Глава 4

— Надо же, Лора согласилась пожертвовать собой! – удивленно проговорил Уве, когда мы покинули особняк баронессы Леннинген и забравшись в экипаж графа фон Эберштейна, отправились домой.

— Если она все сделает правильно, жертвовать не придется, — парировала я, а затем перевела взгляд с бледного лица фон Дитриха на окно. Задумавшись, я не видела ни зданий, проплывавших мимо, ни проходивших по тротуарам людей.

 Баронесса не казалась мне способной на самопожертвование. Видимо, ее толкнуло на подобный поступок нечто важное.

 Или эта фрейлина Маргарета была кем-то особенным для Лорелей.

 Идея пришла неожиданно. Я быстро повернулась к графу, сидевшему напротив, и прямо спросила:

— Ваша светлость, вы ведь вхожи во дворец и наверняка можете подсказать мне, как выглядит ее величество?

 Максимильян усмехнулся.

— Полагаю, мы с вами, госпожа Вандермер, подумали об одном и том же, — высказал он свое мнение.

— Что в доме баронессы находилась вовсе не одна из фрейлин кенинг, а сама ее величество! – закончил за нас обоих Уве.

 А это был бы ответ на вопрос, почему баронесса проявила столько рвения!

— Тсс, — шикнул на барона фон Эберштейн, а затем взглянул на меня и ответил: — Ее величество красивая блондинка с голубыми глазами. Немного полновата, но это исключительно на мой вкус. И да, — добавил граф, — у кенинг есть родинка на щеке. Этакая очаровательная родинка-мушка.

— Подобные лет десять назад были в моде. Дамы заказывали мушки у магов. Конечно же, эти мушки были магического происхождения, а вот кенинг щеголяла настоящей.

 Я прищурилась, вспоминая, как именно выглядела Маргарета.

 Нет. Она и близко не похожа на супругу кайзера. Фрейлина была худа, темноволоса и никакой мушки. Хотя…

 Я призадумалась. Баронесса вполне могла изменить внешность своей госпоже. Лорелей обладала особенным даром, который высоко ценился при дворе. Только, если рассуждать здраво, вряд ли Леннинген стала бы сейчас рисковать и колдовать над внешностью ее величества. Это могло плохо сказаться на и без того ослабленном здоровье кенинг.

 Выходит, все же фрейлина.

 Я вздохнула.

— Нет. Это не кенинг, — сказала, обращаясь к графу.

— Вы уверены? – уточнил он. – Внешность можно изменить. У Лоры к этому талант. Вероятно, по этой причине Лора не впустила нас в комнату. Она ведь понимала, что я непременно узнаю ее величество.

— Не в данном случае. Подобные изменения могли негативно сказаться на здоровье супруги кайзера, — ответила я. – Нет. Мы имеем дело с кем-то другим. Да и если рассудить: была бы больна сама кенинг, лекаря искали бы до последнего. А здесь, насколько я поняла, уже опустили руки.

 Мы проехали жилой квартал и экипаж, повинуясь воле кучера, свернул в тенистую аллею, за которой уже маячила развилка. Я выглянула в окно, заметив указатель, и произнесла:

— Ваша светлость, мы должны сегодня же заехать в лавку к травнику. Мне необходимы некоторые ингредиенты, чтобы приготовить нужное зелье.

 Граф кивнул, тут же постучав по крыше экипажа тростью, после чего крикнул вознице, велев поворачивать в квартал мастеров, где и располагались лавки целителей.

 Я благодарно улыбнулась Максимильяну и принялась наблюдать в окно за проплывавшими мимо домами, на смену которым пришли здания с вывесками.

 Спустя несколько минут, когда экипаж выехал к площади с фонтаном в виде мраморной рыбы, увековеченной на постаменте и извергающей из губастой пасти струю воды, я попросила графа приказать кучеру остановить экипаж. Затем, не дожидаясь, когда возница спустится с козел и, распахнув дверцу, подаст мне руку, самостоятельно вышла из салона.

 Итак, вот лавка булочника. За ней приветливо распахнул свои двери зеленщик. Чуть дальше снует туда-сюда продавщица булавок и лент, зазывая народ посмотреть пестрый товар. Покупателей, к слову, не так и много. Но мне нет дела изучать местный контингент, потому что я увидела то, что искала.

 Две лавки, очевидно конкурирующие между собой, находились друг напротив друга через дорогу. Я выбрала первой ту, у которой вывеска была более скромной, а товары, выставленные на витрине, более разнообразными, и птичкой запорхнула в магазинчик.

