Глава 5

— Вы опоздали, — Эрих щелкнул пальцами, и тут же рядом с нами оказался официант. — Три бокала шампанского.

— И чашку кофе, — мой заказ привлек внимание вещателя. Наконец он взглянул на меня, медленно подняв бровь. Я не могла поверить. Хидса на его руке означала, что он отрекся от меня. Окончательно. «Почему?» —мне так хотелось спросить, но вместо этого я сжимала кулаки под столом и старалась казаться такой же безразличной, как он.

Агнешка тихо рассмеялась, поправляя перчатку из ажурных паутинок. Молодой официант даже бровью не повел, записывая заказ в блокнот.

— Уверена, ты первый гость, который сделал такой заказ в это время, — Агнешка провела паальцем по краю стола. — Сюда приходят за удовольствием, чтобы на один вечер забыть о жестокой реально…

Ее слова утонули в грохоте разбитой тарелки. За соседним столиком пожилая импозантная создательница, закутанная в шаль с вышитыми звездами, спорила с молодым зрячим:

— Ваш так называемый эпический театр есть не что иное, как мёртвая философия! Искусство же должно...

— Гореть, как последний вагон на пепелище? — перебил зрячий, выпуская кольцо дыма. Его трость с набалдашником в виде черепа уперлась в ножку моего стула.

— Ну и на философские темы поговорить после пары рюмок абсента, — хмыкнула Агнешка. — Как мы… Верно, барон?

Эрих не ответил, потому что к нашему столику подошел официант. Он принес шампанское и кофе. Я вдохнула аромат, притворно улыбнулась, поднося чашку к губам, и... замерла под пристальным взглядом Эриха. Всего мгновение. Секунда. Но мне показалось, что в омуте черных глаз промелькнула… боль? Но тут же Эрих повернулся к Агнешке.

— Дождемся моего друга, — произнес барон, он взял бокал, и они с магичкой чокнулись. — Вчера он приобрел трактат восемнадцатого века о некромантии.. Не знаю, что интересного он может там найти.

Агнешка замерла. Я поняла: это не просто светская болтовня. Намек, что местоположение доктора Мартена еще не найдено? Но при чем здесь трактат? Мне явно не хватало опыта, и это жутко раздражало.

— Как мило, — Агнешка сделала глоток шампанского. — Надеюсь, ваш друг не забывает проветривать библиотеку?

Эрих едва заметно кивнул. «Проветривать» — кодовая фраза, означающая «место под наблюдением». Его губы дрогнули в подобии улыбки.

— Библиотека требует особого… ухода. Особенно после инцидента с молью.

Агнешка фальшиво рассмеялась, но ее ноготь впился в бокал так, что стекло заскрипело. Моль — так в сводках обозначали диверсантов. Значит, агенты не просто пропали. Их вычислили.

— О, я обожаю старинные книги! — встряла я нарочито наивно. — В приюте я пыталась расшифровать записи одного создателя. Все в каких-то черных кругах и… — Я сделала паузу, будто подбирая слова, и улыбнулась Эриху. — Скажите, барон, для нас с Агнешкой найдется работа в Митте?

Эрих поставил бокал и так посмотрел на меня, что сердце екнуло. Взгляд вещателя буквально кричал: «Куда ты лезешь?»

Но как иначе? Я должна была найти не только артефакт, но и пропавших агентов. В своих последних донесениях они упоминали Митте. Завтра утром я собиралась отправиться в дом агента Хранителя, и если у Эриха имелись какие-то сведения, то самое время о них сообщить. Поэтому я дерзко ответила на его взгляд. И тут же почувствовала, как Агнешка схватила меня за руку под столом.

— Боюсь, фройляйн, в Митте будут не рады видеть полукровок, — ледяной взгляд Эриха был как ушат холодной воды. Я знала из доклада, что штаб «Серой Лиги» располагался в Митте, но не надо меня тыкать, как несмышленого котенка, я ждала подсказки, а не…

— А вот и мой друг, — произнес барон, взглянув поверх моей головы. Я еле сдержалась, чтобы не оглянуться. — Теперь будет веселее, садитесь ближе ко мне, фройляйн.

