Глава 6

Ответ от баронессы Леннинген не заставил себя ждать и прилетел быстрый, как ласточка. Лорелей согласилась провести обряд и написала, что к нашему приезду все будет готово. Еще она пообещала, что специально для нас за час до полуночи дальние ворота во дворец будут открыты, и рядом нас будет ожидать верный баронессе человек.

 Я начала сборы еще до ужина. Они оказались нехитрыми: зелье, кусок мела, который взяла из классной комнаты Штефана, и мой ум. Точнее не ум, а те знания, что я получила от своего учителя (даже не думала, что они так быстро мне пригодятся). Большего и не надо. Все остальное должна будет приготовить Лорелей.

 К ужину я спустилась к обеденный зал, составив компанию хозяину дома и барону фон Дитриху. Мой юный подопечный во время трапезы, словно чувствуя напряжение, повисшее в воздухе, был удивительно молчалив. При этом мальчик то и дело бросал вопросительные взгляды то на своего дядю, то на меня.

 Штефан ничего не спрашивал, но его глаза говорили больше слов.

 Мальчик чувствовал. Он понимал: происходит, или скоро произойдет, нечто важное. Но не знал, что именно.

 Максимильян тоже не отличался словоохотливостью в этот вечер, и даже Уве, сделавший попытку начать приятную беседу, вскоре полностью сосредоточился на фазане.

 После чая к нам спустилась госпожа Лисл и увела юного маркграфа. Пожелав всем доброй ночи, Штефан бросил еще один любопытный взгляд в сторону дяди, но ничего не сказал. Правда, уходя как-то подозрительно медленно переставлял ноги, шаркая по мрамору, словно не желал отправляться спать.

— Итак, — Максимильян бросил взгляд в сторону часов, стоявших на каминной полке, — сейчас девять. Значит, через час выезжаем. Я буду ждать вас обоих в холле, — отчеканил он и уточнил, обращаясь уже непосредственно ко мне: — Мы с Уве должны что-то знать, прежде чем отправимся туда? Возможно, нам не помешает оружие?

— Пустят ли вас с оружием во дворец? – Я в этом искренне сомневалась.

— А кто станет проверять? Мы ведь сегодня отправляемся туда инкогнито, — прошептал фон Дитрих и улыбнулся.

— Разберемся на месте, — ответил за друга Максимильян.

 Я кивнула, хотя мысли мои уже были далеко. Они сконцентрировались вокруг предстоящей схватки с пожирателем, которая не обещала пройти легко.

 Когда я уходила из обеденного зала, Уве и фон Эберштейн все еще оставались за столом. Поднявшись к себе, я села у окна и стала ждать, тщательно перебирая в голове все, что знала о пожирателе, и не оставляя без внимания каждую особенность этого опаснейшего существа.

 Наверное, только сейчас я в полной мере осознала ту степень опасности, которую представлял пожиратель.

«Даже Рихтер не рискнул с ним бороться, — промелькнула мысль в голове. – А уж учитель сильнее и куда опытнее меня. Не сомневаюсь, он просчитал все риски, поэтому и запретил себе вмешиваться!»

 Но кто такая Маргарета?

 Не кенинг. Это я уже поняла. Но она и не просто фрейлина.

 Что-то не складывается в общей картине. Баронесса не открыла нам всей правды касательно личности Маргареты.

 Я вздохнула, глядя, как за окном медленно сгущаются сумерки, разбросавшие на покрывале черного неба сияющие точки звезд.

 Часы мерно отсчитывали время, тихо тикая на каминной полке.

 В назначенный час я спустилась вниз, одевшись потеплее и прихватив все необходимое для ритуала. Граф стоял в холле, в ожидании глядя на лестницу. Заметив меня, спускающуюся по ступеням, Макс одобрительно кивнул проговорив:

— По вам можно сверять часы, госпожа Вандермер.

 И словно вторя словам фон Эберштейна напольные часы в особняке ожили, пробив десять вечера.

— Где же господин фон Дитрих? – спустившись, я огляделась в поисках барона.

— Простите, задержался, — раздался голос сверху. Уве стремительно сбежал вниз и встал рядом. Вид у него был слегка взволнованный и взлохмаченный. Я невольно решила, что господин фон Дитрих мог за этот час где-то поохотиться, но не стала уточнять. Сытый вампир – безопасный вампир.

— Идемте. Экипаж уже готов и кучер ждет нас, — произнес Максимильян.

 Вышедший в холл слуга подал теплые вещи и трость графу.

