Глава 8

Громкий треск возвестил о кончине еще одного бревна под острым лезвием топорища. Яр выпрямился и утер со лба пот. Разгоряченное тело сладко ломило от проделанной работы, а мысли все толклись в усталой голове.

Вот уже сколько дней оборотень ходил мрачнее тучи. Все пошло, как он и опасался. Да еще эти сны назойливые, вконец измучили! Почти каждую ночь она являлась к нему. Все такая же светлая, в одной лёгонькой рубашонке, а то и прикрытая только своими чудными косами. И он брал ее, нежную, сгорающую в его руках от желания. Шептал на ушко жаркие слова любви, стонал от наслаждения, чувствуя отклик и покорность его ласкам, но как только приближался к краю, княжна таяла в его руках. Крепко прижимал он к груди стройное тело, но она утекала туманом сквозь пальцы, оставляя взамен светлой радости черную печаль. Ушла, бросила навечно! А он дышать без нее не сумеет… Горько выл волк, тоскуя о своей избраннице. Безнадежно призывал вернуться. Яр просыпался в холодном поту, ругал себя последним словом за глупые сны. Былая ненависть возвращалась, и на время мужчине удавалось повернуть мысли в нужное русло, но чувство того, что происходящее между ними наяву гадко и совсем неправильно упрямо росло глубоко в сердце.

А потом и кошмары подоспели, да такие, что становилось дурно. Нежная кожа вдруг расцветала алыми рубцами от плети, а вместо влаги из ее лона сочилась кровь. Весна, пришедшая с ней, исчезала, и Яра сводил с ума запах отчаянья и боли. В ужасе он останавливался, и дрожащими руками бережно кутал измученную им княжну в мягкое одеяло. Не знал, как подступиться нежнее. Ласково расцеловывал холодное личико, силясь вернуть тому румянец. Тихим голосом шептал слова утешения и раскаянья, виновато заглядывал в тусклые глаза, но она была неподвижна. Глухая и слепая к его отчаянным мольбам очнуться, простить глупую горячность, совершенную им в безумии. От этого было так тошно, хуже, чем когда она пропадала. И он был готов пасть к ее ногам, без промедления отдать жизнь за один только ласковый взгляд.

И чем дальше, тем хуже. Он уже не мог заставить себя глядеть на нее с прежней холодностью. Каждое движение девушки влекло, как на аркане, каждое тихое слово или быстрый взгляд призывал чувства из грез обернуться явью. Он бесился, спорил сам с собой, клялся даже не смотреть в сторону малохольной девчонки. Но его выдержка таяла под напором сомнений и желания. Сердце словно рвала на части свора бешенных псов. Мысль о насилии то вызывала отторжение, то мерещилась чуть ли не единственным выходом. И порой он срывался. Но яростные ласки и страстные поцелуи не могли найти отклика в ее перепуганном сердце. Княжна рвалась прочь так, будто его объятья сулили смерть. Иногда, стыдясь и втихомолку радуясь своей жалости, он ее отпускал. А иногда заставлял падать на колени или ласкать себя рукой. Но это было лишь кратким облегчением жаждущему телу, душа же его томилась, как и прежде.

Мышцы свело в напряжении. Пальцы тискали рукоятку топора, а он, захваченный тяжелыми думами, с остервенением вымещал свое настроение на сухом дереве.

И вдруг Яр почувствовал — смотрит! На него смотрит! Нагую спину обдало жаром. Взгляд теплой волной прошелся от затылка по шее, к плечам, спустился ниже… Он тотчас же остановился. Разогнулся и медленно-медленно повернул голову, пытаясь взглянуть в окно. Исчезло все! Яр шумно выдохнул. Как юнец зеленый! Нет, хуже! Да что в ней такого, кроме аромата тела? Мелкая, бледная, слабенькая — чисто моль! Не то, что их женщины. И тут как молнией садануло. А ведь точно, не навестить ли одну? В огненной страсти двух волков живо сгорит холодная отстраненность дурной княжны.