Эрих похлопал по стулу, который стоял рядом с ним. Я даже не успела привстать, как Агнешка скользнула на предложенное мне место, улыбнувшись при этом так, будто выиграла партию в шахматы. Ее рука в тонкой перчатке обхватила плечо Эриха, он наклонился к магичке, что-то шепнул, а я сжала под столом кулаки.

На стул Агнешки опустился мужчина в черном костюме с серебряными застежками. Его глаза создателя — ясные, холодные, как зимнее небо, — оценивающе скользнули по мне. От незнакомца веяло опасностью.

— Фрейдрих, — представился он, и имя разрезало воздух, как лезвие по шелку. Фон Грейфен. Проскальзывали слухи, что его фамилия связана с засекреченными заводами, где ковалось новое оружие.

— Фройляйн Агнешка, фройляйн Арина, — представил нас своему «другу» Эрих. Тут же к нашему столику подбежал официант, и барон заказал еще шампанского. Фрейдрих усмехнулся, заметив, как я сжала салфетку.

— Кофе? — Он наклонился, и свет люстры упал на его лицо: светлые волосы, зачесанные назад, открывали широкий лоб, прямой тонкий нос и жесткую линию губ. — Удивительно. Где ты нашел таких… забавных полукровок, Эрих?

В голосе создателя слышалась издевка. Он знал, что мы побоимся возразить ему и, несомненно, привык к полному подчинению. Агнешка замерла, ее ногти впились в скатерть, но я подняла чашку, будто не заметив оскорбления.

— В приютах учат ценить простые радости, — ответила я, намеренно сделав глоток. — А вы, герр фон Грейфен, разве не пьете кофе?

— Кофе — для тех, кто боится уснуть. А вы боитесь, фройляйн Арина? — Фрейдрих подвинулся ближе, его колено коснулось моего под столом.

Заиграла красивая медленная мелодия, и на танцпол стали выходить пары. Агнешка внезапно встала, ее рука легла на плечо Эриха.

— Потанцуем, — слишком весело воскликнула магичка и потянула Эриха, положив его руку себе на талию. Барон бросил на меня бесстрастный взгляд и повел Агнешку танцевать.

— Боюсь? Вас? — Мой голос дрогнул, как струна, готовая лопнуть. Пальцы скользнули по замку сумочки, нащупывая холод рукояти. Успею ли? Лезвие ножа было в сантиметре от кончиков пальцев… Я вляпалась. И подставила меня Агнешка. Возможно, она знала, что на встречу Эрих придет не один или... это был ее странный способ меня спасти? Отвлечь Эриха, чтобы он не вмешался и не усугубил все? Нет, глупости. Она просто спасла свою шкуру. Потом. Все потом. Сейчас надо выбираться из ямы, куда я сама попала.

Фрейдрих прищурился, словно почувствовал мои опасения. Он походил на хищника, который готовился поймать жертву.

— Да, вы пугаете меня, — добавила я, заставляя губы дрожать. Я не знала, убедительно ли это выглядит со стороны, но отчаяние придавало моим словам искренности.

Создатель рассмеялся.

— Разве это плохо? — Его рука легла на мое колено, пальцы впились в ткань платья, оставляя морщины. — Чистокровных должны бояться.

Отвлек создателя официант, он поставил на стол шампанское в хрустальном ведре. Фрейдрих не сводил с меня взгляда — его прищуренные глаза скользили по контуру губ, затем опустились к декольте. Прозрачная вуаль предательски обнажала кожу, и я почувствовала, как под ней вспыхивают капли пота. Герр фон Грейфен пододвинул мне полный бокал. Отказаться — нельзя.

— За знакомство, — создатель поднял фужер, и свет люстры отразился в его печатке. Золотой орел с распростертыми крыльями — точь-в-точь как на моем кулоне.

