Глава 9

Мы ехали до места всего минут десять или пятнадцать. Стоило только проехать мост через Шпрее, как окружающая обстановка изменилась. Воздух стал густым от углекислого дыма с электростанции. Мне показалось, он даже оседает у меня на языке, как пепел. Улицы были запружены телегами с углем, а из открытых окон доносился треск пластинок. Редкие прохожие шли, сутулясь, словно все беды мира внезапно обрушились на их плечи. Казалось, что в этом районе сам воздух пропитан отчаянием и надеждой, которые в одно целое.

Женщины в платках, с потухшими глазами, волокли корзины с покупками; оборванные дети рылись в мусоре у помоек. Старики, опираясь на трости, шептались о своем… Между телегами сновали мальчишки-газетчики, выкрикивая: «Кризис! Миллионы без работы! Вольтбрандт обещает порядок!». Их голоса разрезали тишину, а взгляды прохожих — полные ненависти или страха — говорили громче любых слов.

Такси остановилось возле дома номер двадцать семь. Четырехэтажное здание с облупившейся штукатуркой. На фасаде зияла трещина, похожая на полумесяц.

— Приехали, — буркнул водитель, поворачиваясь к нам.

— Подождете? — спросила Агнешка, доставая из сумочки рейхсмарки.— Я хорошо заплачу. Больше, чем за дорогу сюда.

Таксист забрал деньги и поджал губы, видимо, раздумывая.

— Ладно, только… жду самое большое час и уеду.

— Мы вернемся раньше, — улыбнулась чтица.

Я вышла из машины первой и сразу почувствовала, как десятки пар глаз прохожих уставились на меня. Надо было переодеться, чтобы меньше привлекать внимание, но… возможности вернуться в съемную квартиру не было. Надо было торопиться и за сегодня осмотреть все жилища пропавших агентов. Я оглянулась: напротив дома находилась сколоченная из досок пивная. Двое рабочих о чем-то спорили, размахивая руками. Один из них сорвал со стены листовку с изображением Вольтбрандта и разорвал ее на мелкие кусочки.

Рядом ютилась прачечная; на провисших веревках висело серое белье, застиранное до дыр.

Агнешка хлопнула дверцей, и мы направились к подъезду, где мальчишка лет семи сидел на тротуаре и собирал крошки табака из окурков — видимо, для отца. На нас он даже не взглянул, поглощенный своим занятием.

Внутри пахло сыростью, гнилью и… опасностью. Я поднималась по лестнице, ступая на выщербленные ступени. Замерла на площадке второго этажа, заметив в углу лужу крови и обрывок газеты с заголовком: «Забастовка трамвайщиков подавлена!» Кто-то здесь дрался. Или... совершили убийство?

— Надо поторопиться, Арина, — тихо сказала чтица. — Иначе таксист не дождется. Брр, у меня мурашки от этого места.

Квартира восемнадцать находилась на четвертом этаже. Дверь висела криво, царапины от фомки вокруг замка явно указывали на следы взлома. Я дернула на себя ручку, и дверь со скрипом открылась. Пахнуло пылью, спиртом и еще чем-то неприятным. Пол в прихожей был усыпан стеклянными негативами. Я присела, хотела поднять один, но он раскрошился, оставив на пальцах сизый налет серебра. Зеркало на стене разбито, вешалка брошена на пол.

Агнешка прикрыла дверь и прошептала:

— Боюсь, мы ничего не найдем. Если не вынесла «Серая Лига», то воры уже все обчистили.

— Все равно надо осмотреть, — предложила я, толкнув облезлую дверь в гостиную.

На стенах — обои в мелкий цветочек, а под ними проступали пятна плесени. Через разбитое окно ворвался крик уличного торговца: «Картофель! Дешевле, чем вчера!» — но его голос утонул в гудке паровоза.

Гостиная, видимо, служила агенту еще и лабораторией. Вокруг валялись коробки из-под пленки, стол оказался завален негативами. Если здесь и было хоть какое-то оборудование, то сейчас не осталось ничего ценного.

