Глава 8

Прежде чем мы отправимся на улицу Кнезебекштрассе, где проживала вторая пропавшая — агент Сиринга, нам надо было посетить храм Творца. Он располагался недалеко от нужной квартиры и служил местом, через которое агенты передавали информацию. Агнешка неплохо знала немецкую столицу, она и вела окольными путями, чтобы не попасться на глаза мерзавцам в коричневых рубашках.

В этот раз мы оделись более скромно. Район находился в центре, и здесь встречались не только хорошо одетые фрау с белоснежными зонтиками от солнца, но и рабочие в спецодежде.

Храм представлял собой гигантский каменный корабль с витражными окнами и колокольней. Над входом — статуя Творца, пронзающего змеевидного дракона лучом света, исходящим из длани, символ победы добра над злом.

Внутри все замерло от восхищения масштабом здания, где каждый камень говорил о мощи прошлой империи. И тут же душу захватил сильный контраст — величие храма и нищие на паперти, просящие милостыню. И на смену восхищению пришла тревога. Сегодня страна балансировала на грани гражданской войны. Не все люди и полукровки безропотно соглашались с рабским положением, идею которого продвигал Вольтбрандт. Столкновения с «Серой Лигой» происходили все чаще, особенно когда устраивались так называемые рейды. Мерзавцы вламывались в дома, нанося удары палками без разбору, круша все вокруг, и если не успевали уйти, то происходили страшные уличные бои.

Я на мгновение застыла, но тут же решительно двинулась к дверям собора. Едва я вошла внутрь, как меня окружили ароматы ладана и воска. В центре возвышался алтарь, обрамленный свечами в бронзовых подсвечниках. Их золотистый свет отражался в полировке металла, подчеркивая торжественность пространства. Скамейки пустовали — лишь несколько старушек в черных платках шептали молитвы. Молодой монах убирал сгоревшие свечки, вот к нему и направилась Агнешка, а я как тень следовала за ней.

— Простите, моя подруга хотела бы исповедоваться. Пригласите, пожалуйста, настоятеля, — вежливо обратилась к монаху чтица.

— Приходите завтра, — был дан тихий ответ.

— Поймите, она завтра уезжает и неизвестно, когда сможет посетить дом нашего Творца, — врала Агнешка, нисколько не краснея. Она наклонилась к монаху и прошептала: — «Серая Лига» арестовала ее мужа. Подруга хочет попросить помощи у Творца, а настоятель — как проводник. Не дайте бедной фрау потерять последнюю надежду и опору.

Монах посмотрел в мою сторону, а я из всех сил изображала несчастную фрау. Не знаю, что его пробрало: мои сложенные в умоляющем жесте руки или лицо с застывшей гримасой горя, но он кивнул и попросил подождать.

— Если не получится, то придется еще раз сюда прогуляться. Подставлять настоятеля нельзя, — Агнешка взглянула на меня с беспокойством. Я ее понимала. Опасно было носить конверт с чертежами за пазухой. А еще я думала о том, что могла значить шифровка агента Сиринги: «Нашли след Ангела-Мучителя. Он здесь, под землей. Верь музыке...» Ангел-Мучитель — скорее всего, это доктор Мартен или артефакт. «Под землей» — тоже понятно. «Верь музыке» — эту шифровку я не могла понять… От раздумий меня отвлек шорох сутаны — монах возвращался.

— Настоятель примет вашу подругу… в виде исключения, — смиренно поклонился он, а я также с поклоном поблагодарила. — Пройдите в исповедальню.

Монах кивнул в сторону деревянной кабинки.

— Спасибо, — снова прошептала я и поспешила к указанному месту.

Тесное пространство немного нервировало. Складывалось впечатление, что меня поймали в ловушку. Я взглянула на стены из темного дуба, которые не один год впитывали шепот грешников. Сквозь ажурную решетку пробивался луч света, рассекая пыль. Напротив, за перегородкой, я разглядела силуэт священника в черной сутане с белым воротничком. Его худощавые пальцы с выступающими суставами листали страницы молитвенника.

— Говори, дитя, — раздался глухой, но теплый голос.

— Творец — наша твердыня, — произнесла я пароль.

Настоятель замер, а я принялась расстегивать пуговицы на платье, доставая спрятанный конверт.

— Это срочное и важное послание, — прошептала я. — Необходимо передать настоятелю Ковальскому от агента Тень для агента Буревестник.

«И желательно как можно быстрее», — мелькнула мысль. Пусть Мишанин увидит, что я не бездействую, и дело идет… Пока я справлялась без помощи барона фон Лихтена. И если дела пойдут и дальше так же, я смогу обойтись без его видений и помощи.