Не может быть… Кровь ударила в виски. Мама никогда не говорила, что кулон принадлежал моему отцу. Рассказывала, что это подарок от дорогого человека. Он подарил ей, чтобы она всегда была предупреждена о чтеце.

— Какой интересный… рисунок, — прошептала я, касаясь края бокала. — Он что-то значит?

— Это герб моей семьи, — ответил Фрейдрих, делая глоток. — Пейте, — приказал создатель, наблюдая за мной.

Я поднесла бокал к губам, имитируя глоток. Шампанское коснулось языка — сладковатый, газированный напиток. Я не любила алкоголь. Он путал мысли, расслаблял, приводил к потере контроля за собственными словами и действиями. Этого добивался от меня создатель?

— Расскажите о своем гербе, — настаивала я, пытаясь выиграть время. Музыка стихла и вновь заиграла, теперь уже быстрым темпом.

Фрейдрих наклонился так близко, что я увидела небольшой шрам над правой бровью.

— Орлы выклевывают глаза тем, кто лезет в их гнезда, — прошептал он.

Я почувствовала, как по телу прошла дрожь. Опасный маг. Даже слишком. Надо же было так проколоться в первый же день в Берлине.

К столику вернулись Эрих и Агнешка. Я невольно расправила плечи — их присутствие словно разрядило сгустившееся напряжение. Но в голове уже зрел план… «Если он действительно мой родственник…» Мысли слегка путались, вспоминались обрывки маминых слов. Она особо ничего не рассказывала, только то, что отец был иностранцем. Они влюбились друг в друга, но он не мог остаться в России, потому что занимал высокий пост.

— Герр фон Грейфен, а не познакомиться ли нам поближе? — Решение возникло внезапно. — Во мне течет цыганская кровь, и карты Таро я всегда ношу с собой. Позволите погадать? Карты никогда не лгут, — предложила я, улыбнувшись.

— Может, ты погадаешь… здесь, — встряла Агнешка. Видимо, пытаясь меня спасти от необдуманного действия. Поздно. Ты сама меня подтолкнула к создателю. — Мне тоже интересно.

— Слишком шумно, — отмахнулась я, доставая из сумочки Таро, — пальцы сами перебирали арканы, выискивая Повешенного, Башню, Влюбленных… На Эриха я не смотрела, испугалась, что передумаю.

— Мне нравится ваша идея, — Фрейдрих поднялся, его рука, холодная и сухая, накрыла мою ладонь. Я встала следом. Ощущение опасности не пугало, наоборот, вместо страха во мне зажглось знакомое щемящее волнение — магия искателя, будто спящий зверь, потянулась в глубине груди. «Кто знает, возможно, я узнаю еще что-нибудь помимо семейных тайн», — подумала я, сжимая в свободной руке колоду Таро.

Покидая кафе «Романишес», я нарочито медлила, позволяя Фрейдриху вести себя под руку, ощущая, как в спину впивается взгляд Эриха. На секунду мне показалось, будто я уловила обрывок его фразы, обращенной к Фрейдриху: «...ловушка для крыс...» Но, наверное, это померещилось от напряжения. Пусть так. Он носит хидсу, отрекся от нашей пары, сделал вид, что мы не знакомы. Тогда какие претензии могут быть ко мне?

Он думает, я испугалась? Что буду сидеть и дрожать? Нет уж... Если Эрих бросил меня в эту яму, я воспользуюсь ее стенами, чтобы подняться. Самый опасный путь — часто самый прямой.

Ночной воздух охладил разгоряченную кожу после душного помещения. Черный автомобиль блестел у тротуара. Водитель в фуражке дремал, но тут же поднял голову, услышав наши шаги.

— Домой! — приказал Фрейдрих, усаживаясь на заднее сиденье. Я заняла место рядом.

В машине приятно пахло кожей и сигарами, а через открытые окна врывался игривый ветерок, пытаясь испортить мне прическу.