Яр воткнул топор в колоду и направился к дому. Лана пряталась за печью. Теперь она часто там сидела. Как только по дому все сделает, словно мышь в нору — шмыг и нету. Глупая девка, ему было совсем не трудно выдернуть ее из темного угла, и взять тут же, у стены. В штанах почудилось напряжение. Яр мысленно ругнулся, срочно к оборотнице под бок! Порывшись в спальне, он шагнул за порог, секунду размышлял, сковать ее наново или нет, но плюнул и волком помчался в сторону поселка.

Только Яр ушел, девушка позволила себе вздохнуть. Что-то творилось с ее мрачным господином. Уж она и так и этак избегала с ним встречи, вела себя тише некуда. Оборотня же это, кажется, только раззадоривало. Как же вовремя Дарина принесла ей чудесного лечебного зелья. Ведь теперь ей и спать почти не приходилось. Но хуже всего было, когда мужчина вдруг приближался к ней с диким голодом в глазах, и пытался заставить силой лечь под него. Его болезненные ласки и укусы-поцелуи словно вымораживали изнутри. Лана тряслась от страха и отвращения, бесполезно трепыхаясь в стальных объятьях. Ее жалкие потуги сердили оборотня, но Дарина не соврала — не добившись от нее покорности, оборотень, если ей везло, со злобным рычанием отпихивал ее на пол. Но иногда все ж таки требовал ласки. Опасаясь, что в случае отказа Яр возьмет ее силой, Лана делала так, как он приказывал. Страх боли был сильнее чувства гордости. Может быть, она бы к этому и приноровилась, но оборотень с каждым разом становился все злее и напористей.

От безысходности однажды она решилась бежать. Дождалась, пока мужчина на охоту уйдет, и бросилась в лес. Он догнал через несколько часов. Думала — убьет на месте. Но Яр за косу приволок ее обратно, и до следующего утра запер в бане. Сквозь двери Лана потом слышала грохот и треск. А еще глухое, злобный рык, в котором почему-то ей чудилось горькое отчаянье. Утром, когда он ее выпустил, при виде развороченной горницы Лана лишилась дара речи. А оборотень прижал ее к стенке, и пообещал за следующий побег взять столько раз, что она небо с землей перепутает. После этого княжна вела себя осмотрительней, а вот сегодня, глупая, чуть не расплатилась за свое любопытство!

Яр долго был во дворе, колол дрова. Времени прошло столько, что ей даже стало интересно — зачем это он так долго старается? Глянула в окно, да так и застыла. Какой же он… могучий. Оборотень давно скинул с себя рубаху, оставшись в одних штанах, что ладно сидели на узких бедрах. Тугие сплетения мышц играли под смуглой, блестящей от пота, кожей. Смоляные волосы растрепались и черными прядями спадали на широкие плечи. Даже в человечьем обличье он оставался хищником — сильным и опасным. Но сейчас, когда Лана могла смотреть на него ничего не боясь, привычный страх слегка отступил, и вместо мучителя ей на мгновенье почудился образ того мужчины, который так привлек ее в пещере.

Растерянная и смущенная, она до крови кусала губы. Что же с ней такое? Да она презирать его должна! Ненавидеть за унижения и боль, а вместо этого, глупая, вдруг залюбовалась им тишком! И только после того, как Яр вдруг остановился и стал поворачиваться к ней, Лана пришла в себя. Боги светлые! Почувствовал! Вот сейчас она и ответит за свою неосторожность. Со всех ног бросилась к печи и забилась подальше. Это не помогло бы конечно, но так было хотя бы спокойнее. Через минуту хлопнула дверь, а ее сердце провалилось в подполье. С ужасом ждала, как подойдет, без слов схватит за руку, грубо дернет на себя и опять станет делать с ней эти ужасные вещи. Но нет, оборотень только поискал что-то в горнице и вышел, все так же молча. Девушка выдохнула — посчастливилось!

Посидела еще полчаса для надежности, тихо выглянула во двор — никого. Обошла дом — пусто. Ушел. В груди полегчало, и она поплелась разбирать наколотые дрова.