В перегородке появилась щель, и я просунула туда конверт.

— Приходи через неделю, дитя, — умиротворяющий голос успокаивал. — Иди с миром.

Я покинула исповедальню и посмотрела на Агнешку, которая застыла со свечой перед алтарем. Прошла мимо нее, слегка дернув за локоть, и направилась к выходу.

Меня обуревали эмоции: волнение вперемешку со страхом. Правильно ли я все сделала? Получит ли Мишанин важный конверт или Ковальский спрячет чертежи у себя? Я знала только о двух местах, где могла получить помощь: храм Творца — для передачи информации — и ателье модистки мадам Клэр — там можно было сменить внешность и получить поддельные документы. И все. Больше никакой связи с Мишаниным, иначе вещатели сядут на хвост.

Агнешка вела меня через шумную площадь, мимо кафе, где собрались художники в беретах и клетчатых пиджаках, обсуждая за чашкой кофе новые веяния. Возле кинотеатра толпились зрители, рассматривая афишу нового фильма со стройной блондинкой.

На углу Кнезебекштрассе оратор в помятом костюме кричал о диктатуре чистокровных. Вокруг него собралась приличная толпа, она поддерживала выступающего криками и аплодисментами, а напротив, у витрины магазина, стояли мужчины в коричневых рубашках и раздавали листовки с портретом Вольтбрандта.

Запах жареных каштанов из тележки старика смешивался с выхлопами машин. А мы шли дальше, к дому под номером двадцать два. Им оказалось трехэтажное здание с фасадом цвета охры, украшенным лепниной в виде акантовых листьев.

— Нам на третий этаж, — сказала я, входя первой в подъезд. Тишина и никого. Отлично. Мы с Агнешкой переглянулись, и я двинулась наверх по винтовой лестнице с чугунными перилами. На этаже было всего две квартиры, дверь агента Сиринги оказалась подписана табличкой «М. Шварц». Ключа у меня не было.

— Подожди, сейчас все будет, — чтица присела на корточки, достала из светлых волос шпильку. Две секунды и… замок щелкнул. Агнешка приоткрыла дверь и вошла в квартиру, я юркнула за ней, осторожно закрывая за собой.

Из полутемного душного коридора мы направились к гостиной. Пахло пылью и сладковатым ароматом женских духов. Через тонкие бежевые шторы пробивались солнечные лучи, они слабо освещали черный рояль с открытой крышкой, диван, обтянутый бархатом цвета бордо, и книжный шкаф.

— «Верь музыке» — что могло означать, как думаешь? — спросила я, подходя к роялю. На стене висел портрет светловолосой женщины, в руках она держала саксофон. Я дотронулась до рояля и тут же ощутила прилив магии. Она вела меня по улицам Берлина, четко указывая путь. — Жива… агент Сиринга. Кройцберг — место ее заточения.

— И почему я не удивлена, — пробормотала Агнешка. — Я думаю, надо осмотреть инструмент. Может, в нем припрятано послание, как было в колоколе.

Мы заглядывали под рояль, под его крышку — все оказалось напрасно. Никакого конверта мы не нашли. Расстроенная, я прижалась к стене за роялем, да вот только что-то уперлось в бок... Это оказалась резная розетка в форме скрипичного ключа. «Верь музыке», — мелькнула мысль, и я слегка нажала на розетку. Тут же раздался щелчок, и часть стены сдвинулась, открывая проход в кабинет.

Внутри царил хаос: стол сдвинут в сторону, ящики открыты, а на полу разбросаны ноты. Среди них поблескивали граммофонные пластинки с классической музыкой, а в углу валялся граммофон с треснувшим раструбом. Запах пыли смешивался с едва уловимым ароматом чернил и старого дерева.

— Смотри, — Агнешка подошла к стене, и я увидела четыре гвоздика, на которых раньше висела… — Тут была карта, — чтица присмотрелась к оставшимся у гвоздей обрывкам, — Берлина.

— Она, видимо, что-то отмечала на ней. Возможно, где стояли самолеты или ангар…

— Скорее всего, — согласилась Агнешка, посмотрев в узкое окно, за которым строился железнодорожный мост.

Мы осмотрели все, не особо надеясь обнаружить хоть что-то важное. «Серая Лига» опередила нас… Снова.

— Не пойму, почему их держат живыми, — задумчиво сказала Агнешка, закрывая дверь кабинета. — Они же знают, что мы можем определить их местонахождение, а значит, придем спасать.

— А если они этого и ждут? — прошептала я, когда мы вышли из квартиры. — Сохранили агентам жизнь, сделав из них приманку.— Задачка, — вздохнула Агнешка. Мы стали быстро спускаться по лестнице, пока не появились «коричневые рубашки». Если они нас выследили в первый раз, что им мешает сделать это во второй?