— Расскажите, что вас привело в нашу страну? — поинтересовался он, и в его ровном голосе я не смогла разобрать: простое ли это любопытство или первый допрос.

— Деньги, — пожала я плечами, отрабатывая легенду. — А еще ненависть к родине, где меня лишили семьи и насильно определили в приют. Там было несладко. В Данциге я познакомилась с Агнешкой, и мы решили держаться вместе. Так я оказалась здесь.

— У нас тоже детей-полукровок забирают из семей. Они обучаются в академиях и, уверен, их жизнь намного слаще, чем в приютах, — произнес Фрейдрих. Его прохладные пальцы коснулись моих волос, кожи на шее, слегка сжали затылок. Его взгляд был тяжелым и изучающим, словно он… ждал, не дрогну ли я. Создатель играл со мной как кошка с мышкой, зная, что все равно победа будет за ним. Пусть. Я пока не стану его переубеждать.

Автомобиль скользил по мостовой, а за окном проплывали остроконечные силуэты домов — строгие фасады, украшенные каменными грифонами и гирляндами из кованого железа. Газовые фонари освещали улицу. Их пламя трепетало в стеклянных колпаках, завораживая. Днем в этом районе наверняка очень красиво.

Особняк вырос перед нами внезапно, как мираж. Чугунные ворота с гербом фон Грейфенов — парящий орел — скрипнули, пропуская автомобиль. Я затаила дыхание, разглядывая фасад дома, подсвеченный подвесными фонарями, окна под стрельчатыми арками, балкон с коваными перилами.

— Добро пожаловать! — прошептал Фрейдрих, и его голос слился со скрипом тормозов. Машина замерла у подножия гранитной лестницы.

Я втянула воздух, пахнущий влажным мхом и цветами. Мои пальцы сжали ручки сумочки, но я упрямо направилась к парадной двери, ощущая незримые нити родства. Любопытство оказалось сильнее страха.

В холле пахло деревом. Люстры в форме когтистых лап отбрасывали на портреты искаженные желтые пятна. Справа — русоволосая женщина, маг-создатель, в вечернем платье из бархата оттенка «цветущей сирени» с асимметричным подолом. На груди незнакомки сверкала брошь с парящим орлом. Лицо женщины хранило холодную красоту. Слева — светловолосый мужчина в мундире с серебряными эполетами. Его пронзительные карие глаза чтеца приковывали внимание, а трость с хрустальным набалдашником замерла в уверенной руке.

Где-то наверху скрипнула дверь. Я вздрогнула, почувствовав, как Фрейдрих кладет руку мне на плечо. Его перстень с фамильной печаткой впился в кожу.

— Оберст Карл фон Грейфен. Мой великий отец. Доказал, что не только искатели могут быть военачальниками, но и чтецы тоже, — тихо произнес Фрейдрих.

Гордости в его голосе я не заметила, зато уловила еле скрываемую боль. Мои пальцы дрогнули, едва не коснувшись холста. Отец! Так странно увидеть его… впервые. Чужой. И все же… я видела, что разрез глаз у нас одинаковый и губы… форма одна — нижняя чуть полнее верхней.

— Рядом моя мать… Хочешь взглянуть на моего деда? От него мне досталась сила создателя, — Фрейдрих взял меня за руку и повел на второй этаж.

Молоденькая служанка, появившаяся наверху словно из ниоткуда, дрожала как осиновый лист на ветру. Ее глаза, испуганные и влажные, скользили по фигуре создателя.

— Принеси красного вина, фруктов, жареного мяса. Все в кабинет, — бросил он, не оборачиваясь.

Фрейдрих провел меня дальше по темному коридору, стены которого были увешаны портретами предков. Каждый шаг отзывался в моем сердце трепетом — пусть я была полукровкой и выросла не в этом доме, не знала никого из семьи. Но кровь звала, память предков пробуждалась в каждой клеточке тела. Мне так хотелось увидеть тех, от кого я унаследовала магию. Сила передавалась через поколение. Самому старшему доставалась сильнейшая магия.