За дверью находилась спальня с узкой кроватью. Соломенный матрас был сброшен на пол, как и черно-белые фотографии. Я подняла одну из них… деревянные лавочки в парке. На другом снимке — мост через реку Шпрее.

В домах предыдущих агентов стоило мне прикоснуться к их вещам, как я сразу находила местоположение магов, сейчас же — тишина. Маги с одинаковой силой не могут воздействовать друг на друга. Искатель никогда не найдет другого искателя. Мне оставалось лишь молиться Творцу, чтобы Он сжалился над агентом Ртутью… дал ему сил справиться со всем, а если смерть близка, то пусть она будет… легкой.

Последним посланием от агента было фото таблички «Комната двенадцать». Подсказка есть, жаль, что здесь мы ничего не найдем.

— Тсс… — Агнешка неожиданно прижала палец к моим губам. — Они здесь. Я слышу их мысли. Им приказали взять нас живыми.

Я кивнула, чувствуя, как холодный пот стекает по позвоночнику. За окном, в переулке, завыл ветер — будто сам город предупреждал об опасности.

— Тогда уходим, — прошептала я, отстраняя ее руку.

Агнешка покачала головой.

— Не получится. — Она рывком открыла сумочку, достала круглую расческу. Предмет, казавшийся безобидным, но я уже знала, как ловко чтица умела пользоваться станером.

В этот момент раздался осторожный скрип входной двери. Агнешка отодвинула бархатную портьеру с выцветшими кистями. За окном оказался балкон. Четвертый этаж… Внизу, во дворе-колодце с облупленными стенами, чернела брусчатка, но слева, в метре от балкона, тянулась чугунная пожарная лестница — правда, решетка оказалась ржавой. Она скрипела на ветру, предупреждая о своей ненадежности.

— Пошли, быстрее! — прошипела чтица, распахивая створку, и мы шагнули на узкий балкон.

Я вцепилась в кованые перила, когда за спиной с грохотом распахнулась дверь и в комнату ворвались трое в коричневых рубашках с пистолетами в руках.

— Стоять! — рявкнул коренастый тип со шрамом через левый глаз.

Выстрел прогремел неожиданно — пуля звонко отрикошетила от медного дверного косяка, осыпав нас осколками штукатурки. Агнешка, не оборачиваясь, швырнула расческу назад. Станер снова нас спас. Он вонзился в горло ближайшего бандита, и тот, задрожав от электрического разряда, повалился на пол.

Мы прыгнули на лестницу. Ржавые ступени заскрипели, но выдержали.

— Вниз! — крикнула я, но Агнешка рванула меня вверх, к крыше. Ее голос перекрыл рев паровоза с товарной станции:

— Там наверняка засада.

На крыше ветер, пахнущий мазутом и речной тиной, рвал платья. Вид открывался жутковатый: Моабит раскинулся, как паутина, — улицы расходились лучами от водонапорной башни, за железнодорожными путями извивалась Шпрее, подернутая масляной пленкой. Агнешка указала на соседний дом — в двух метрах зиял разбитый слуховой чердак.

— Прыжок… или пытки. Выбирай.

Я сглотнула, чувствуя, как пот солеными струйками стекает за воротник. Ветер свистел в ушах, смешиваясь с треском рвущейся ткани, обещая нас скинуть. Агнешка, сжав зубы до хруста, сделала шаг назад и бросилась вперед: три шага по жестяной крыше, полет… она рухнула почти у края на черепицу соседнего дома, едва успев ухватиться за кирпичный парапет. Сзади раздался рев — двое бандитов выскочили на крышу. Выбора больше не было. Я прыгнула следом.

Ступни больно ударили о скользкую кровлю, пальцы соскользнули, на мгновение перехватило дыхание, когда меня потащило вниз, но тут Агнешка, отпустив парапет, схватила меня за руку и дернула к себе. Пуля чиркнула по медному флюгеру, осыпав нас искрами.

