Глава 25

Кара

Игорь уходит. Разозленная тетенька-врач тоже, наградив меня гневным взглядом на прощание. Два шкафообразных дядечки тоже испаряются, как будто и не заходили. Но меня терзают смутные сомнения, что двое последних недалеко ушли. И, движимая собственной интуицией, я подхожу к двери в палату и приоткрываю её. Высовываю голову. Дядечки смотрят на меня, я на них. И у них, и у меня - на лицах сплошное недоумение.

Я решаюсь облечь своё в слова первой:

- А вы чего тут?

Они переглядываются, до боли напоминая мне мультик "Вовка в Тридевятом царстве", где были двое из ларца, одинаковых с лица.

Но что именно отвечать, их, похоже, никто не проинструктировал, поэтому слышу мычание:

- Мы это... Короче, Игорь Станиславович велел... - и всё. Дальше мужики начинают переминаться с ноги на ногу, явно нервничая.

Мужчины, особенно большие - народ нежный, это я уяснила давно.

- Ладно. Стойте. Раз уж Игорь Станиславович велел, - милостиво разрешаю я и заваливаюсь спать.

Больше всего сейчас хочу, чтобы меня уволили из полиции. Я реально выдохлась. Может, у Игоря получится? Мне кажется, он всегда добивается поставленных целей. Интересно, почему он так боится, что меня к нему подослали? Хотя справедливости ради вполне могли. Это я знаю, что на такое ни за что не подпишусь, а Игоря явно терзают сомнения. И кажется, кровный брат мой масла в огонь подливает. Надо его немного взгреть, а то слишком в себя поверил и лезет туда, куда не просят. Мы с Архиповым сами разберемся.

А дальше я сладко засыпаю. Почему-то очень крепко и спокойно, думая о том, что выпишусь и правда пойду за обновками. Только с Игорем. Пусть привыкает. Сам предложил.

Будит меня сначала медсестра, потому что я проспала уколы. Кое-как ползу в процедурный. Богатыри земли русской за мной.

- Вы хоть в процедурный за мной не ходите! - взмаливаюсь я.

Они сконфуженно отступают. Затем мы тем же составом возвращаемся к моей палате, они остаются стеречь меня, а я снова засыпаю. И опять довольно крепко.

На этот раз меня будят крики, раздающиеся от входа в палату.

- Уйдите с дороги! Я войду туда! И ничье разрешение мне не нужно! - голос очень знакомый, но слышать его я не рада.

Что отвечают добры молодцы не слышно. Видимо, они и ругаться приучены тихо.

Тянет накрыться подушкой, но это не выход.

- Да как не пустите?! Я - её отец! -доносится до меня очередная порция криков.

Фуфел он, конечно, а не отец. Но у него есть такое качество, которое передалось мне по наследству - он не уйдёт, пока своего не добьётся. И сейчас в ход пойдёт тяжелая артиллерия типа звонков местному полицейскому начальству.

Поэтому нехотя поднимаюсь, тру заспанные глаза и плетусь на источник шума.

Несколько лет его не видела. и еще столько же бы и не видеть. Его появление будит во мне самые негативные чувства. Но богатырей жалко, потому что этого Змея Горыныча под силу спровадить восвояси лишь мне.

Приоткрываю дверь. Батюшка свет Владимир таращится на меня, прекращая, наконец, вопить.

- Зачем явился? - спрашиваю я холодным, как льды Арктики, голосом.

Но друг друга мы знаем, как облупленных, поэтому его этот мой приём нисколько не смущает.

- Поговорить надо. Ты ж трубки не берешь... - еще и с такой претензией это говорит.

Где ж мой Игоречек? Он так хорошо в прошлый раз Никанорова наладил отсюда, что тот мне даже не звонит. Вот бы еще этого проводил туда, откуда он явился.

- Не беру, потому что не считаю нужным с тобой разговаривать. Я же взрослая, - припоминаю ему ту формулировку, с которой он меня выпнул из отчего дома на казенные харчи.

- Ааа! Взрослая! С бандюками спать! - никого не стесняясь, заявляет он.

- Погоди! - осекаю я его и скрываюсь в палате.

Меня начинает потряхивать от злости. А еще от сожаления, что он - мой отец. надо ж было такому случиться. Беру с тумбочки бутылку с водой и возвращаюсь обратно, на ходу откручивая крышку.

- Что ты перед моим носом двери закрываешь? - не унимается мой биологический производитель.

Я ростом на немножко повыше, чем он. Да еще на носочки встаю. И с удовольствием выливаю ему на лысину воду из бутылки. Нарзан, на него не пожалела.

Он захлебывается, отплевывается и отфыркивается. У добрых молодцов глаза становятся словно плошки.

- Умылся? А теперь проваливай в свою Москву. И сюда больше не приезжай. Ты мне - никто! Ясно тебе? И устанавливать порядки в моей жизни ты не будешь. И уже тем более - не твоё дело, с кем я е*усь! Вон пошёл! - с громким хлопком закрываю больничную дверь.

Начинает морозить. Изнутри. Из-за того, что временами жизнь к нам не то что не справедлива, она - откровенная сука. Словно пленка отматывается в моей голове назад. И я вижу себя - соплюху, у которой мать умерла, и самый близкий человек - отец приволок её к мрачной, серой казарме.

До сих помню, как не верила, что он со мной так поступит. А еще - ведь тогда я его любила... Каким большим было моё сердце когда-то. Я цеплялась за его руку и просила меня тут не оставлять. А он ответил, что женился, что жена у него молодая и со мной жить не хочет, а я - я взрослая и теперь свою жизнь должна устраивать сама. Даже сейчас задыхаюсь от боли той девочки, которой была когда-то.

И неосознанно тянусь к сотовому, набираю своего плохиша, слышу энергичное:

- Алло?!

И выдыхаю, так сейчас нуждаясь в нём. больше всего на свете.

- Игорь... Если можешь сейчас... И я не очень мешаю, поговори со мной. Пожалуйста!

Мне так надо... Так надо заново поверить, что люди еще есть, что не все вокруг - сволочи и что нормально жить - возможно. И доверять близкому - это тоже нормально, этого не надо бояться.

- А давай я тебе "Ромео и Джульетту" почитаю? - слышу я уж вовсе неожиданное предложение.

- Наизусть? - спрашиваю я, чувствуя, как мокнут щеки.

Я не плакала... Как давно я не плакала... Думала, что и слёз у меня совсем не осталось. Но вот же они - текут, падая на постель и одежду.

- Наизусть, конечно. Твоя будущая свекровь - учитель литературы, - отзывается это чудо чудное.

И начинает декламировать мне Шекспира. Я его не прерываю. Мне нравится и Шекспир в его исполнении, и его голос.

И я, сидя на больничной койке, улыбаюсь сквозь слёзы.

Потом вклиниваюсь посередине какого-то четверостишия и говорю:

- А знаешь что, Архипов?

- Что? - тут же отзывается Мой Плохиш.

- По-моему, я тебя люблю...