Еще в подъезде я услышала приятную мелодию шарманки, и снова в голове мелькнула мысль: «Верь музыке...»

У выхода, в кольце любопытных зевак, крутил ручку старик в выцветшем пиджаке. Его шарманка, обклеенная открытками с Бранденбургскими воротами, подпевала низкому с приятной хрипотцой голосу шарманщика:

— Ве-е-ерь му-у-узыке-е-е…

— Поторопимся, — бросила Агнешка. Она направилась прочь от зевак, я же, наоборот, шагнула к ним. Не могла же песня быть просто совпадением. Еще немного, и загадка будет решена. От предвкушения открытия я не почувствовала пальцы Агнешки, когда она вцепилась в меня и потянула прочь от шарманщика.

— Я велела идти за мной, — процедила сквозь зубы чтица. — Ты опять решила ослушаться приказа…

— Тихо, — прервала я Агнешку. Ее брови поползли вверх от моей наглости. Шарманщик остановился, и люди стали бросать ему монеты. Зеваки почти разошлись, тогда я подошла к старику и тихо заговорила, ни на что особо не надеясь. Вдруг моя фантазия неприлично разыгралась?

— Верь... музыке.

Шарманщик резко поднял голову. Его глаза — яркие голубые глаза создателя — встретились с моими... И он улыбнулся.

— Верь музыке, — прошептал он по-русски. Без акцента. И я еле сдержалась, чтобы не обнять старика. Слышать родную речь… здесь, в чужой стране было так… пронзительно. Я сжала кулаки, ком подступил к горлу.

— Верь музыке, — хриплым голосом отозвалась я на родном языке.

Шарманщик часто заморгал, видимо, его, как и меня, обуревали чувства. Он полез во внутренний карман пиджака и вытащил несколько мятых листков с нотами.

— Возьмите, фройляйн, — уже на немецком заговорил шарманщик, протягивая дрожащую руку. — Это песня «Верь музыке», теперь вы сможете играть ее сами на любом инструменте.

— Спасибо, — я часто заморгала, чтобы не дать пролиться слезам. Ноты спрятала в дамскую сумочку. Старик повернулся и пошел дальше по улице, крутя ручку шарманки.

— Шифр… ты знаешь? — прервала молчание Агнешка. А я смотрела вслед старому агенту. Сколько времени он провел в Германии? Когда последний раз был на родине? Мечтал ли вернуться домой? Сердце сжалось от тоски, и я невольно шагнула за шарманщиком, чтобы послушать еще русскую речь… но меня остановила чтица.

— Арина, идем. Пока нам везет, и «Серая Лига» еще не пронюхала про нас, — Агнешка снова потянула за собой, и в этот раз я подчинилась. Да. Надо было уходить. Агенты придумали способ передать информацию, пока сами находились в плену. Их там пытали, в этом не было сомнений. Скорее всего, применялась магия убедителя, но даже несмотря на это, агент Хранитель смог сохранить секрет колокола, а агент Сиринга — тайну шарманщика. Стоило поторопиться. Вдруг агент Ртуть держится из последних сил, чтобы мы успели добраться до его тайника.

Мы вернулись на площадь к храму.

— Тут проще поймать такси, — объяснила Агнешка. Пока она искала машину, я полезла в сумочку за платком. Жара стояла страшная, и даже спрятавшись в тени дерева, невозможно было дышать. Мимо проезжали автомобили, спешили по своим делам прохожие. Я наблюдала за чтицей, которая направилась к стоявшей в стороне машине, чтобы договориться с водителем о цене. Ехать в район Моабит мы решили на такси. Так будет быстрее и меньше вероятности встретиться с «коричневыми рубашками».

Задумавшись, я не заметила, как у тротуара бесшумно остановился черный автомобиль. Вздрогнула, услышав резкий гудок, и резко обернулась. Из приоткрытого окна на меня смотрел Фрейдрих фон Грейфен, опираясь локтем о дверцу. Его пальцы, сжимавшие сигарету с позолотой, медленно поднялись в повелительном жесте, приказывая подойти. Бежать? Но как же Агнешка… Да и сделать я могла лишь хуже. Поэтому, вцепившись в сумочку, я направилась к машине.

— Здравствуйте, фройляйн Волкова. Подвезти? — дверь приглашающе открылась. Голубые глаза создателя холодно изучали меня. Почему он так спокоен и вежлив? Почему не приказывает? Я оглянулась на Агнешку, она застыла возле такси. Даже отсюда я чувствовала ее напряжение.