— Госпожа Вандермер! – успела услышать голос графа, но решив не терять времени даром, устремилась к прилавку, за которым стояла чопорного вида женщина в теплом осенних цветов наряде и очках, сидевших на широком носу. За спиной то ли хозяйки лавки, то ли продавца, а, возможно, и той и другой одновременно, аккуратными горками располагались специи, чей аромат наполнял помещение.

 Внутри было тепло, уютно и просто. Никаких изяществ. Никакого излишества и никаких посетителей за исключением меня. У стен стояли прилавки с коробками, в которых находились сухие травы, продающиеся на развес. Тут и сбор разнотравья, бери да заваривай, и сборы лекарственных растений от простуды, головной боли, лихорадки, слабости, недержания и прочего, прочего. Меня же интересовали более редкие травы. Предполагаю, что подобные вряд ли украшали витрину.

— Добрый день, госпожа, — проговорила продавец и довольно приятно улыбнулась мне.

 Еще не закончив отвечать на приветствие, я услышала, как за спиной открылась дверь, впуская в магазинчик фон Эберштейна и Уве. Заметив благородных господ, посетивших своим вниманием ее лавку, женщина поправила очки на носу и приосанилась.

— А вы быстро ходите, госпожа Вандермер, — попенял мне вампир приближаясь. Встав рядом, Уве скользнул взглядом по хозяйке магазинчика, затем по ее товарам. – Нашли то, что искали? – спросил он.

— Боюсь, я не настолько быстрая, — ответила, улыбнувшись фон Дитриху.

— У меня есть все, что вы ищете, — произнесла продавец, мимолетно покосившись на Максимильяна, вставшего за моей спиной.

— Очень на это надеюсь, — ответила я и с улыбкой принялась перечислять необходимые травы для моего зелья. Особенно редкими они не были, но все же влетят фон Эберштейну в копеечку.

Я перечислила продавцу названия трав, она внимательно выслушала, затем бросила на меня изучающий взгляд и, кивнув, произнесла:

— У меня все есть. Сейчас соберу, — и шурша юбкой, удалилась в соседнее помещение, располагавшееся за ее спиной. Оставив дверь приоткрытой, женщина принялась собирать названные травы, а я тихонечко подглядела, как она деловито снует по подсобке, открывая то одну, то другую магическую коробку, предназначавшуюся для специального хранения особенно дорогих трав.

— И откуда вы только все знаете, госпожа Вандермер? – поинтересовался Уве, рассматривавший сухие лепестки роз, стоявшие на прилавке.

— Меня хорошо подготовили, — ответила я еле слышно и отвернулась от подсобки, напомнив себе, что подглядывать за людьми некрасиво.

— Меня все не оставляет вопрос: к чему именно вас готовили? – тихо спросил Максимильян.

 Я бросила на графа быстрый взгляд, и он улыбнулся, позволяя мне понять: ответ не требуется. Разве что я сама захочу излить ему душу и, конечно же, не в магазине травницы.

— Здесь все, что вы просили. – Вернувшись, хозяйка лавки выложила предо мной нужные травы. Тут я на время забыла о своих спутниках и придирчиво рассмотрела каждый холщовый мешочек на предмет его содержимого и его качества. Удовлетворившись, кивнула, и продавец сложила покупки в вышитую осенними листьями сумку из тонкого сукна, протянув ее мне.

— Расплатитесь, ваша светлость, — попросила я графа, и он с готовностью достал увесистый кошель.

* * *

— Вы сегодня выглядите уставшей. У вас круги под глазами, — произнес Штефан, когда закончив писать, внимательно посмотрел на меня.

— Ну-ка покажи! – Проигнорировав слова юного маркграфа, я протянула руку и взяла его тетрадь. Диктант был написан просто отлично. Я нашла всего одну пропущенную запятую в сложном обороте, и неправильное окончание на которые указала мальчику, попросив исправить.

— Все. — Он внес правки и закрыл тетрадь, бросив взгляд на диковинную картину, с помощью которой сбежал от меня во время нашего первого занятия. – Мне бы хотелось путешествовать, — признался мальчик.

 Я кивнула и отошла к своему столу, сменив учебники. Следующим уроком было «землеописание» («землеописание» — старое название «географии» — здесь и далее прим.автора).

— Когда ты станешь взрослым, то сможешь осуществить свои мечты, — произнесла, поймав себя на мысли, что то и дело думаю о зелье. Над его приготовлением я работала всю ночь и теперь переживала, получилось ли. Результат будет только завтра утром. Пока зелье настаивается в темном месте моих покоев и слугам строго-настрого запрещено прикасаться к заветной глиняной колбе, запечатанной пучком свежей мяты – растение должно было убрать острый запах зелья, сделав его более приятным для обоняния.

