Глава 7

  Черный замок Осиное гнездо возвышался над морем сплошным монолитом. Возле его острых башен, шпилями, пронзающими небо, не летали чайки. Птицы будто держались в стороне от опасного замка. На флагштоках трепыхались алые флаги, а внизу, в более чем ста пятидесяти футах, плескались волны.

 Шагая по узкой тропинке следом за братом Леонардом, я то и дело ловила себя на том, что время от времени бросаю взгляды вниз, на острые клыки скал, которыми был утыкан берег.

 Еще на рассвете, пока небо было нежно-розового цвета с прожилками чистого золота, море было удивительно спокойным. Такое синее бездонное зеркало, дышащее свободой, завораживающее до безумия. В светлом небе парили чайки. Их сиплые крики сопровождали нас все то время, пока мы, набирая высоту, шли от городка, оставшегося позади и уже скрывшегося из виду, направляясь к очередному утесу. Когда же впереди показался замок Мадлен Нортхейм, погода, словно по щелчку пальцев, изменилась. Подул холодный ветер, набежали сизые тучи, частично скрывшие чистоту неба, и брат Леонард призвал нас поторопиться.

— Не нравится мне эта погода, — посетовал Уве во время одного из привалов, когда мы остановились перевести дух и дать немного отдыха уставшим ногам.

— Да, — поддержал фон Дитриха брат Виц. – Но увы, над ней никто не властен.

 Они с братьями переглянулись, а затем мы пошли дальше.

 Вскоре тропа разделилась. Более узкая, левая, продолжила свой путь вдоль утеса над морем, та, что была немного шире, свернула в полосу густого леса. Клирики выбрали дорогу направо.

— Мы поможем вам пробраться в замок, а затем отправимся к главным воротам, — сказал брат Леонард. Священнослужитель двигался вперед так уверенно, будто знал дорогу. Но, возможно, его вела божественная сила, которая и указывала путь?

 Еще несколько минут шли в полном молчании, пока впереди не появилась вырубка. Сразу за ней, будто вросшая в землю, поднималась черная стена, за которой находился замковый двор. Преграда была довольно высокой. Перебраться через нее мне представлялось делом непростым. Без магии здесь точно не обойтись.

 Я запрокинула голову и увидела, что наверху стена была утыкана то ли острыми наконечниками стрел, то ли черными осколками драконьего стекла.

 Клирики остановились. Брат Леонард дождался, пока мы подойдем к ним и, понизив голос, сказал:

— Ваша задача — не позволить вампирше покинуть замок. Если потребуется и до того, как мы придем, можете убить ее. Все что угодно, только не отпускайте живой.

 Мы с Уве переглянулись и, судя по тому, как зловеще вспыхнули глаза барона, его очень устраивало подобное развитие дела.

 Сейчас брат Гессен поможет вам перебраться через стену, — добавил брат Виц, и молодой клирик с готовностью вышел вперед.

 То, что он сделал со стеной, меня, признаюсь, поразило. Вот уж никогда не думала, что клирики умеют подобное!

 Гессен прижал ладони к твердой поверхности, закрыл глаза и что—то горячо зашептал. На миг мне даже показалось, словно тело священнослужителя окутало свечение, а затем часть стены пошла рябью и стала прозрачной.

— Ступайте, — велел нам брат Леонард. – И помните: Мадлен не должна сбежать.

 Фон Эберштейн воззрился на клирика и задал естественный вопрос:

— Почему бы вам не войти внутрь вместе с нами?

 Брат Леонард мягко улыбнулся.

— Увы. Я же объяснял: мы действуем, согласно букве закона и не имеем право врываться в чужие владения, прежде не спросив на это позволения и не дав шанс закончить дело миром. Все должно быть официально. А вот вы… — Тут глаза брата по вере холодно сверкнули. – Вы подобными ограничениями не связаны.

— Ступайте, — произнес брат Виц, и Уве первым прошел через стену. Я бросила быстрый взгляд на клириков, затем присоединилась к барону.

 Макс вошел на двор замка последним, и когда встал рядом с нами, стена за его спиной приобрела прежний вид. Я даже постучала по камням рукой, проверяя их твердость. Стена была нерушима.

— Уве, ты немного ориентируешься в замке, — обратился к другу фон Эберштейн. – Веди нас в покои истинной.

