Глава 3

Прежде дом баронессы Ленниген я видела только мельком, в день, когда по прибытии в столицу, фон Эберштейн высадил Лорелей у дверей, а слуга забрал вещи госпожи и отнес в дом. Тогда я была настолько уставшей, что едва обратила внимание и на сложную, витиеватую лепку, украшавшую стены, и на двух мраморных химер, сидевших на постаментах и словно охранявших лестницу и вход в здание.

 Поежившись от странной ауры, которую излучали фигуры, я посмотрела вперед, на высокую дверь и слугу, застывшего навытяжку.

— Вы же это чувствуете? – обратилась словно ненароком у Уве, идущему рядом со мной.

 Вампир покосился на меня.

— Я про статуи, — пояснила тихо, а затем мы вошли в дом и разговор с фон Дитрихом плавно сошел на нет, потому что в холле здания нас ждала его хозяйка.

 На баронессе было чудесное бархатное платье насыщенного синего цвета. Оно выгодно оттеняло ее кожу и глаза. Тяжелые, темные волосы Лорелей подняла и заколола золотыми шпильками, украшенными крупными сапфирами. Такое же сапфировое колье красовалось на шее женщины.

— Благодарю за то, что приехали, — произнесла баронесса Леннинген, глядя на графа. Они обменялись приветствиями, а я присела в книксене, краем глаза уловив, что расторопный лакей, закрыв за нами входную дверь, уже спешит принять у господ верхнюю одежду. Кажется, кроме этого слуги в доме никого больше не было. Я поняла, что Лорелей решила перестраховаться. Вероятнее всего, этому лакею баронесса доверяла.

— Я отпустила всю прислугу на сегодня кроме Рупрехта и лекарки из дворца, которая присматривает за больной, — сообщила нам госпожа Леннинген.

 Слуга собрал верхнюю одежду, принял трость графа и мою накидку, после чего удалился.

— Не будем терять время, — предложила я, и Лорелей в первый раз взглянула на меня.

— Госпожа Вандермер. – Ее губы тронула странная улыбка. Я никак не могла понять, что скрывается за ней: насмешка, толика уважения, или равнодушие, прикрытое маской. – Если вам сегодня удастся помочь больной фрейлине ее величества, я постараюсь, в свою очередь, сделать так, чтобы кенинг помогла и вам.

— Сделаю все, что в моих силах, — быстро ответила я.

— Уж постарайтесь, милочка. Никто до вас не разгадал тайну этого недуга. А кенинг очень привязана к своей фрейлине, — ответила мне хозяйка дома.

 Я мысленно поморщилась. Ну почему госпожа Леннинген не умеет разговаривать нормальным языком? Она даже просить о помощи адекватно не может.

 Право слово, неприятная женщина.

 Баронесса скользнула взглядом по застывшему рядом со мной Уве, улыбнулась вампиру (намного искреннее, чем мне) и, развернувшись, направилась к широкой лестнице, ведущей наверх.

— Идемте, госпожа Вандермер, — произнес Максимильян, словно извиняясь за манеры Лорелей.

 Преодолев лестницу, мы свернули в правый коридор. Я отметила богатое убранство дома и какой-то странный нежилой дух, витавший в воздухе. По всей видимости, госпожа Леннинген предпочитала покои в королевском дворце собственному особняку и здесь бывала слишком редко. Нет, слуга проветрил помещение. Постарался это сделать, но видимо, окна открыли ненадолго, потому что воздух все еще был спертым.

— Она здесь, — сказала баронесса, останавливаясь перед высокой дверью. Постучав, госпожа Лорелей дождалась, когда нам откроют, а затем удивила меня, проговорив: — Мы с Максом и Уве будем ждать вас здесь.

 Я и виду не подала, что удивлена, решив, будто больная стесняется присутствия посторонних мужчин. Наверное, окажись я на ее месте, тоже не пожелала бы, чтобы мой покой нарушали незнакомцы.

 Решительно переступив порог, я закрыла за собой дверь, очутившись в спальне, тонувшей в полумраке. Окна были зашторены, а свет в помещении создавало пламя в камине и свечи, стоявшие на столе.

 Мимолетно оценив тяжелые портьеры из шелка, шелковые же обои и добротную резную мебель, я увидела женщину в платье из домотканого сукна, в фартуке и белоснежном чепце. Она сидела на стуле подле больной, а увидев меня, медленно поднялась. Я встретила напряженный взгляд лекарки и выдавила улыбку. Она отошла от постели больной, будто уступая мне место, и я подошла, опустив взгляд на женщину, одетую в дорогой халат и укутанную теплым пледом.

— Здесь ужасно холодно, — пожаловалась она и пристально взглянула на меня изучая. – Вы госпожа Вандермер? – спросила незнакомка уставшим, но поставленным голосом. Подобные голоса привыкли повелевать. Больная была явно из высшего сословия, что и не удивительно, ведь кенинг могла приблизить к себе только особу с благородными корнями.