— Через люк — вниз! — Агнешка, как тень, метнулась к выходу. Я не отставала, теперь все зависело от нашей скорости. Куда мы бежим? Как будем выбираться? Я не знала. Моя магия скрыла бы меня от преследователей, но Агнешка была в опасности. И я не могла ее оставить. К тому же складывалось ощущение, что она аетзн, что делает.

Чердак пах сыростью и мышиными гнездами; мы пробрались сквозь груду хлама к лестнице. Четыре пролета вниз мы пролетели быстрее пули. Мимо квартир, за дверями которых плакал ребенок, играло радио, слышалась мужская брань и женский визг, а еще на весь подъезд стояла вонь жареной брюквы.

В парадной Агнешка замерла лишь на мгновение, бросила взгляд в разбитое стекло, за которым виднелся пустой двор.

— Туда! — Агнешка рванула на улицу к чугунному люку возле помойки, заваленному ящиками из-под селедки. Крысы с рыбьими головами в зубах разбежались в стороны.

— Тоннель докеров, — прошептала чтица, дернула рычаг, и люк со скрежетом открылся, обнажив кирпичный тоннель. Внизу журчала вода с бензиновой пленкой.

На раздумья времени не было, и я просто нырнула за напарницей вглубь подземелья.

— Откуда ты узнала о нем? — спросила я, когда Агнешка сбавила темп.

Мы шли, пригнувшись под низкими сводами, вдоль ржавых труб, обмотанных проволокой. Под ногами нагло шныряли крысы, и я старалась не наступать в лужи, пахнущие мазутом. Свет пробивался через чугунные решетки — где-то над головой грохотали телеги с углем, а с потолка капала ржавая вода.

— Я не в первый раз ухожу от погони по этому тоннелю, — подмигнула мне Агнешка. — Мой старший брат, Бронислав, работал под прикрытием грузчиком в речном порту, а когда начались забастовки против ущемления прав людей, участвовал в тайных собраниях здесь. Вот он и показал мне этот вход. На самом деле их несколько.

— А ты чем занималась? — понятно, что чтица не просто так шаталась по подземельям.

— Организовывала побеги арестованных, — Агнешка остановилась на перекрестке. — Так, нам сюда. — И свернула направо. — В последний раз я получила тяжелое ранение, и брат переправил меня в Польшу.

«А потом настоятель Ковальский ловко определил тебя ко мне в напарницы», — мелькнуло у меня в голове, пока я смотрела на спину Агнешки.

Примерно через двадцать минут тоннель вывел нас к заброшенному причалу, где угольные баржи с прогнившими бортами лежали на боку, как дохлая рыба. Вода в Шпрее была густой от мазута, а воздух пах серой и ржавчиной. На другом берегу, за мостом, маячили трубы электростанции района Фридрихсхайн, где мы снимали квартиру.

— Через мост нам нельзя… — Агнешка резко пригнула меня к земле. Ее пальцы впились мне в плечо. По набережной шагали пятеро из «Серой Лиги». — Они ждут нас… знают, что мы двинем на ту сторону. Как доберемся до места, заляжем на дно.

— Нам есть чем заняться, — я похлопала по кожаной сумочке, где лежали зашифрованные ноты.

Мы нырнули в лодку-плоскодонку, привязанную к свае. Я перерезала веревку складным ножом, и течение понесло нас в другую сторону, подальше от моста.

— Весла под сиденьем! — Агнешка нащупала деревянные весла с облупившейся краской. Ее лицо, освещенное палящим августовским солнцем, было напряжено. Капли пота стекали по вискам, смешиваясь с пылью. Мы замерли, услышав за спиной хриплый окрик:

— Стоять!

Раздался выстрел. Пули брызнули, оставляя на воде рябь, как от дождя. Одна угодила в борт, вырвав щепку.

— Греби к острову! — зашипела Агнешка, ускоряя гребок. — Там старая пристань с каменной аркой…

Договорить она не успела. Пуля задела правую руку, весло выскользнуло, едва не уплыв в мутную воду Шпрее. Я успела его подхватить.

— Проклятье… — Агнешка рухнула на дно лодки, задев головой жестяное ведро с дырявым дном. Рукав ее сиреневого платья быстро пропитывался кровью.