 Фон Дитрих на секунду застыл. Запрокинув голову, он смотрел вверх, на круглую башню, поднимавшуюся к небу.

— Уве? – шепнул Макс.

 Барон кивнул и медленно пошел вперед.

— Днем вампиры спят, — сообщил он нам. – Все, кроме стражи на воротах. Но стражи – это обычные люди.

 Мы бегом пересекли двор и замерли, прижавшись к черной стене замка. Она излучала волны холода. Я на секунду стащила с руки перчатку, прижалась ладонью к темной поверхности и тут же отдернула пальцы назад, поморщившись от отвращения и ужаса.

 А все потому, что увидела творящееся в замке безобразие. А еще было много крови. Целые реки.

 Я поспешно надела перчатку на руку, заметив, как настороженно на меня глядит граф.

— С вами все в порядке? – спросил Макс.

— Да. – Я не стала рассказывать фон Эберштейну об увиденном. Незачем ему такое знать.

— Где здесь стража? – прошептал граф, обращаясь к Уве.

— Днем сидит в караульной комнате рядом с воротами, — ответил вампир. – Сам понимаешь, желающих заглянуть в этот замок найдется немного. А еще меньше безумцев, кто рискнет вторгнуться без приглашения.

— А где вход в Осиное гнездо? – спросила я.

— Напротив караульной комнаты. – Уве прижался спиной к стене и медленно пошел вперед, оставаясь в тени под защитой замка. – Когда клирики отвлекут стражу, мы войдем и поднимемся в башню. – Голос вампира стал холодным и злым. – Я убью ее! Убью Мадлен, даже если она не предпримет попытку к бегству.

Мы с Максом переглянулись, но не решились возразить фон Дитриху. Я отлично понимала чувства Уве. А еще знала и то, что не стану препятствовать решению барона, так как считала его правильным. Дождавшись, когда фон Дитрих подаст нам знак, мы поспешили за бароном и обогнули угол замка, оказавшись перед обещанным парадным входом. Последний располагался в точности так, как сказал Уве – напротив громады ворот и крошечной караулки.

— Быстрее, — шепнул нам вампир и тенью скользнул к входу в замок. Я же бросила взгляд на стражников, стоявших к нам спиной и ведущих диалог с теми, кто находился за воротами, а затем последовала за Уве.

— Проклятие, — рявкнул он, когда дверь не открылась, несмотря на попытку барона.

 Я быстро стянула перчатки с рук, застыла на ступенях перед входом и прочертила пальцами прямые линии, мягко высвобождая магию.

«Что вы делаете?» — одним взглядом спросил Макс.

— Выставляю защиту. Если кто-то из этих троих, — я кивнула на стражников, — вдруг обернется, то увидит лишь ступени и дверь.

 Фон Эберштейн усмехнулся, а я поднялась к Уве, стараясь идти как можно тише.

— Что не так? – спросила, глядя, как барон снова и снова пытается отпереть дверь.

— Понятия не имею, — прошептал вампир зло и, кажется, едва удержался от порыва что было силы ударить по преграде кулаком. – Здесь какая-то магия, — добавил он.

 "А эта Мадлен далеко не дура, — подумала я. — Наверняка, после заката двери открыты, а днем они защищены от незваных гостей, таких как мы и господа клирики".

— Вы позволите? – Я подвинула фон Дитриха плечом и, наклонившись, принялась изучать замок и резную ручку, отмечая странный углубленный узор, пересекавший замок прямо подле скважины. Коснувшись его рукой, я тут же застыла. Перед глазами промелькнула картина, и я поняла, что надо делать.

 Отодвинувшись от двери, я повернулась к барону.

— Дайте нож, — велела графу, помня, что он всегда носит с собой оружие.

 Фон Эберштейн наклонился, вытащив из голенища сапога нож, который протянул мне.

 Бросив быстрый взгляд в сторону ворот, где стражники упорно не желали пропускать во двор незваных гостей – клириков, я взяла Уве за руку и сделала надрез на его ладони.

 Вампир удивленно вскинул брови, а я тут же прижала его руку прямо к дверному замку.

— Видимо, вы или не знали, или с тех пор, как в последний раз гостили у госпожи Нортхейм, в замке произошли определенные изменения, но замок открывается не ключом. Эта замочная скважина – просто обманка. На самом деле дверь днем открывается с помощью крови вампира.