— Поскорее бы! – вздохнул Штефан и улегся на парту, уронив руки вниз. – Уже так хочется самому принимать решения. Вот как вы!

 Я внимательно посмотрела на мальчика.

— Не надо, как я, Штефан, — произнесла серьезно. – У каждого своя судьба. И я искренне надеюсь, что твоя будет счастливее моей.

— Но я не об этом, госпожа Вандермер! – оживился мальчишка, отлипая от поверхности парты. Его зеленые глаза сверкнули. – Я хочу научиться колдовать как вы, и знать так же много, как знаете вы!

— Я знаю не так уж много. – Я подняла учебник, демонстрируя мальчику его название. Штефан вздохнул.

— Сейчас бы по лесу побегать. С белками поиграть, — сказал он тоскливо.

— Учиться просто необходимо. Ты потом поймешь это, — ответила я, открывая книгу на странице, где мы остановились.

«Интересно, кто она, эта Маргарета? За кого Лорелей Леннинген готова отдать жизнь? В чем причина?» — промелькнула мысль, но я тут же прогнала ее прочь. На уроке я должна думать только о Штефане и наших занятиях. Остальное потом.

* * *

Я освободилась только к трем часам дня и сразу, забыв об обеде, поспешила в свою спальню, чтобы проверить, как там настаивается зелье.

 Забравшись под кровать, осторожно вытащила колбу, вдохнув яркий мятный аромат. Горечи в запахе пока не было. Значит, зелье еще не настоялось до нужной консистенции.

 Вернув колбу обратно, я поднялась на ноги.

 Мало одного только зелья. Мне еще необходимо найти место силы в городе. Насколько я знаю, подобные места существуют, и одно из них находится во дворце кайзера. Только мне в него доступа нет. Или надо подгадать, чтобы я ни в коем случае не столкнулась с бывшим учителем.

 Я развернулась к выходу и несколько минут спустя уже стояла у дверей, ведущих в кабинет графа фон Эберштейна, надеясь, что его светлость находится именно там.

 Решительно постучав, не услышала ответ.

 «Хм!» — Моя бровь скользнула вверх. Как-то я не заметила, чтобы Максимильян покинул особняк. Окна учебного класса выходят во двор, и я бы точно услышала, если бы граф уехал.

 Постучав снова, не удержалась и прижалась ухом к двери.

— Меня ищете? – раздался голос за спиной. Отпрянув, я повернулась и увидела фон Эберштейна, стоявшего рядом.

— Вы очень тихо передвигаетесь, ваша светлость, — произнесла, глядя в глаза Максу.

— Умею, когда хочу, — последовал ответ. – Но зная вас, могу предположить, что вы пришли с определенной целью?

— Да, — кивнула с готовностью.

 Максимильян шагнул ближе, вынудив меня отступить от двери, и открыл последнюю, предложив мне войти.

— Поговорим в кабинете, — сказал он.

 Я вошла и еще до того, как фон Эберштейн закрыл за нами дверь, произнесла:

— Для проведения обряда необходимо место силы.

 Граф и глазом не моргнул. Прошел мимо, встав привычно у окна, повернулся ко мне и ответил:

— В городе есть несколько таких мест.

— Нам нужно с самой высокой концентрацией магии, — заметила я тихо.

 Фон Эберштейн призадумался.

— Первое, что приходит в голову – дворец кайзера.

— Я тоже подумала о нем. Но вы понимаете – это слишком опасно.

— Именно поэтому и не рассматриваю его, — вздохнул Максимильян. – Погодите, госпожа Вандермер! – Граф подошел к своему письменному столу, выдвинул нижний ящик и достал карту, которую расстелил на столе, подозвав меня приблизиться. Одного взгляда хватило, чтобы понять: это карта столицы. Очень подробная и, я бы сказала, любопытная. Прежде я не видела ничего подобного.

 На этой карте были обозначены все здания с подписью, что и кому принадлежит. А еще… Еще она была живой, в точности как та, что висела на стене в классной комнате юного маркграфа. Видимо, обе создал один и тот же мастер.

 Максимильян провел над картой ладонью, затем щелкнул пальцами, и изображения начали оживать. Более того, на поверхности вспыхнула яркая красная точка. Рядом с ней еще одна, чуть поменьше.

— Это мой особняк, — пояснил граф. – Точки на карте…

— Вы и господин Штефан! – догадалась я.