— Лежи! — скомандовала я, впиваясь взглядом в силуэты на берегу. Течение, коварное и стремительное, несло нас прочь. Мы уплывали все дальше от моста. Мне помогало и оно, и моя магия. Она скрывала хозяйку от преследователей, которые теперь видели лишь пустую лодку, несущуюся вдаль.

Оружие, сделанное людьми, столь же опасно, как сотворенное создателями. Только стикс не позволил бы пуле, выпущенной из магического пистолета, причинить вред. Таблетка защищала от воздействия любой магии. Поэтому даже чистокровные и полукровки часто использовали оружие людей, чтобы быть уверенными наверняка.

Металлический запах крови смешивался с ароматом водорослей. Агнешка, бледная как мел, стиснула зубы, обхватив плечо. Алые струйки стекали по ее пальцам, падая на дощатое дно. Зрячие не смогли бы помочь ей магией — все из-за стикса. Вот такая палка о двух концах. С одной стороны — защита, с другой — вылечить силой зрячих не выйдет. Здесь поможет только бинт, спирт и простая швейная игла.

И я ничего из этого не умела. Вернее, нас, конечно, учили на курсах, но практики у меня не было. Вообще никакой.

Я впервые убегала от преследователей, прыгала по крышам, скрывалась в подземных тоннелях. Ах да, еще отправила в мир сновидений чистокровного, который приходился мне единокровным братом. Драться я умела — улица, а потом и курсы самообороны научили. Стрелять из пистолета, наносить удары ножом — тоже могла, но… никогда не применяла эти умения в жизни. Нож, который носила с детства, использовала лишь для устрашения, а теперь… если придется… Смогу ли я?

Я оглянулась на Агнешку: она часто дышала, видимо, пытаясь справиться с болью. «Придется смочь», — жестко подумала я, делая шире взмах веслом.

Лодка врезалась в причал из почерневших бревен, заросший крапивой и лопухами. Из тени кирпичного бункера неожиданно вышел создатель в кепке. Синий комбинезон висел на нем мешком, а на поясе болталась гармошка в чехле из кожи. Я замерла, рука сама нырнула в сумочку и сжала рукоять ножа.

— Живее, девчата, — хрипло проговорил незнакомец по-немецки с легким акцентом, бросив нам веревочную лестницу.

— Спасибо, дядя Йозеф, — тихо произнесла Агнешка и глянула на меня. — Свои.

— Здесь других и не бывает… пока, — усмехнулся Йозеф.

Я помогла чтице подняться по лестнице, наверху ее подхватил создатель, затем выбралась сама.

— Ничего серьезного, царапина, — констатировал Йозеф. — Идем, у нас обработаю, переоденешься… А может, останешься? — с надеждой спросил он, но Агнешка покачала головой.

— Не могу, дело надо выполнить. Серьезное.

— Понял, — бросил взгляд на меня Йозеф. — Твою подругу тоже надо переодеть.

Я посмотрела на свое грязное голубое платье с порванным подолом. Надо. В таком виде появляться в черте города было нельзя. Опасно.

Йозеф понес Агнешку, как ребенка. Примерно в пятидесяти метрах от пристани располагался бункер, заросший травой. Снаружи он напоминал руины склада с обвалившейся крышей, но внутри сохранились подземные комнаты. Стены из красного кирпича покрывала плесень и листовки «Долой Вольтбрандта!». Пол усыпали гильзы, окурки и обрывки газет. На столах стояли банки с машинным маслом, видимо, для чистки оружия. В углу находилось несколько ящиков, на них и указал мне создатель:

— Это трофеи, там полно коричневых рубах, плащей полицейских, комбинезонов грузчиков, но есть и женское.

Пока я пыталась найти хоть что-то приличное, создатель обработал и перебинтовал рану Агнешки. К вони ржавого железа и дешевого табака примешался резкий аромат карболки.