К тому времени Яр уже был почти у поселка. Злата жила в одной из крайних домов. Они иногда встречались, чтобы провести время вместе. Может женщина и хотела бы семейных уз, но Яр не испытывал подобного желания. Если они были под одной крышей более чем пол дня, то начинали лететь искры. Однако ее пылкий нрав был весьма к месту в постели. От него же волчица получала мужскую помощь и подарки. Ко всему прочему, только в ее глазах Яр не видел отражения своей давнишней ошибки, обезобразившей лицо.

Обернувшись на опушке и там же переодевшись, он закинул сумку на плечо и направился к знакомой избе. Грохнул кулаком по крепкой двери и стал ждать хозяйку. Та отворила быстро.

— А, явился! — вместо приветствия начала темноокая красотка. — И где носило столько времени?

— Могу уйти, — хмуро оповестил ее оборотень.

Женщина покривила губы:

— Проходи уж!

Яр шагнул внутрь. Дальше все было, как и обычно. Помог ей по хозяйству мужскую работу сделать, а после, когда Злата хлопотала у печи, рассказывая свежие сплетни, он слушал-слушал, да и подошел сзади. Стиснул в крепких объятьях и глубоко вдохнул запах ее кожи. От Злата шел дух спелых яблок. Очень приятно, ярко, но не так как… Оборотень зарычал и развернул женщину к себе, впился в розовые губы жадным поцелуем. Волчица ответила с не меньшим пылом, и все случилось тут же в горнице. А после повторилось в спальне. И еще раз.

— Яр, что с тобой? — приподнявшись на развороченной постели, Злата приводила в порядок разлохмаченные косы. Удивление так и сквозило в ее голосе. Столь страстным с ней оборотень еще не был.

Мужчина же лежал на спине, закинув руки за голову. Сам не знал, что с ним. Искал страсти? Получил. Все было так, как он хотел и не так. Тело в блаженном изнеможении, а тоска как точила сердце, так и точит до сей поры. Но на ночь оставаться Яр не собирался. Поднялся с постели и поманил волчицу за собой.

— Глянь-ка, что добыть получилось, — он достал бархатный мешочек из сумки, и вытряхнул украшение в ладонь. Аккуратно взял двумя пальцами и расправил. Злата восхищенно ахнула. Тонкая, словно паутинка золотая сетка для волос сверкала кровавым рубином искусной выделки. Ее любимый камень! Хорошо же будет смотреться на пышных темно-русых волосах!

Мужчина передал ей украшение и стал собираться.

— Когда еще заглянешь? — между тем поинтересовалась Злата, наблюдая за ним.

— Когда получится, — пожал плечами Яр. Распрощавшись, он вышел, но не успел пройти и десятка шагов, как нос к носу столкнулся с Дариной.

— Приветствую, молодой господин, — кивнула знахарка.

— И тебе не хворать, — напрягся Яр. В случайные встречи с этой ведьмой он не верил.

— Получил, чего душа желала? — хитро поинтересовалась та.

Вот же! Как в воду глядит. Неужели про княжну знает? Стало не по себе. Пока он думал, как половчее ответить, Дарина продолжила:

— Далеко ищешь, а под носом посмотреть догадаться не можешь.

Яр только головой покачал, делая вид, что понятия не имеет, о чем ему втолковывает знахарка.

— Тебе отдохнуть надо, Дарина. Путаные речи говоришь, — промолвил он и направился прочь.

Сумерки наступали быстро, и Яр добрался к логову уже впотьмах. По-осеннему яркая луна освещала спящий лес. Только он хотел выступить чистое место перед домом и обернуться человеком, как из бани показалась княжна. Волк замер.

Девушка неторопливо брела в сторону дома, красиво изогнув тонкий стан и удерживая на бедре корзину с чистым бельем. Светлые волосы серебрились в лунном свете. Унявшийся жар расцвел в теле опаляющим пламенем. Волк припал к земле и во все глаза следил, как Лана не спеша расправляет ткань под навесом. Каждое движение тонких рук, поворот головы, наклон — все сводило с ума. Иногда княжна зябко потирала плечи, вздрагивая от вечерней прохлады. И волк дрожал вместе с ней, жадно облизывая пересохшую пасть. Ох, он бы ее согрел, так согрел — себя бы не вспомнила… Но вот девушка закончила, поставила корзину на траву, и сладко потянулась, вскидывая руки за голову. Пахнул легкий ветер и его обдало запахом нежных весенних цветов.