— Здравствуйте, — ответила я и подтвердила. – Да. Я Элоиза Вандермер. Но могу ли я узнать ваше имя? – спросила, изучая лицо больной.

 У женщины, на вид ей было около тридцати лет. Возможно, немного больше, ведь баронесса не просто так ела свой хлеб во дворце и явно контролировала возрастные изменения приближенных ее величества, как и ее самой.

 Я отметила тонкие, изящные черты узкого лица дамы, ее огромные, бархатные карие глаза, похожие на глаза оленя, и тонкие губы, сейчас поджатые, видимо, от приступа слабости или боли.

— Зовите меня Маргарета, — ответила незнакомка.

 Я кивнула. Маргарета, так Маргарета. Хотя мне что-то подсказывает, что это не настоящее имя больной. Возможно, она не хочет, чтобы я узнала, кем она является на самом деле?

— Вы позволите? – попросила, давая понять Маргарете, что хочу коснуться ее.

 Женщина смерила меня подозрительным взглядом, затем произнесла:

— Баронесса Леннинген отзывалась о ваших способностях очень хорошо.

 Я удивленно изогнула бровь.

 Вот как? Не ожидала подобного от Лорелей.

— Поэтому я смею надеяться, что вы мне поможете, — продолжила аристократка.

— Я постараюсь, — ответила я тихо и с молчаливого позволения придворной дамы сняла перчатки, удерживавшие мою магию, и коснулась груди дамы, опустив руки поверх одеяла, которым была укрыта больная.

 Она не ответила, лишь вздрогнула, хотя я была уверена, что мое касание не могло причинить ей неудобство и тем более боль.

— Как давно вы начали слабеть? – спросила я тихо, скользнув руками ниже.

 Маргарета ответила не задумываясь:

— С тех пор, как у его величества появился этот жуткий советник из департамента.

 «Рихтер», — поняла я, но отмела подобную версию. Вряд ли мой учитель мог принести во дворец какую-то нечисть. Он слишком осторожен для подобной глупости. Это не более, чем совпадение. А вот в том, что над аристократкой реет нечто опасное, я уже не сомневалась, так как чувствовала тьму, но никак не могла понять, с кем именно столкнулась.

— У него глаза злые, — продолжила моя пациентка. – Право слово, что взять с колдуна?

— Что вы испытываете? Где-то болит? – Я распрямила спину, понимая: надо бы убрать одеяло.

— Есть не хочется. Вечерами меня лихорадит, — последовал ответ. Маргарета вздохнула. — Слабость. – Она криво улыбнулась. – Я даже сначала подумала, что понесла… Но лекарь не подтвердил беременность. А мне становилось все хуже.

 Кивнув, я попросила позволения убрать одеяло. Дама взглядом подозвала молчавшую лекарку, и та выполнила мое поручение, встав по другую сторону от постели больной.

— Мне было непросто приехать сюда, — пожаловалась Маргарета, а я опустила взгляд на шелковую нижнюю рубашку женщины. Эта деталь одежды стоила баснословно дорого. Уж я-то знала цену подобным вещам.

— Видимо, вы очень дороги ее величеству, — улыбнулась я и провела ладонями над телом аристократки, отмечая ее удивительную худобу. Шелковая ткань не скрывала маленькой груди Маргареты и торчавших ребер.

 Внутренне я ужаснулась удивительной худобе больной.

 Нечто пило ее жизненную силу. Медленно. Будто смакуя. Но что это? Кто это? Я терялась в догадках, понимая, что без магии не справлюсь. Видимо, придется использовать силу, но следует сделать все как можно осторожнее. Не сомневаюсь, что Рихтер уже вернулся в столицу. Нет, существовала вероятность, что учитель отправиться дальше искать меня, но я не была в этом уверена.

 Тело было исследовано. Я не ощутила ничего, кроме страшной усталости бедной фрейлины и внутреннего голода ее организма.

— Позвольте, я прикоснусь? – обратилась к Маргарете и когда несчастная кивнула, опустила руку на ее макушку, одновременно выпуская толику силы.

 Едва моя магия коснулась фрейлины, как меня чуть не отшвырнуло от больной. Охнув, я ощутила, как ладонь словно пронзило одновременно тысячами игл. Вскинув взгляд, я поджала губы, увидев, как от головы аристократки вверх тянутся, переплетаясь, тонкие нити, похожие на струи дыма.

— Что-то не так? – Маргарета быстро поняла мое состояние. Наверное, я не сразу сумела взять эмоции под контроль. Всего ничтожная секунда, а женщина увидела и поняла. – Ну же! – Она почти требовала. – Говорите! Не рвите душу!