 Я не успела договорить фразу, как что-то тихо щелкнуло и Уве второй рукой взялся за дверную ручку, опустив ее вниз.

 Дверь послушно отворилась, и мы, друг за другом, вошли в замок.

— Не закрывайте! – предупредила барона. – Оставим путь для господ клириков. Сами они эту дверь вряд ли откроют, а, вероятно, их помощь нам понадобится, — сказала я, в душе очень надеясь, что ошибаюсь.

 Уве кивнул, а граф, бегло оглядевшись, поспешил к какому-то низкому столику, который поставил у двери.

— На всякий случай, — улыбнулся Максимильян, оставляя совсем крошечную щель в дверном проходе. — Чтобы не захлопнулась, — пояснил он.

 Я кивнула и проверила, надежно ли спрятала перчатки в потайном кармане, а затем посмотрела на фон Дитриха.

— Ведите нас, — попросила, и Уве кивнул.

 Мы оставили позади холл с невероятно высокими потолками и направились мимо широкой парадной лестницы, устланной узорчатым ковром, наверняка привезенным откуда-то с юга. Все в замке просто кричало о богатстве его владелицы: картины, скульптуры, ковры, изящная старинная мебель, светильники и люстры. Полы были выложены мозаикой из дорогого мрамора. Стены украшены лепниной и панелями черного и красного дерева. Я шла за фон Дитрихом, стараясь особо не глазеть на красоты чужого дома, но волей-неволей отвлекалась.

 Замок казался пустым. Все окна, кроме окон первого этажа, были закрыты плотными шторами. Поднявшись на второй этаж по узкой лестнице, предназначавшейся для прислуги, мы вышли в широкий коридор и некоторое время шли мимо резных однотипных дверей, за которыми располагались гостевые спальни.

— Они там, — шепнул Уве, и я прекрасно поняла, кого он имеет в виду.

 За этими стенами спали вампиры. Даже страшно подумать, сколько их там. Десятки? Сотни?

 Я посмотрела на графа, шедшего рядом.

— Лестница в башню Мадлен начинается немного дальше. Она идет от второго этажа и поднимается вплоть до пятого, — объяснил фон Дитрих.

 «Странное устройство дома, — подумалось мне, — зато никому в голову не придет искать вход со второго этажа».

— Мы должны оставить какой-то знак клирикам, — сказала я еле слышно, потянув Уве за рукав. – Иначе, когда они войдут в замок, то будут долго плутать, не зная пути.

 Мои спутники переглянулись, а я подняла руки и сделала то, чему меня когда-то научил Рихтер.

 Создала золотых мотыльков.

 Они срывались с моих ладоней вверх. Такие крошечные и яркие. Я позволила себе полюбоваться волшебными существами, затем взмахнула рукой, и мотыльки разделились. Часть полетела назад, отмечая проделанный путь, еще часть устремилась за нами, когда мы пошли дальше.

— Какая интересная у вас магия, — прошептал граф, — не перестаю удивляться.

 Я лишь вздохнула, вспоминая, как Вайнс учил меня своим премудростям. Все же, была от его уроков определенная польза. А ведь как я внимала колдуну, когда еще не знала, что он готовит из меня сосуд для своей души. Вспоминать стыдно!

— Что бы мы делали без вас? – шепнул фон Эберштейн, и я невольно подняла глаза на идущего рядом графа. Наши взгляды встретились. В полумраке, царившем в коридоре, мотыльки еще дарили нам свой свет. Лицо Максимильяна наполовину стало будто золотым, и я вдруг поняла, что не могу отвести от него взора.

 Ответить, впрочем, не успела. Уве резко остановился и взмахом руки указал нам на одну из дверей, на вид самую обычную. Только в отличие от остальных, за этой начинался подъем в башню истинной вампирши.

 Я завела руку себе за спину, нащупав колья, спрятанные под плащом.

— Вперед, — шепнула одними губами, и Уве распахнул дверь. За ней показалась узкая лестница, ведущая в башню. Недолго думая, фон Дитрих пошел вперед.

 Мы успели преодолеть только половину пути, когда снаружи, откуда-то со двора, раздался ужасный грохот. Запнувшись, я оглянулась на Макса, идущего следом.

