии будущего, выискивая инакомыслящих. Даже думать не стоило о его свержении.

По легенде, мы с Агнешкой познакомились в Белостоке и вместе поехали на заработки в Берлин. Съемную квартирку для нас уже подготовили, осталось только забрать ключи. Вот мы и направились на улицу Ведекиндштрассе, где возле дома номер четырнадцать нас уже ждал агент.

Жара прилипла к мостовой, смешавшись с запахом угольной сажи. Тощий создатель с длинным носом, щурясь сквозь дым сигареты, протянул ключ на ржавой цепочке.

— Вот, фройляйн. Третий этаж, дверь напротив уборной. Не шумите по ночам, иначе старуха Шульце снизу стучать будет. — Создатель сунул холодный ключ в мою ладонь. Сплюнув под ноги, добавил хрипло: — Только подождите, комнату должны освободить. Жена — полукровка, а муж… — Он фыркнул, обнажив желтые зубы. — Человеком оказался.

Я подняла голову, и взгляд скользнул по фасаду. Грязные окна, затянутые паутиной трещины, стены, где местами осыпалась штукатурка, обнажив кирпичи. На двери дома алел плакат с изображением Вольтбрандта и подписью «Германия, проснись!»

Агент отправился по своим делам, мы двинулись к подъезду.

— В этом доме люди не селятся, только полукровки, — тихо произнесла Агнешка, останавливаясь возле двери. — Сейчас объявлений о съеме «без людей» становится все больше. Никто не хочет, чтобы среди ночи в комнату ввалились бандиты из «Серой Лиги».

— Я не верю, что все это происходит… здесь…, — начала я, но дверь внезапно вздрогнула, распахнувшись с грохотом.

На улицу вырвался мужчина, лицо его было искажено яростью. Одной рукой он держал трехлетнего мальчугана, а в другой сжимал ручку от большого чемодана. За ним семенила взволнованная зрячая.

— Проклятые чистокровные! Уезжать надо, пока не поздно! — рявкнул мужчина, бросив на нас грозный взгляд. Он был человеком, это легко определить: глаза у магов — яркие, насыщенного цвета.

— Тихо, ты, — зрячая схватила мужчину за рукав, обернувшись к нам. Ее голос взволнованно дрожал. — Души говорят… бесполезно бегать. Скоро от них негде будет скрыться…

Зрячая говорила еще что-то, но мы уже не услышали. Семья скрылась за поворотом, а мы вошли в дом.

Лестница противно скрипела под ногами, пока мы поднимались на третий этаж. Я сморщилась от смеси запахов: никотина, бульона, который варили из вонючего мяса. На нашем этаже еще несло от уборной.

— Да уж, — скривилась Агнешка. — Придется терпеть, зато какая конспирация.

Я не удержалась, фыркнула и вставила ключ в замок двери, на которой висела цифра семь. Повернула ключ два раза, и дверь с тихим треском открылась, обнажив комнату с облупленными обоями. Полоса света из окна легла на железную кровать, стол с кривыми ножками и керосиновую лампу. Воняло котами.

— Ладно, хоть крыша есть, — я бросила сумку на пол и подошла к закрытому окну. Во дворе две прачки развешивали белье, перешептываясь.

— Нам еще повезло, здесь есть раковина и газовая плита. Смотри, — Агнешка отдернула занавеску из мешковины, которая делила комнату на спальню и кухню. Где-то внизу заорал граммофон: «Все рушится, голубка, все рушится…» Девушка включила кран — вода брызнула ржавой струей.

— Завтра купим мыло, — твердо произнесла Агнешка, в ее глазах мелькнул упрямый блеск. — И цветов. Чтобы пахло, как дома.

Я опустила взгляд, заметив на подоконнике забытый предыдущими квартирантами снимок — фотографию Браденбургских ворот в лучах мягкого весеннего солнца. На фоне гранитных плит застыла молодая пара: девушка в платье с заниженной талией держала в руках маленький клатч, а ее шляпка-клош была слегка сдвинута набок, открывая стрижку «каре». Юноша в узком костюме-тройке и котелке смотрел на девушку с улыбкой… И я снова взволнованно подумала о предстоящей встрече с Эрихом.

— Нам надо отправить послание барону и договориться о встрече, — я взглянула на Агнешку, которая открыла кухонный шкаф и изучала старую посуду.

— Ковальский сказал, что весточку барону отправят, как только мы сойдем с поезда. Наша задача — не провалить встречу, — моя напарница взяла маленькую кастрюльку, осмотрела ее с разных сторон и поставила в раковину. — Кстати, место встречи изменилось.

— И где она будет проходить? — мне не нравилось, что я абсолютно не владею информацией.

— На Курфюрстендамм, кафе «Романишес», в одиннадцать вечера. — Агнешка подошла к своей сумке и стала рыться в ней. — Это богемное место, там собираются художники и писатели. Так что придется нарядиться.

Девушка достала из сумки два платья с бисером, одно черное, второе — изумрудное, под цвет моих глаз.

***

Вагон дребезжал, высекая искры из рельсов. Мы сидели среди пассажиров: проститутка в перьях что-то шептала седому создателю, мальчишка спал, обняв пачку непроданных газет, а через два сиденья разместились двое в коричневых рубашках. Один из них, со шрамом через глаз, ухмыльнулся, заметив мой взгляд.

— Не смотри на них, — прошептала Агнешка, ее рука сжала мою под локтем. — Хорошо, что ты не знаешь, какие отвратительные мысли крутятся у него в голове.

— Я вижу по его роже, — и все же… я отвернулась. Яркое изумрудное платье слишком привлекало внимание, поэтому нужно быть готовой ко всему. — Зря мы не поехали на такси.