— Спасибо, герр фон Грейфен, за беспокойство. Моя подруга уже договорилась вон... с тем водителем, — я указала в сторону таксиста.

Фрейдрих усмехнулся. Его сигарета дрогнула, пепел упал на сиденье.

— Зачем вы поехали со мной, если принадлежите барону фон Лихтену?

Что? Я нахмурилась, чувствуя, как холодный пот стекал по спине под шелковым платьем.

— Он… разрешил мне, — ляпнула первое, что пришло на ум.

Фрейдрих медленно потянулся к пепельнице, вмонтированной в дверцу автомобиля. Его пальцы раздавили окурок с изящной жестокостью. Я еле сдержалась, чтобы не поморщиться. Не любила табачный дым. Отравлять собственное тело… Нет, спасибо.

— Эрих сказал — у вас строптивый характер, и порой цыганские корни берут верх, — Фрейдрих взглянул на меня. — Вы начинаете бунтовать, успокоить может только сила. Эрих заверил, что хорошо вас наказал.

Я сжала челюсти с такой силой, наверняка Фрейдрих слышал, как заскрипели мои зубы. Потому что его усмешка стала шире.

— Вам на самом деле повезло, — неожиданно рука создателя метнулась, я не успела среагировать, как он схватил меня за шею. Воздух перекрыло — в ушах зазвенело, а в глазах поплыли круги. Я дернулась, ногти вонзились в его запястье, но создатель лишь сильнее надавил. Губы Фрейдриха приблизились к моему уху, и я уловила аромат хвои мужского одеколона. — Что ты подсыпала мне в бокал, проклятая цыганка? Когда успела? — его голос был ядовитым шепотом. Он сильнее надавил на горло, и в глазах потемнело. — Ты украла у меня больше, чем думаешь. Твое счастье, что барон тебя прикрыл, иначе... ты бы уже гнила в канаве.

Создатель резко отпустил. Я вдохнула со свистом, горло горело.

Мотор взревел, и черный «Хорьх» рванул вперед. Меня всю затрясло, в горле пульсировала боль. Наверняка будет синяк.

— Арина, — чтица была уже рядом. — Что он хотел?

— Сказал… повезло… оказывается, я принадлежу барону, — голос сорвался, превратившись в хриплый шепот. Губы соленые от слез — не заметила, когда успела заплакать. «Ты украла у меня больше, чем думаешь». Означало ли это… Фрейдрих знал, кто я? Поэтому пустил незнакомую фройляйн в дом.

— Мерзавец, — яростно прошипела Агнешка. — Спасибо Творцу, что Эрих на нашей стороне.

— Да, так бы я уже гнила в канаве, — процедила я, впиваясь ногтями в ладонь, с ненавистью глядя в сторону, куда уехал автомобиль… братца. Какой он мне родственник? Чужой маг, который ненавидит полукровок и людей.

— Идем, — Агнешка дернула меня за рукав. — Еле уговорила водителя поехать в Моабит. Запросил чаевые, будто везет не через район, а через огненные врата.

Я закашлялась, пытаясь проглотить ком в горле.

— А что не так с этим… районом? — спросила хрипло, отгоняя страх. Мне просто необходимо было встретиться с бароном и как можно быстрее. Я хотела знать, о чем состоялся разговор между ним и Фрейдрихом.

— Это район рабочих кварталов и фабрик, — Агнешка махнула рукой, указывая на дымящие трубы вдали. — Не очень благонадежный, да еще и с работой тяжело… Поэтому сама понимаешь, многие люди на грани. Рейды «коричневых рубашек» приносят еще больше тревог. Магов в районе не любят, а чистокровных — особенно.

Все, о чем говорила Агнешка, меня мало беспокоило. За себя постоять я смогу, да и чтица тоже. Сейчас важным было только успеть осмотреть квартиру третьего агента, Ртути, и чтобы никто не помешал, а в особенности «Серая Лига».

Мы сели в прокуренное такси, и я тут же открыла окно. Не выношу запах табака.

— Как ты думаешь… он здесь просто проезжал или…, — я не успела договорить. Агнешка вцепилась в мою руку… За окном мелькнули трое в коричневых рубашках, они окружили шарманщика. Мерзавцы толкали старика с разных сторон, и он... упал. Я обернулась, прилипнув лбом к стеклу: деревянный ящик с треском раскололся, выплеснув на мостовую медные шестеренки, а мужчины уходили, гогоча.

— Обошлось, — прошептала я, но в груди заныло. Обошлось ли? Проклятая страна, проклятый город, проклятый Вольтбрандт. У меня складывалось такое ощущение, что я нахожусь в чужой игре, и победитель уже определен.