В ящике не оказалось ничего, кроме серых платьев без всякого покроя. В таких я видела на улицах Берлина женщин, искавших работу. Сменив свое порванное платье на «серый мешок», я помогла Агнешке переодеться. Снаружи донесся гудок парохода. Осталось совсем немного — и мы доберемся до съемной квартиры.

— Держите, — Йозеф протянул две трамвайные потрепанные марки. — Минут через двадцать подойдет трамвай, садитесь ближе к водителю.

— А если проверят документы? — спросила я, убирая жетоны в сумочку.

— Для вас сейчас везде опасно, — нахмурился создатель. Мы вышли из бункера, и я с наслаждением вдохнула свежий воздух. — Иногда быть на виду — лучший способ спрятаться. «Серая Лига» редко лезет в толпу… если, конечно, не будет искать конкретно вас.

Вечерний туман стелился по воде канала, смешиваясь с едким дымом из заводских труб. Солнце, похожее на медный грош, висело над мостом, где патруль «Серой Лиги» проверял баржи с углем. Мы же крались вдоль набережной, прижимаясь к стенам складов, пока не свернули к трамвайным путям. Впереди, за поворотом, маячила остановка с покосившимся желтым щитом. Несмотря на душный вечер, Агнешку била мелкая дрожь — ее пальцы впивались в мое плечо, оставляя синяки под грубой тканью платья.

— Если… если нас обнаружат… Беги, — шептала она. — Это приказ… и не вздумай… ослушаться.

Бросать ее я не собиралась. Искатель всегда успеет скрыться.

Трамвай подкатил с лязгом тормозов, заставив стекла в рамах задрожать. Мы втиснулись в третий вагон и встали у окна. Вернее, стояла я, поддерживая Агнешку. Внутри пахло табачной крошкой, потом и ржавчиной. Рабочие в засаленных кепках дремали, обняв свертки с пайками. Кондукторша в форменном жакете щелкала компостером. Она зыркнула на бледную, дрожащую Агнешку, но благоразумно отвела глаза и промолчала.

За стеклом мелькали разбитые витрины булочной, плакаты с портретом Вольтбрандта, уличные мальчишки в заплатанных штанах, тыкавшие прохожим яблоки. «Ворованные, скорее всего», — мелькнула мысль. Я сжала зубы — Агнешка все тяжелее опиралась на меня, ее дыхание стало прерывистым. Она держалась из последних сил, но все еще пыталась мной командовать:

— Отведешь меня… в комнату… — чтица выдохнула, облизнув пересохшие губы, — а сама… в аптеку на углу… Аптекарь… связной барона…

Ее ногти впились мне в запястье, оставляя красные полумесяцы.

— Ну?

— Все сделаю. Идем, — кивнула я, сглотнув комок в горле. Третий этаж… Как мы поднимемся? Нам еще везло, что ни одного типа в коричневой рубашке мы не встретили.

Когда мы вошли в подъезд, послышался шорох. Я подняла голову и увидела мальчугана лет одиннадцати. Он быстро спустился к нам и молча протянул мне свернутый в трубочку листок. Я взяла, и мальчишка тут же бросился наутек.

Все три этажа я тащила Агнешку. Она то теряла сознание, то приходила в себя. Наконец я открыла дверь комнаты, и мы буквально ввалились внутрь. Я уложила напарницу на кровать, ее пальцы судорожно впились в матрас.

— Спи, — прошептала я, накрывая девушку одеялом, но она уже то ли провалилась в сон, то ли потеряла сознание. У меня дрожали руки, когда я развернула записку. Черные буквы плясали перед глазами:

«УРОСОСЙНСБДДБОБНСРПТБОЕЪЯНВХЗЫЕДГПЯЯЗГЕЕЯЛСЧИУМБ». Шифр.

Была договоренность, что ключом станет слово «артефакт». Теперь нужно было под буквами шифровки последовательно записать буквы ключа и приступить к расшифровке.

Буквы поползли перед глазами, складываясь в фразу: «Лягте на дно на три дня. Вас разыскивают. Встретимся в полдень. Ателье модистки мадам Клэр». У меня не было сомнений, что записку передал… Эрих. Это мог быть только он.