Наконец Фрейдрих остановился перед одной картиной. Затем он щелкнул пальцами, и светящийся шар поплыл к потолку, заливая коридор неярким светом.

На портрете была изображена пара: статный мужчина с седыми висками, одетый в церемониальный наряд мага-зрячего. Его осанка выдавала в нем потомственного аристократа. Он сложил руки на груди и одновременно держал в них древний жезл с кристаллами.

Глаза, пронзительные и мудрые, словно смотрели не только сквозь холст, но и проникали в души тех, кто стоял перед картиной.

Рядом с ним — женщина, чья красота казалась неземной. Ее темные волосы, уложенные в сложную прическу с жемчужными нитями, ниспадали на плечи мягкими волнами. На шее поблескивал кулон с изображением парящего орла, так похожий на… мой. Платье из шелка цвета ночи облегало стройную фигуру, а в руках она держала старинный фолиант.

— Это моя бабушка, — прошептал Фрейдрих. — Графиня Эльза фон Грейфен. Искательница, как и ты.

Я замерла, не в силах оторвать взгляд от портрета. «Так вот как я буду выглядеть через несколько лет…» — подумала я, чувствуя, как сердце сжимается от странного предчувствия. Я была точной копией бабушки, только моложе: те же высокие скулы, тот же разрез глаз, тот же оттенок темных волос. Даже родинка над верхней губой повторяла ее. На мгновение я испугалась, что Фрейдрих увидит это сходство, но он вел себя расслабленно, будто ничего не заметил.

— Бабушка была легендарной искательницей, — произнес Фрейдрих, его голос звучал почти благоговейно.

Он провел пальцем по резной раме портрета, не сводя с меня глаз.

— Удивительное сходство, не находите? Почти пугающее. Ваши... цыганские корни преподносят удивительные сюрпризы. Ваша мать, говорите, тоже была гадалкой? Она никогда не упоминала о своих... немецких знакомых?

Кровь застыла в жилах. Он не просто любуется портретом. Он сравнивает. Ищет черты. Я заставила себя рассмеяться, легкомысленно и немного глупо.

— О, герр фон Грейфен, моя мать не водила знакомства с чистокровными. Она их боялась. Возможно, все дело в том, что я тоже искательница и у меня темные волосы, - уклончиво парировала я, понимая — глупый ответ.

Фрейдрих сделал приглашающий жест в сторону открытой двери, и я с трудом оторвала взгляд от портрета, чувствуя, как сердце все еще колотится от волнения.

Кабинет встретил меня полумраком и ароматом старых книг с едва уловимым шлейфом лаванды. Тяжелые бархатные шторы колыхались от легкого сквозняка, создавая причудливые тени на стенах.

В центре комнаты стоял массивный стол, заваленный свитками и старинными фолиантами. На полках вдоль стен теснились книги в кожаных переплетах, а в углу поблескивал резной столик и два кресла.

Фрейдрих прошел вперед, остановился у камина.

— Здесь она работала, — тихо произнес он, указывая на массивное кресло у стола. — В этом кабинете бабушка проводила многие часы, изучала древние тексты.

Служанка появилась в дверях с подносом, уставленным угощениями: хрустальный графин с красным вином, два фужера, блюдо с фруктами, нарезанное мясо, источающее аромат специй. Она поставила все на столик и так же бесшумно исчезла.

Я опустилась в кресло, чувствуя, как магия этого места проникает в меня. Часы пробили полночь, и их звук эхом отразился от стен кабинета.

— Расскажите еще о своей бабушке, — попросила я.

Фрейдрих улыбнулся, и эта улыбка, мягкая и почти нежная, преобразила его черты. Глаза, холодные и отстраненные, сейчас светились теплотой воспоминаний. Он опустился в соседнее кресло, и я заметила, как его пальцы машинально коснулись перстня с фамильным гербом.