— Представь, как бы удивились наши соседи, поэтому лучше так. Скажи, почему у тебя нет станера? Незаметное оружие всегда может пригодиться, — Агнешка открыла сумочку и достала круглую расческу. Станер мог выглядеть как любая вещь и действительно выручал в определенных случаях, но и у него был минус — слишком много шума. Жертва не падала тихо на пол, не лежала спокойно, а дергалась и издавала звуки. Лучше я применю удушающий прием… как тень нападу сзади, нажму на определенные точки, и все — жертва без сознания. За всю короткую практику мне не доводилось применять оружие, но нож я с собой всегда носила. Привычка с детства.

— Искателям станер ни к чему, — ответила я, поправляя сумочку на плече. Нож лежал внутри вместе с документами, а я привыкла чувствовать его рядом, чтобы в любой момент вытащить. Не нравилось мне все это. Волнение и тревога смешались. Я так хотела увидеться с Эрихом, хотела произвести на него впечатление. Поэтому помыла голову и потом целый час простояла возле зеркала, чтобы уложить волосы четкими волнообразными изгибами. Хорошо, что практичная Агнешка еще и лак для волос взяла. Она же дала мне шелковый шарф, чтобы я скрыла округлое декольте. Приталенный фасон платья с расклешенной юбкой до середины икры подчеркивал мою фигуру. Туфли-лодочки на низком каблуке с ремешком вокруг щиколотки дополняли образ. Из украшений были заколка Мишанина и мамин кулон, который Агнешка заставила меня снять.

— Парящий орел ни к чему. Если хочешь носить, твое дело, но не сегодня. Я не хочу, чтобы к нам прикопались мерзавцы из «Серой Лиги». Надень лучше искусственный жемчуг, — и чтица протянула мне украшение.

Я согласилась лишь по одной причине — пока действовал стикс, кулон был мне не нужен. Впервые за несколько лет я сняла мамин подарок. Артефакт от Мишанина, блокирующий чтение мыслей, — оставила. Для Агнешки это было мое любимое украшение.

На остановке у парка мы выскочили, смешавшись с толпой, шедшей на премьеру оперетты. Агнешка, схватив меня за рукав, резко свернула в переулок, где фасад кафе «Романишес» тонул в синеве августовской ночи. Неоновая вывеска с названием неровно мигала, а потом буква «М» и вовсе потухла. Тротуар перед входом был усыпан окурками и конфетти, а в углу валялась смятая афиша: «Завтра может не наступить — танцуйте сегодня!». Из полуоткрытых окон лился хриплый голос саксофона, смешиваясь с гудками автомобилей.

Агнешка неожиданно остановилась возле входа, поправила перчатки и распущенные волосы. Затем подмигнула мне:

— Все пройдет хорошо, даже не сомневайся.

Я кивнула. Складывалось такое впечатление, что чтица пыталась успокоить больше себя, чем меня.

Швейцар в потрепанной ливрее с гербом, напоминающим расплющенную монету, приоткрыл нам дверь:

— Добрый вечер, фройляйн, — вежливо произнес мужчина приятным голосом.

— Добрый, — за нас двоих ответила Агнешка, и мы скользнули внутрь.

Воздух ударил в лицо — густой, как сироп: в нем смешались ароматы кофе, духов и сигаретного дыма. Зеркала в треснувших рамах множили отражения: женщины в платьях с бисерной бахромой, мужчины в смокингах с расстегнутыми воротничками, официанты, несущие подносы с шампанским.

На сцене стоял рояль, и пианист с закатанными рукавами бил по клавишам, а саксофонист, худой как трость, выдавливал из инструмента жалобные, но красивые звуки.

Мы прошли мимо бара, где стеклянные полки были забиты бутылками с алкоголем. Бармен, ловко жонглируя бокалами, успевал подмигивать светловолосой женщине в наряде из павлиньих перьев.

А на танцполе пары кружились в вальсе. Одна девушка в платье с обвисшими рюшами слишком громко смеялась, откидывая голову назад — ее шея блестела от пота, а тушь растекалась, как черные слезы.

Агнешка ловко обходила столики, мое же платье все цеплялось за резные спинки стульев, словно пыталось удержать от встречи с Эрихом.

Я прислушивалась к себе. Магия не отзывалась на зов пары. Серебряные нити не рвались вперед, чтобы наконец-то окутать вещателя, молчала и его магия. Тревога росла с каждым шагом. Дым рассеивался, и я все яснее видела столик в углу и мужской силуэт. «Может, это… не Эрих?» — с надеждой подумала я. «Наверно, он не смог прийти в кафе и отправил напарника». Я пыталась придумать объяснение происходящему, пыталась объяснить самой себе — почему нити нашей магии до сих пор не переплелись, и я не ощущаю восторга от встречи с парой.

«Эрих! Что же происходит?» — так захотелось крикнуть, когда Агнешка остановилась, а я замерла за ее спиной, впиваясь ногтями в ладони и жадно рассматривая вещателя.

Барон фон Лихтен сидел, откинувшись на спинку стула. Его пальцы барабанили по столешнице в такт музыке, но в черных глазах сияла пустота, будто кто-то выжег все внутри. Эрих повернул голову. Наши взгляды встретились. Я задержала дыхание, мои нити магии дрогнули и… не шевельнулись. Вместо вспышки узнавания — холодная стена. И я почувствовала, как что-то ломается во мне от безразличного взора пары.

— Добрый вечер, — произнес барон. У него оказался бархатный глубокий голос, я могла бы слушать его вечно. Агнешка поздоровалась в ответ и присела напротив Эриха.

Я продолжала стоять, не в силах двинуться. И лишь когда барон перевел взгляд на напарницу, я смогла вдохнуть, опустила голову и тут же заметила на запястье вещателя широкий золотой браслет-хидсу.