 Я отступила на шаг, кивнула лекарке, чтобы она укрыла госпожу. Надев перчатки и сложив руки на груди, снова взглянула на нити, тянувшиеся вверх. Там, над головой фрейлины, они завивались в одну сплошную нить, а я точно знала, кто вытягивает из Маргареты жизнь.

 Это было плохо. Нет, я бы сказала, очень плохо!

— Не молчите. – В голосе аристократки прозвучали повелительные ноты.

— Вас выбрал своей жертвой пожиратель душ, — ответила честно.

 Фрейлина непонимающе моргнула. Она не знала, о ком я говорю.

— Это существо раз в сотню лет выбирается из своего мира. Мы его называем кромкой. Область, где обитают души, не ушедшие на свет. – Я надеялась, что Маргарета понимает то, что я говорю. Ей просто не повезло заинтересовать пожирателя. Или кто приложил усилия, чтобы существо заинтересовалось фрейлиной.

— Пожирателю нужны двенадцать душ. Сначала оно выпивает жизненную силу из человека, которого выбрало себе в жертву, ослабляя его. А когда нити жизни становятся тонкими, перерезает их своими страшными ножницами, вытягивая душу из тела и поглощая ее, — сказала я.

 Маргарета стала еще бледнее. Лекарка, услышавшая мои слова, с ужасом уставилась на меня. Кажется, она слышала о пожирателе, или читала о нем, когда училась развивать свой дар. К слову, лекарка была не самой сильной, видимо, поэтому она и не распознала беду.

 Но как же те, кого приглашала кенинг? Полагаю, к услугам ее величества были самые лучшие маги и целители. Почему никто не рассказал то, что так очевидно?

 Я мысленно усмехнулась, уже зная ответ.

 Все потому, что тягаться с пожирателем никто не станет. Это существо слишком сильное, и только безумец встанет на его пути.

— И какая я по счету душа? – спросила Маргарета.

— Пожиратель может пить одновременно несколько душ и не обязательно женщин, — ответила я. – Не могу вам сказать точно, какая вы жертва по счету…

— Но скажите тогда, сколько мне осталось и можно ли как-то остановить то, что со мной происходит? – В голосе несчастной прозвучала надежда, под которой она скрывала свой страх и отчаяние. Эти чувства волнами исходили от фрейлины.

 Я еще раз взглянула на нити Маргареты и не решилась сказать правду.

— Время еще есть, — произнесла, зная, что надо обсудить данный вопрос с фон Эберштейном и баронессой. Возможно, вместе мы найдем решение? Хотя кого я обманываю?

 Выход есть, но он настолько опасен, что никто не согласится.

— Почему никто ничего мне не говорил? — вздохнула фрейлина. – Что-то подсказывает мне, что остальные тоже видели, просто молчали.

 Мне, конечно, хотелось бы сказать Маргарете, что я такая вся особенная и никто, кроме меня не смог увидеть эти нити, но подобное было бы ложью. Сильные целители должны были увидеть. Просто не пожелали связываться с пожирателем, вот и ничего не говорили, посчитав женщину обреченной. По сути, она таковой и была.

— Что мне делать? – спросила Маргарета.

— Возвращайтесь во дворец к своей королеве, — посоветовала я. – Мы с госпожой Леннинген и с моими друзьями обсудим этот вопрос. Я попробую вам помочь, а пока... — Я призадумалась, вспоминая все, что знаю о пожирателе душ. С пожирателем вообще не следует связываться, и это поняли все, кто осматривали фрейлину. Даже Рихтер с его возможностями и опытом не рискнет. Куда же мне?

 Я бросила быстрый взгляд на больную, выдавила улыбку, отчаянно надеясь, что она получилась естественной, и вышла.

 Граф и Уве ждали меня в коридоре. Баронесса стояла неподалеку. Сложив на груди тонкие руки, Лорелей молча взглянула на меня. В ее глазах читался вопрос.

— Давайте обсудим все где-то подальше от комнаты, — попросила я.

 Максимильян кивнул, а госпожа Леннинген проговорила:

— Идемте в мой кабинет. Там нас никто не потревожит и не услышит.

 «То, что надо», — подумала я.

 Когда мы отошли на приличное расстояние от спальни, где находилась фрейлина, фон Дитрих, не выдержав, тихо спросил:

— Неужели все так плохо?

 Я взглянула на вампира.

— Вижу, что да, — он вздохнул.

— И тем не менее вы должны попытаться помочь, — бросила Лорелей не оглядываясь.

— Госпожа Вандермер не обязана! — резко возразил фон Эберштейн, следовавший за Леннинген.

 Лорелей задержала шаг, обернулась и смерила графа недовольным взглядом.