Стрелой он выскочил на поляну, и обратился в человека. Завидев его, Лана вскрикнула и бросилась к дому. Напрасно. От волка бегать — только дразнить, все одно настигнет. Он перехватил ее у самой двери, прижал к стене и жадно впился в манящие губы. Вся усталость тела прошла, словно он и не был с волчицей. Но весна неумолимо исчезала, опять уступая место страху. И Яр торопился надышаться ею, лихорадочными ласками стараясь задержать хоть на секунду дольше. В полузабытьи губы сами шептали, упрашивали:

— Девочка моя, да что ж ты… что дрожишь, глупенькая. Не бойся, не надо… Ответь же мне, один разочек хоть ответь…

Рванул прохудившееся платье, вместе с сорочкой бросая их на землю. Ладони заскользили по обнаженной коже. Не обращая внимания на ее крики, подхватил под бедра и притиснул сильнее к стене. Все, край пришел. Если не возьмет ее — умом от желания повредится.

Голос сорвался, и Лана не могла уже более вымолвить ни слова. Сипела только, будто немая, бесполезно скребла обломанными ногтями по широким плечам. Спина больно терлась о шершавую стену, а оборотень, как безумный, продолжал давить ее своим весом. Она чувствовала хриплое дыхание над своим ухом, жадные, торопливые поцелуи по всему лицу. Мужчина то больно мял ее грудь, то вдруг начинал лизать шею, прихватывая у основания плеча зубами, словно хотел укусить. Твердая плоть терлась у ее лона, готовая вот-вот раскаленным стержнем пронзить ее тело и душу насквозь. И тут в ней что-то сломалось. Крохотная искорка надежды, которая не давала опустить руки, исчезла, оставляя после себя черную бездну отчаянья.

Не имея сил больше сопротивляться, Лана обмякла в мужских объятьях. Из груди, как пузырек из-под толщи воды, вырвался один всхлип, а следом за ним другой. То, чего она так ждала с первых дней своего мучительного плена, высвободилось и потоком слез хлынуло наружу. Она захлебывалась, не стесняясь рыдать в полный голос. Тело ломало, било крупной судорогой, и она в голос умоляла, чтобы сердце не выдержало и подарило ей, наконец, освобождение.

Когда из глаз девушки брызнули слезы, его словно кипятком окатило. Все вокруг пропало, осталась лишь он и рыдающая в его руках княжна. В голове на разные голоса шипело-нашептывало — вот оно! Одно лишь движение и девчонка будет сломана! Растоптана, совершенно разбита! Разве не этого он так хотел? Разве не грезил, как поквитается с князем? Вернет ему дочь хуже покойницы? Но на дне души, под вязкой толщей слепой ненависти, настырной струной звенело понимание — стоит лишь снова взять ее силой, назад дороги не будет. Извянет нежный цвет, осыплется черным пеплом. Исчезнет весна и не вернется более. От напряжения занемели мышцы. Остекленевшим взором Яр смотрел, как быстро катятся по ее щечкам соленые капли и не мог ни на что решиться.

***

Две высокие фигуры склонились над лежащей посреди стола тряпичной куколкой-желанницей. Серый скруток покоился на темном сукне, а жгуты из черных и грязно-багровых нитей опутывали домотканое полотно сверху до низу.

— Сломай ее… растопчи… — шипел один из мужчин.

Другой же подбрасывал в курильницу, стоящую рядом, щепотья странной смеси, дающей легкий, едва заметный дым. Пальцы мужчины дрожали, словно каждое движение давалось ему с неимоверным трудом.

— Вот он — твой шанс. Лиши его дочери, как он лишил тебя брата… Не медли. Ну!

Черно-багровые жгуты сами собой шевельнулись, стискивая куколку еще крепче. Глаза мужчин вспыхнули дикой радостью. Оба потянулись к перемотанной желаннице, но не успели бледные пальцы коснуться ткани, как колдовские нити полыхнули белым очищающим пламенем, и кукла рассыпалась в пепел.