— Вернемся к утру, — бросил фон Эберштейн, обращаясь к прислуге. – Прием у герцога может затянуться, так что ложитесь спать.

 Лакей с поклоном открыл нам дверь, и мы вышли в холодную ночь, дышавшую морозом.

 Спускаясь за господами, я невольно обернулась, посмотрев на окна спальни юного маркграфа и нисколько не удивилась, заметив, что тяжелая штора покачнулась.

 Штефан наблюдал за нами.

«Маленький, любопытный лисенок!» — подумала я тепло, надеясь, что мальчик не воспользуется отсутствием дядюшки и гувернантки и сбежит гулять по городу в лисьем обличье, а ляжет спать, как прилежный маркграф.

— Дамы вперед! – провозгласил Уве, когда мы подошли к экипажу.

 Вампир открыл для меня дверь и подал руку, помогая забраться в теплый салон, внутри которого горел магический светильник.

 Спрыгнувший с козел кучер остался не у дел – господа сами закрыли дверь, и вознице не оставалось ничего другого, как вернуться на свое место.

— Куда отправляемся, ваша светлость?

— Сначала в центр, а дальше я уточню маршрут, — ответил граф.

Свистнул в воздухе хлыст. По дорожке застучали тяжелые копыта. Экипаж тронулся с места и минуту спустя выехал за ворота, покатив по улице прочь от особняка.

 Я привычно поправила перчатки, как делала иногда, если нервничала. Мой жест не ускользнул от внимания Максимильяна, сидевшего напротив. Впрочем, граф ничего не сказал, и я мысленно поблагодарила его за это молчание.

 Всю дорогу ехали в тишине, и только на центральной улице фон Эберштейн уточнил для кучера наш дальнейший маршрут. Еще какое-то время мы двигались вдоль спального квартала. Мимо проплывал спящий город и сонные фонари. Им на смену пришла парковая зона с высокими деревьями, укрытыми снегом, отчего ночь не казалась такой уж темной.

 К воротам дворца мы прибыли в назначенный час. Я увидела, что нас ожидают.

 От ворот отделилась фигура и направилась к нам.

 Фон Эберштейн опустил стекло окна и посмотрел на человека, кутавшегося в длинный плащ. Незнакомец был невысок ростом и худ, а когда он откинул назад широкий капюшон, я узнала баронессу.

— Рада, что вы не задержались, — произнесла Леннинген и, повернувшись в сторону ворот, взмахнула рукой, затем снова обратилась к графу, не скрывая свое недовольство: — Открой же мне дверь, Макс. Я тут порядком замерзла, пока ждала вас.

 Фон Эберштейн вышел из кареты, галантно подал руку Лорелей. Госпожа Леннинген заняла место рядом со мной, когда Максимильян забрался следом и, закрыв дверь, велел кучеру трогать.

— Я решила встретить вас лично, — проговорила Леннинген, потирая озябшие руки, затянутые в тонкие шелковые перчатки. – Во дворце слишком мало тех, кому я могу доверять, — пояснила она. – Поэтому приходится многое делать самой.

— Вам следовало одеться теплее, — попенял баронессе фон Дитрих.

 Она в ответ усмехнулась.

— Я давно позабыла, каково это – мерзнуть зимой. И не ожидала, что озябну так скоро. – Взгляд Лорелей обратился ко мне. Баронесса несколько секунд словно размышляла, затем без особого энтузиазма кивнула мне.

— Все ли вы приготовили? – спросила я, глядя в глаза аристократке.

— Да. Все, что было по списку в письме Макса. – Баронесса неловко поежилась, и я поняла, что она хотела что-то спросить, но по какой-то причине не решилась. Возможно, ее смущало присутствие мужчин?

— Маргарета уже ждет, — продолжила Лорелей. – Ей стало хуже, так что я рада, что вы решились так быстро…

— Боюсь, у нее слишком мало времени, — обронила я, отметив, как насупились тонкие брови Леннинген.

 — Что Рихтер? – спросил фон Эберштейн, когда до дворца осталось рукой подать.

— Был сегодня у его величества, — ответила баронесса. – Ума не приложу, что они делают вместе. Но ни мне, ни ее величеству, не нравится растущее влияние этого колдуна на нашего кайзера. И это при том, что между супругами давно нет согласия.

— Вот как? – усмехнулся Уве. — Кенинг беспокоится за нашего славного монарха даже зная, сколько у него женщин на стороне?