 Макс улыбнулся.

— Да. Карта показывает представителей рода фон Эберштейн, по ветке от моего отца.

— Чудесная вещь! – Я наклонилась ниже, рассматривая особняки и парки, дороги и скверы. Скользнула взглядом по торговому кварталу, заметив лавку, в которой приобретала нужные травы. Затем нашла глазами дворец кайзера и замерла, когда граф склонился рядом, оказавшись неожиданно близко. Так, что наши головы соприкоснулись волосами.

 Невольно вздрогнув, поспешила распрямить спину.

— Сейчас я отыщу для нас места силы. – Граф снова провел ладонью над картой, и она ожила. Дома пошли рябью, в нарисованных окнах вспыхнул свет. Ветер зашумел в кронах деревьев. На дорогу полетели желтые листья, позабытые ушедшей осенью. Мне показалось, что в какой-то момент я даже почувствовала, как пахнет сыростью дорога к дворцу, расчищенная от снега.

— Вот. – Фон Эберштейн указал на несколько вспыхнувших зеленых точек. Самые маленькие располагались одна в парке у пруда. Еще одна у колоннады здания департамента общественности, третья, совсем крошечная, едва различимо вспыхнула в Тенистой аллее жилого квартала, где стояли дома знати, и самая яркая, игнорировать свет которой я просто не смогла, во дворце кайзера.

— Есть подходящая? – уточнил граф.

 Я еще раз взглянула на точки и покачала головой.

— Только эта, — добавила и указала на место силы во дворце.

 Максимильян стиснул зубы.

— Нам оно не подходит. Придется искать что-то за пределами столицы, — произнес он.

— Маргарета может не дождаться помощи, — заметила я и вздохнула. – Нам придется рискнуть. Сообщите баронессе. – Хотя я говорила уверенно, решение далось мне с трудом. – Пусть только прежде узнает о днях посещения Рихтером его величества.

 Фон Эберштейн взглянул на меня и покачал головой.

— Я не могу вам позволить этого, Элоиза.

 Услышав имя, которое я уже, словно чужой наряд примерила на себя и, кажется, почти привыкла носить, я вдруг поняла: мне было бы намного приятнее, обратись ко мне граф, как к Хельге.

 Наверное, я совершила ошибку. Надо было промолчать, но я сказала:

— Хельга, ваша светлость. Меня зовут Хельга Вагнер, — и едва имя прозвучало в наступившей тишине, как я ощутила, что у меня будто камень с души упал.

Взгляд Максимильяна переменился. Он и не подумал показать, что удивлен моим признанием, но я заметила по блеску в глазах графа: фон Эберштейну это было приятно. Он понял: я ему доверяю!

— Вот как…

 И почему мне кажется, что Макс в этой ситуации не может подобрать слова?

— Хельга, — проговорил он и как—то иначе взглянул на меня, после чего повторил мое имя, словно пробуя его на вкус. Вкус, который графу явно пришелся по душе. – А вам оно идет, госпожа Вандер… Ваше настоящее имя... — Он осекся. Улыбнулся немного нелепо, будто попавший врасплох, и поправил сам себя: — Госпожа Вагнер.

 А мне оказалось чертовски приятно снова услышать свое настоящее имя.

— Уве уже знает? – уточнил Максимильян.

— Нет. И я пока прошу вас никому его не открывать. Называйте меня, как прежде – Элоизой.

 Фон Эберштейн кивнул.

— Я надеюсь, что настанет момент, когда вам больше не придется скрываться, — сказал он, внимательно глядя в мои глаза.

 Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга. Это был тот миг, когда слова казались лишними. За нас говорили глаза. Я видела во взоре своего нанимателя и, как хотела надеяться, друга, сожаление, толику жалости и что-то еще. Интерес? Симпатию?

 Граф первым разорвал молчание. Отвернувшись, он прошелся по кабинету, заложив руки за спину.

— Вы так и не сказали мне, по какой причине господин Рихтер так настойчиво вас разыскивает? – спросил Макс обернувшись. – Что ему нужно от вас? Не тот ли ключ, который открыл дверь из «Серебряных крон» в мой столичный особняк? – Он вопросительно изогнул бровь.

— Ключ мой по праву, — ответила я. – Прежде он принадлежал моему отцу. А до моего отца его отцу. Ключ передается по наследству, и я последняя из рода Вагнер.

 Фон Эберштейн замер.

— Ваш учитель может считать иначе, — сказал он. – Я имею в виду, он вполне мог присвоить себе этот ключ.