— Нет!!! — прогромыхал над каменными сводами подвалов полный ярости и отчаянья голос.

— Кто посмел?! — вторил ему другой.

***

Перед глазами плыло. И хоть телом он оставался недвижим, внутри его мотало из стороны в сторону. Княжна вдруг на миг закусила губы и Яр увидел, как из лопнувшей кожи показалась темная капля. Каленой стрелой его пронзило желание снять эту остро пахнущую бусинку языком, обласкать, зацеловать потрескавшиеся губки, а потом прижать к груди свою драгоценную и унести в постель. И там, в теплых покрывалах, в уютных его объятьях, нежно зализывать каждую ссадинку на хрупком девичьем теле и шептать в ушко ласковые слова. Ну, разве виновата она, что родилась в княжьей семье? Не спрашивал ее никто, ровно как и ее мать, отдавая на унизительное место наложницы. И в то же мгновение в груди словно распался тугой, тяжкий узел. Гулко выдохнув, Яр чуть ослабил хватку.

— Что ты… Хватит, не трону же, — хрипло пробормотал он, и очень медленно подался назад, давая ей немного свободы.

Но княжна не слушала. Девушка заходилась плачем, шепча что-то бессвязное. Жутко стало, до липкого пота на спине. Спор с самим собой забрал последние силы и Яр осел на землю, крепко прижимая бившееся в судорогах тело к себе. Ждать ее успокоения было невыносимо, но чем он мог помочь? Вдруг все прекратилось. Тишь наступила такая, что Яр подумал — слух отбило. Девушка в его руках затихла, только дрожала меленько-меленько, будто в ознобе.

— Ланушка? — осторожно позвал он, пытаясь заглянуть в ее личико.

Княжна слабо пошевелилась, а потом и вовсе уперлась ему в грудь ледяными ладошками. Яр отпустил без промедления. А она поднялась на ноги и, шатаясь, скрылась в избе. На порванное платье даже не взглянула.

Дверь перед носом хлопнула, и он остался в одиночестве. Темный лес давил, обступал его со всех сторон, а над головой в бархатно-черной вышине мерцали звезды. Волк тоже молчал. Притаился глубоко под кожей, обессиленный жестокой борьбой с железной человечьей волей. И среди этой пустоты, после всего случившегося Яр как наяву понял — пропал. Не мог более сам себе противиться. Как бы он не желал свершения своей мести, княжну он желал более. Ласка ему нужна была, любовь ее, горячая полная. А горький запах боли и страха вызывал в душе только мучение.

Мужчина подхватил изорванное платье и чуть погодя вошел следом. Княжна тихо лежала за печью. Перед глазами стала картина драной подложки и хрупкого тела на ней. Яркой вспышкой сердце опалило так тщательно подавляемое им желание схватить ее, маленькую, обнять покрепче и спрятать за собой от всего мира. Но чтобы не пугать девушку еще сильнее, он оставил платье на лавке и скрылся в своей комнате.

***

Сидящая на полу женщина неловко сгорбилась, и обессилено завалилась на бок. Деревянные идолы светлых Богов строго взирали на нее с высоты своего роста. И хоть тошнотворная слабость гуляла во всем теле, но знахарка слабо улыбнулась. Смогла! Но как же тяжко без сестры против этих двоих выходить! Все равно что златоперому карасику обойти двух зубастых щук.

Отдышавшись, она уперлась дрожащими руками в шершавые доски пола и кое-как вновь уселась на подложку. Огоньки свечей дрожали, бросая пугливые тени на стены и потолок. Взгляд пробежался по грубо высеченным лицам статуй и скользнул вниз. Перед идолами, на плоской каменной тарелке, стояла наспех вылепленная из воска фигурка. Человек с головой волка.

— Заварилась каша, лаптем не расхлебаешь, — ворчливо бормотала женщина, принимаясь старательно разбирать спутанные седые космы. — Ох, Яр-Яр, в этот раз хватило тебе сил из волчьей ямы выскочить. Не напортачь же и далее…