— Наш драгоценный кайзер — меньшее зло, милый Уве, — резко ответила Лорелей. – У его величества и прежде были неудачные советники. Но этот… — Баронесса вздохнула. – Сейчас я могу говорить открыто: колдуна при дворе боятся и недолюбливают. Все считают, что он негативно влияет на кайзера, но пока не ясны его мотивы. Если бы дело было только во власти и в стремлении подняться выше, я бы еще это поняла. Но там что-то другое.

 Она бросила на меня быстрый взгляд и предупредила:

— Вы ведь не станете болтать лишнего, госпожа Вандермер?

— Если заранее не доверяете мне, не следовало просить о помощи, — парировала я.

 Лорелей криво усмехнулась.

— Зелье забвения еще никто не отменял, — сказала она.

 Экипаж остановился, но ни Макс, ни Уве не поспешили выбраться из салона. Более того, фон Эберштейн хмуро посмотрел на баронессу и холодно предупредил:

— Даже не думай, иначе будешь иметь дело со мной.

 Леннинген и бровью не повела. Баронесса улыбнулась, наклонившись ближе к графу и прошептала:

— Если она будет держать язык за зубами, у меня не будет повода беспокоиться, не так ли? Но, — Лорелей села прямо, бросив быстрый взгляд на мои руки в черных, магических перчатках, — но с зельем было бы спокойнее.

 Макс сверкнул глазами, и Леннинген неожиданно рассмеялась, а я, не выдержав, произнесла:

— Мы сейчас напрасно тратим время госпожи Маргареты, — после чего открыла дверцу экипажа и, не дожидаясь, когда кучер подаст мне руку, выбралась наружу.

 Морозный воздух мгновенно превратил мое дыхание в серое облачко пара. Я отошла от кареты, запрокинув голову к небу, которое начало затягивать тучами.

— Мы у черного входа, — заявил Уве, неожиданно оказавшись рядом. Я едва расслышала, как он выскользнул из экипажа, но присутствие вампира, как ни странно, придало мне уверенности в себе.

 Посмотрев прямо перед собой, я увидела то, что барон назвал черным ходом. Это были самые обычные, разве что только высотой в добрых три метра, двери, украшенные резьбой и оснащенные массивным кольцом, которую держит в зубах голова змеи.

— Я пойду первой, — предупредила Лорелей, выбравшись из салона с помощью Макса.

 Баронесса вышла вперед, поднялась по короткой, широкой лестнице, и открыла дверь.

— Следуйте за мной, — позвала она, — и по возможности храните молчание.

 Леннинген вошла во дворец первой. Сразу за ней шагнул Уве. Я последовала за ним, а Максимильян замыкал шествие.

 От просторного коридора, лишенного монументальности центрального холла, наверх поднималась узкая лестница, по всей вероятности, предназначавшаяся для передвижения прислуги. «Что ж, — подумалось мне, — баронесса все рассчитала».

 Оставалось надеяться, что место силы и зеркала сыграют свою роль.

 Отмеряя ступени шагами, я невольно коснулась рукой, затянутой в перчатку, зелья, которое предстояло выпить Леннинген.

 Миновав второй этаж, Лорелей вывела нас на третьем. Несколько секунд мы ждали, пока она проверяла широкий коридор на отсутствие прислуги или придворных, затем молча поманила нас и повела через все восточное крыло.

 Мы бродили по дворцу почти полчаса. За это время я даже устала любоваться на огромные дорогие картины, безупречные статуи и все то, чем славилось это здание. Не сомневаюсь, окажись я здесь одна, непременно заблудилась бы в переплетениях коридоров и залов, больше похожих на лабиринт. Но баронесса чувствовала себя во дворце просто отлично. Было заметно: она прекрасно ориентируется внутри.

— Сюда, – прошептала Лорелей, когда мы подошли к широким и очень высоким дверям, украшенным золотыми лилиями.

 Я всего на секунду застыла на пороге, прислушиваясь к своим ощущениям, когда Леннинген попросила графа зажечь свечи.

 Здесь определенно витала магия. И чем больше я прислушивалась к ее отголоскам, похожим на растущее эхо, тем сильнее убеждалась, что рядом находится нужное место силы. А когда фон Эберштейн с помощью магии зажег все свечи, что находились в помещении, оно осветилось, будто днем. А все благодаря двум огромным зеркалам, установленным друг напротив друга и создававшим подобие коридора.

— Госпожа Вандермер? – тихо позвала меня баронесса.

 Я вошла. Двери за спиной плавно закрылись, повинуясь магии графа.

— Я приготовила все, что вы велели, — сообщила мне Лорелей.

 То, что она повторилась, навело меня на мысль, что баронесса все же волнуется.