— Проблема не в артефакте, — сказала я решительно, а про себя подумала, что раз начала говорить правду, видимо, следует пойти до конца. — Рихтер ищет меня не из-за ключа. Ключ всего лишь повод.

 Я верила Максимильяну. Верила так, как не верила никому другому. Впрочем, доверяла я и Уве, но открыться почему-то предпочла графу. Возможно, в фон Дитрихе меня настораживала его вампирская сущность. Конечно, Уве не выбирал эту участь, и я уважала его противостояние жажде. Но помнила и то, что белолицый аристократ мог сорваться в любую минуту и из друга превратиться во врага.

«Мне надо помочь Уве!» — подумала решительно.

 Если удастся избавить от пожирателя Маргарету, займусь проблемой Уве. Мне казалось, что вместе мы справимся.

 Я посмотрела на фон Эберштейна. Граф ждал моих слов.

— Было время, когда я гордилась тем, что учусь у Рихтера Вайнса, — сказала тихо. – Он как-то сразу начал выделять меня из своих учеников. Давал больше материала, редкие учебники. Чаще тренировал меня, занимаясь мной лично.

 Граф скрестил руки на груди, внимательно слушая.

— Я думала, я особенная, — вздохнула с кривой усмешкой. – Я самая сильная и самая лучшая. Впрочем, я таковой и была. Другие ученики злились на то, что Вайнс выделяет меня. Это была своего рода ревность к моим способностям, которые раскрывались с удивительной легкостью благодаря советам Рихтера. Мое мастерство росло. Вскоре мне предстояло закончить обучение. Я полагала, что стану правой рукой учителя. И, поверьте, ваша светлость, никто не выкладывался в эти тренировки так, как я! Никто так не штудировал учебники по монстрам, магии, рунным знакам и прочему-прочему.

— И что же пошло не так? – спросил Максимильян, когда я замолчала.

— Совершенно случайно я узнала истинную цель своего учителя. То, для чего предназначалась. Узнала, по какой причине он выделял меня из многих. – Не удержавшись, я стиснула зубы, а пальцы сами собой сжались в кулаки. По телу пробежала дрожь. Это колдовская сила во мне вскипела, словно кровь.

— Хельга, — позвал граф, и я вскинула взгляд на своего собеседника.

— Успокойтесь, — попросил Макс мягко.

  Взглянув на свои руки, на свое тело, объятое пламенем магии, я тут же взяла силу под контроль, ругая себя за этот всплеск!

 Ну не дура ли, спрашивается? Еще немного и выдала бы себя с потрохами! Рихтер рядом. Не сомневаюсь, он настороже. Ждет только, когда я ошибусь и тут же окажется рядом.

— В вас заключена удивительная мощь, — прошептал граф. – Как я только сразу ее не почувствовал?

 Взглянув на фон Эберштейна, я вздохнула, завела руки за спину и произнесла:

— Я была и остаюсь важна Рихтеру только по одной причине.

 Максимильян вопросительно изогнул бровь.

— Он пичкал знаниями и силой мое тело, развевая его как физически, так и магически. А все потому, что собирался поселиться в нем, избавившись от меня, — выдавила я страшную правду о своем учителе. – Он должен был стать мной.

* * *

 Вот и все. Я рассказала правду. Стало ли мне легче после этого признания? Определенно, да. Порой носить в себе нечто подобное, сродни самоуничтожению. Когда мысли разъедают сознание. Когда постоянно находишься на разрыве, зная, что никому на свете не можешь открыться.

 Сидя в своей комнате, после нашего разговора с фон Эберштейном, я глупо улыбалась той легкости, которая поселилась в голове. Наверное, мне давно пора было выговориться. И вот я сделала это, открыв свою тайну самому достойному человеку.

— Госпожа Вандермер! – В дверь тихо постучали.

— Войдите, — ответила, узнав голос одной из служанок.

 Дверь мягко отворилась, и девушка вошла, держа в руках поднос с обедом.

— Вы не спустились к трапезе, и граф отдал распоряжение отнести еду в вашу комнату.

— Оставьте на столе, — велела я, и служанка поспешила выполнить поручение, а затем также быстро выскользнула за дверь, попросив меня позвонить в колокольчик, когда потребуется отнести грязную посуду.

 Оставшись наедине с собой, я села за стол, взяла ложку, но едва взглянула на обед, состоявших из нескольких блюд.

 Аппетита не было. Было только умиротворение и странное ощущение того, что все закончится хорошо.

 А еще я отчаянно верила в то, что Максимильян никому не откроет мою тайну, пока я не позволю.