 Помещение, куда привела нас хозяйка дома, тоже было нежилым. Несмотря на то что даже на чехлах, укрывавших мебель, не было пыли, а камин был вычищен, как и круглый ковер, лежавший на полу, воздуху не хватало свежести.

 Баронесса подошла к одному из кресел, стоявших у низкого стеклянного столика, и сорвала чехол. Затем проделала это с остальными креслами и жестом пригласила нас присесть.

— Я так полагаю, разговор будет долгим? – уточнила она и добавила: — Жаль, не могу предложить вам чаю или чего-то покрепче.

— Переживем, — бросил фон Дитрих, а Максимильян сделал то, что хотела бы сделать я: подошел к окну, раздвинул шторы и открыл ставни, впустив в кабинет чистый, холодный воздух, пахнувший прелыми листьями и свежестью мороза.

 Баронесса поджала губы, а я с радостью сделала полный вдох.

— Рассказывайте, — велела мне Лорелей.

 Я встала у камина, проигнорировал кресла, и взглянув на обращенные ко мне лица, произнесла:

— Мы имеем дело с пожирателем душ.

 Во взоре баронессы Леннинген страха не оказалось. Стало понятно: она вряд ли слышала об этом существе. А вот Максимильян и Уве переглянулись.

— Кто это или что это? Насколько оно опасно? – спросила Лорелей спокойно.

 Я рассказала им то, что прежде поведала Маргарете, и даже больше, сообщив, что пожирателя невозможно убить. Баронесса нахмурилась.

— Но его просто необходимо остановить, — заявила она.

— Это слишком опасно, — возразил фон Дитрих. – Ты не понимаешь, о чем просишь, Лора!

— Это вы, кажется, не понимаете, что происходит! — резко ответила Леннинген, после чего обратила на меня взор. – Госпожа Вандермер, я вижу: вы знаете, как справиться с этим существом. Вы вообще знаете очень много, как для гувернантки, но это отдельный вопрос и не мое дело. Я все поняла после нашей первой встречи и совместной поездки через проклятую деревню. Сейчас у вас появился шанс получить расположение ее величества. Или…

— Или умереть. – Максимильян позволил себе перебить баронессу, на что она тут же недовольно сдвинула брови, поглядев на графа так, словно тот был последним из слуг в ее доме. Впрочем, фон Эберштейн и глазом не моргнул.

— Она на это не пойдет, — заявил он решительно.

— Помнится, кто-то не так давно утверждал, что привык интересоваться мнением людей, — съязвила баронесса. – Позволим госпоже Вандермер самой решать помогать ей Маргарете или нет.

 Фон Эберштейн стиснул зубы, и они с Лорелей обменялись такими взглядами, что мне стало не по себе.

— Это слишком опасно, — стоял на своем граф.

— Не тебе решать! – парировала баронесса, а я поняла, что впервые увидела, как Максимильян теряет самообладание.

«Неужели, из-за меня?!» — промелькнула быстрая мысль, и понимая, что пора вмешаться, я шагнула между баронессой и графом.

— Подождите! – попросила обоих. – Выход, действительно, есть. Но это очень опасно! – предупредила господ.

 Уве занял одно из кресел и, положив ногу на ногу, не без интереса следил за происходящим, сверкая глазами. Кажется, назревающая перепалка забавляла вампира.

— Что возможно сделать? – оживилась Леннинген, взглянув на меня с надеждой и интересом.

 Я несколько секунд колебалась, прежде чем дать ответ.

— Убить его нельзя. Пожиратель живет в другом измерении и приносит баланс в существовании миров. Но есть возможность остановить его. Образно выражаясь – запечатать.

— Это его точно остановит?

— Да. По крайней мере, выбраться пожиратель, если мы приложим усилия, сможет только через несколько веков. К этому времени Маргарета успеет прожить свою долгую и счастливую жизнь.

 Баронесса прищурила глаза.

— В чем подвох? – спросила она серьезно.

 Я встретила ее спокойный, полный решимости, взгляд, и сказала:

— Нужен тот, кто умрет в этом мире и отправится в мир пожирателя. Чтобы поймать существо и запереть, это необходимо сделать одновременно здесь и там.

 Следует отдать должное Леннинген, она не отшатнулась, не вскрикнула и, слава всем богам, не упала в обморок, а просто уточнила:

— Умереть насовсем?

— Я могу приготовить особенное зелье. Оно замедлит все процессы в организме и душа сможет выйти из тела, переместившись между мирами. Но нужно будет вернуться через определенное время, или все закончится очень плохо. И да, — добавила тихо, — пожиратель может уничтожить душу, если что-то пойдет не так. Она окажется полностью в его власти. Он поглотит ее, как и остальных.

 Баронесса призадумалась, затем кивнула и холодно отчеканила:

— Готовьте свое зелье, госпожа Вандермер. Я буду тем человеком, кто его выпьет.