 Ничего не ответив Леннинген, я уловила краем глаза движение у окна, плотно закрытого тяжелыми шторами, и повернувшись, увидела широкое кресло, в котором сидела Маргарета. За спиной фрейлины стояла ее лекарка – молчаливая и спокойная.

— Я рада, что вы пришли. – Голос Маргареты прозвучал очень слабо, и я внутренне напряглась.

 У бедняжки осталось слишком мало времени. Промедли мы еще один день и…

 И даже страшно подумать, что бы с ней произошло. Нет, определенно, никто не заслуживает, чтобы его душу поглотил пожиратель. Ведь это страшная кара без возможности возродиться снова!

— Здесь канат и дополнительные свечи, — произнесла Лорелей, указав мне на небольшой резной стол, стоявший у стены рядом с вычищенным камином. В помещении было холодно, и я только теперь заметила это.

 Кивнув, я подошла к фрейлине, отметив, как странно смотрит на эту женщину мой наниматель. Без сомнений – Максимильян отлично знал Маргарету!

— Вы позволите? – попросила я и осторожно сняла с рук перчатки, спрятав их в потайной карман своего платья.

 Фрейлина уже была готова к тому, что я могу проверить ее состояние. Она слабо кивнула и зажмурилась, пока я осторожно касалась пальцами ее головы.

 Всего на миг прикрыв глаза, я выпустила магию и тут же ощутила нити, что тянулись от головы Маргареты.

 Они стали совсем тонкими и слабыми. Такие перерезать не составит труда. И даже если все пройдет так, как надо, если у нас с Лорелей получится заточить пожирателя, фрейлине понадобится немало времени, чтобы восстановиться. Но это точно куда лучше, чем вечное забвение.

— Не смотрите на меня так, — вдруг произнесла Маргарета.

 Я распахнула глаза и удивленно воззрилась на больную. Но фрейлина ее величества смотрела не на меня. Ее взор был устремлен на графа фон Эберштейна.

— Я просто удивлен, — ответил Макс спокойно.

— Мы поговорим об этом позже, — вмешалась Лорелей, и граф бросил на баронессу быстрый взор.

— Я искренне полагал, что ты преданна ее величеству, — заявил он.

 Леннинген вскинула голову, задрав подбородок, и ответила:

— А я искренне уважаю кенинг, но, чтобы занять достойное место при дворе, должна держаться кайзера. – Баронесса усмехнулась. Усмешка показалась мне невеселой. – Вам же лучше. Вся власть у его величества. Если справитесь, он обещал помочь.

— Могла бы сразу рассказать… — попенял ей Уве.

— Не могла. Я дала слово и теперь это уже неважно. – Она повернулась ко мне. – Что скажете, госпожа Вандермер? Мы можем начать?

 Я провела ладонью над головой Маргареты и отошла от больной на шаг. Достав колбу, обернулась к баронессе.

— Выпейте ровно половину, — велела и Лорелей, кивнув, приблизилась.

 Я отдала зелье Леннинген, затем подошла к столику, взяла канат, проверив его на прочность с помощью магии. Довольно кивнув, направилась к зеркалам, краем глаза следя, как баронесса достала откуда-то, словно из воздуха, пустой бокал. Откупорив зелье, она осторожно вылила половину содержимого и застыла, изучая его цвет.

— Будет больно? – спросила Лорелей.

 Я честно ответила, что не знаю. Леннинген криво усмехнулась, а я достала кусок мела, присела на пол между зеркалами и принялась рисовать знаки.

 Все они точно запечатлелись в моей голове. Рихтер заставлял меня рисовать их снова и снова – все знаки тайных книг призыва. Знаки смерти. Символы жизни. Таинства силы.

 Сейчас это просто рисунки мелом. Но когда я волью в них частицу магии, когда напитаю своей силой, они пробудятся и отзовутся в зеркалах, открыв проход в мир пожирателя.

— Еще нужна кровь, — предупредила, продолжая рисовать. – Кровь жертвы и кровь спасителя.

 Лорелей поморщилась, догадавшись, о ком пойдет речь, но протестовать не стала. Она была полна решимости идти до конца, и это вызывало уважение.

— Нож ведь всегда при вас? – спросила я, обращаясь к графу.

 Максимильян недобро усмехнулся и бросил еще один выразительный взгляд в сторону фрейлины. Я это заметила и невольно задалась вопросом: кто же она, загадочная госпожа Маргарета?