— Бабушка была особенной, — начал он, и в его голосе прозвучала гордость. — Ее способность находить потерянных людей являлась не просто талантом — это было настоящее искусство.

Создатель замолчал, погружаясь в воспоминания, а я затаила дыхание, чувствуя, как каждая клеточка моего существа жаждет услышать больше о женщине, чья сила передалась мне.

— Однажды в лесу потерялась пятилетняя девочка. Родители, отчаявшись после дня поиска, пришли к искателям. — Фрейдрих взял графин, и стеклянный звон о бокал нарушил тишину кабинета. — Никто из магов не «увидел» девочку… — Создатель налил рубиновое вино в хрустальные фужеры. — Все решили: ребенок мертв. Тогда родители пришли к бабушке, она взяла куклу девочки...

Я вжалась в кресло с бархатной обивкой, чувствуя, как запах старого пергамента и лаванды смешивается с терпким ароматом вина. Искатели способны определить местонахождение живого человека по его личной вещи. Если человек мертв, то мы это тоже чувствуем и знаем, где находится тело. Но… всегда есть «но» — в течение сорока дней со дня смерти нам не указывают путь, и лишь по истечении данного срока, когда считается, что душа вернулась к Творцу, мы можем найти тело. Поэтому неудивительно, что искатели не могли помочь, значит, трагедия с девочкой уже произошла.

— Бабушка долго сидела, вот в этом кабинете, держа в руках вещь пропавшего ребенка. А когда открыла глаза, то они слегка мерцали, что было уже признаком — бабушка нашла девочку, и та жива. «Она очень слаба, — сказала бабушка. — Фрейдрих протянул мне бокал с вином, пришлось взять. —Душа из последних сил цепляется за нить, связывающую ее с телом. Я „видела“ вашу дочь лишь потому, что искала именно душу. Поторопимся. Если успеем, то спасем вашу девочку».

Фрейдрих замолчал, сделав глоток вина. Я машинально последовала его примеру, размышляя об удивительном способе поиска. О таком я еще не слышала.

— Они нашли девочку в пещере за рекой. Ледяная вода по пояс, лицо синее от холода, бедняжка почти не дышала. В поисковой группе присутствовал сильный зрячий, он вытащил ребенка с того света. И таких историй много, фройляйн Арина, — создатель поднял бокал. — За великую искательницу графиню Эльзу фон Грейфен!

За это стоило выпить, и я осушила бокал, почувствовав на языке терпкий вкус вина. Слегка поморщилась, подняла глаза и замерла под пронзительным взглядом создателя. Он рассматривал меня, как… букашку. Стоило мне надоесть, и он просто раздавит пальцем.

Я поставила пустой бокал на столик, и Фрейдрих тут же наполнил его снова.

— Теперь ваш тост, — с ехидцей произнес создатель. Его колено под столом внезапно уперлось в мое. «Не вздумай паниковать», — прошипел внутренний голос, но сердце уже колотилось, как пойманная птица.

— Моя бабушка была хорошей гадалкой и хитрой цыганкой. Благодаря ей табор не только исколесил всю Европу, но и выжил, — гордо сказала я и поднялась, внимательно наблюдая за создателем.

Фрейдрих усмехнулся и неожиданно тоже встал, его пальцы впились в мой подбородок, заставляя запрокинуть голову. Бокал выскользнул из моей руки, и рубиновые брызги расцвели на платье алыми маками.

— Ты слишком дерзкая, фройляйн, — прошипел создатель. Его губы презрительно скривились.

— Простите, герр фон Грейфен… — прошептала я, глядя в его зрачки, сузившиеся до булавочных головок. Моя рука метнулась к шее, туда, где пульсировала сонная артерия. Фрейдрих замер. Веки дернулись, и с тихим стоном он повалился на меня. Я с трудом усадила его в кресло. Рука создателя безвольно свесилась, бренча перстнем по резной ножке.