— Когда войдете в мир пожирателя, ни с кем там не разговаривайте, — попросила я. – Что бы у вас не спросили, и кто бы не спросил. От этого будет зависеть наш успех. Вы должны найти убежище. Души подскажут. Дом пожирателя находится там, где самое большое скопление душ. Войдете в его логово, отыщите ножницы. На вид они самые обыкновенные. Возьмете и выходя вонзите в стену или в дверь убежища, а затем сразу возвращайтесь, не теряя ни секунды. – Отряхнув ладони, я поднялась на ноги и спрятала остаток мела, надеясь, что он больше не пригодится. Затем попросила баронессу приблизиться. – Еще в доме пожирателя вы увидите пойманные им души. Чтобы освободить их, будет достаточно перерезать его ножницами удерживающие их нити. Когда увидите, вы поймете. – Я вздохнула. – Запомнили?

 Баронесса кивнула, а Уве, как бы между прочим, обронил:

— И откуда вы только все это знаете?

— Нож, — попросила я, обратившись к фон Эберштейну.

 Уве стоял в стороне и напряженно следил за происходящим. На лице вампира читался вопрос, но барон молчал, не желая отвлекать ни меня, ни Лорелей.

— Вас не смутит вид крови? – на всякий случай спросила у фон Дитриха.

— Нисколько, — ответил он, но, кажется, солгал. Впрочем, я знала, что у Уве хватит силы воли удержаться от соблазна, как бы велик тот ни был. К тому же, барон явно подготовился и где-то отобедал. Даже представлять не буду, кто стал его жертвой.

 Максимильян наклонился и вытащил из голенища сапога припрятанный нож. Протянув его мне, граф проследил, как я направилась к Маргарете.

 Фрейлина уже поняла, что предстоит сделать и вытянула руку, отвернувшись, чтобы не видеть, как я буду резать ее ладонь.

 Увы, без крови не обойтись. Это важный элемент ритуала.

 Лезвие с легкостью распороло нежную кожу Маргареты, и я провела над выступившей кровью своей ладонью. Кровь тут же поднялась вверх, собравшись в тяжелую каплю, и я невольно улыбнулась, чувствуя, как же это прекрасно — пользоваться своей силой.

 В этот момент мне не хотелось думать о Рихтере.

— Благодарю, — прошептала я.

 Фрейлина кивнула и открыла глаза. Я же подошла к левому зеркалу, прежде протянув нож Лорелей. Прижав освободившуюся руку к холодной отражающей поверхности, прошептала нужные слова и, когда зеркало пошло рябью, стирая мое отражение, бросила в него собранную кровь.

— Теперь ваша очередь, — сказала я Лорелей.

 Баронесса протянула мне руку и отвернулась. Она даже не вскрикнула, когда я сделала надрез. Собрав ее кровь, я не удержалась и посмотрела на Уве.

 Барон стоял, повернувшись к нам спиной. Весь его облик свидетельствовал о том, что вампир переживает непростые минуты.

— Пейте зелье, — приказала Леннинген, а сама подошла к правому зеркалу, повторила все то, что делала с левым, и бросила на ожившую поверхность кровь баронессы.

— Теперь канат, — прошептала, скорее для себя, чем для присутствующих.

 Канат был длиной в четыре метра. Один конец его я опустила в зеркальный омут левого зеркала. Второй в омут правого. Провела кончиками пальцев по закрученным веревкам, выпуская магию, и канат тут же натянулся, словно там, в зеркалах, кто-то держал его навесу.

 Баронесса несколько секунд изучала зелье. Она даже понюхала его, а потом, вздохнув, выпила и тут же закашлявшись, согнулась пополам, уронив бокал на мрамор пола.

— У вас будет всего тридцать минут, — сказала я. – Если не вернетесь, ваша душа останется в мире пожирателя, а это тело умрет.

 Баронесса распрямила спину, в ужасе уставившись на меня. Мне вдруг почудилось, что при всей ее браваде, именно сейчас, в ответственный момент, она оказалась не готова. Она испугалась!

«Плохо!» - подумала я.

— Как… — прошептала Лорелей, но так и не успела произнести то, что хотела. Ноги ее подкосились, и Макс поймал оседающую баронессу, душа которой выбравшись из тела, подлетела к зеркалу, наполненному кровью магички.

 Присев над знаками, я выпустила свою магию, напитав рисунки силой. Зеркала тут же вспыхнули, залив залу ярким светом.

 Прикрыв глаза ладонью, я успела увидеть, как баронесса посмотрела на меня, а затем храбро вошла в зеркало, в котором клубился густой туман и виднелись осколки потустороннего мира.

 Мира пожирателя душ.