— Клирики, — произнес он.

 Без сомнений, братья не смогли по-хорошему войти в замок и стали действовать на свой манер. Все это было бы неплохо, только грохот, без сомнений, разбудил обитателей Осиного гнезда. И в том числе, его опасную хозяйку. Так что моя тайная хрупкая надежда, что мы войдем в спальню вампирши и заколем ее сонную, рассыпалась, как и ворота в замок.

— Быстрее! – Я почти толкнула замершего Уве в поясницу. Он тут же бросился вперед, уже не таясь и перепрыгивая через ступени.

 Я не отставала, хотя такой рывок оказался нелегким. В платье бегать было неудобно. И все же я почти поспевала за вампиром. Золотые мотыльки зависали в воздухе, отмечая наш путь. Я надеялась, что клирики скоро придут на помощь, которая, без сомнений, нам понадобится.

 Но вот и долгожданная дверь, за которой находится спальня Мадлен.

«Надеюсь, истинная еще там!» — подумала я в тот момент, когда фон Дитрих с разгона вынес преграду, не потрудившись даже проверить, вдруг она была не заперта?

 Я ворвалась в чужую спальню следом за вампиром, едва не налетев на его широкую спину.  Уве замер посреди комнаты, в которой царил полумрак.

Окна, закрытые плотными шторами, почти не пропускали дневной свет. Освещение давал горящий камин и свечи на столе.

 Я обошла фон Дитриха, взглянув не на дорогую мебель, не на толстый ковер, в котором по щиколотку утопали ноги. Я во все глаза смотрела на женщину, сидевшую на постели.

 Со двора донесся шум, но вампирша и глазом не моргнула. Спала ли она вообще до нашего появления? Признаться, я сомневалась. Ее взгляд: чистый, яркий, как у каждого истинного вампира, спокойно взирал на нас, заявившихся столь бесцеремонно и незвано. На лице Мадлен не было и тени страха, я же ощутила, как по спине пробежали холодные мурашки, словно от зимнего пронизывающего ветра.

 Госпожа Нортхейм была настоящей красавицей. Никогда в жизни я не встречала женщину с более идеальными чертами. Белая, прозрачная кожа, темные волосы, отливавшие золотом в пламени свечей, манящие полные губы, искривленные в усмешке, тонкий стан, затянутый в алое, цвета крови, платье, расшитое золотом.

 Она словно собралась на бал, а не пробудилась ото сна.

 Взор вампирши скользнул по моему лицу. Затем она на несколько секунд остановила взгляд на фон Эберштейне и только потом пристально посмотрела на Уве.

— Я искала тебя так долго. – Губы истинной растянулись в улыбке, продемонстрировавшей острые клыки. – Надо же. Думала, что и не отыщу вовсе, а ты явился сам.

 Она встала, и я заметно напряглась. Движения вампирши были похожи на течение воды: мягкие и опасные.

 Уве ничего не ответил. Молниеносно выхватив из-за пояса кол, смоченный в приготовленном мной зелье, и бросился на Мадлен. Я успела только поразиться тому, как, оказывается, быстро мог двигаться фон Дитрих! Еще быстрее, чем тогда в деревне, когда нам противостояла тройка нежити. Ни я, ни, полагаю, Макс, не успели заметить, как Уве оказался рядом с госпожой Нортхейм и как занес руку для удара. Одно смазанное движение и вот вампирша уже стоит у окна, откровенно смеясь над своим бывшим возлюбленным.

— Ты пришел убить меня? – спросила она. – И, как вижу, не один. Привел друзей? – Взгляд истинной опять скользнул на нас с фон Эберштейном.

 Уве атаковал снова и снова безуспешно. Кол пронзил пустоту, где мгновение до удара находилась вампирша. Появилась она уже у другого окна, в паре шагов от постели с черным бельем, отороченным алым шелком.

 Я медленно запустила руку под плащ, не спеша обхватить кол, спрятанный от глаз Мадлен. Казалось, истинная не замечает моих действий. Все ее внимание было сосредоточено на фон Дитрихе, глаза которого горели от бешенства после очередной неудачи.

 Мы атаковали одновременно. Уве прыгнул на вампиршу, перелетев через широкую кровать, а я поспешила нанести удар, надеясь, что фон Дитрих сможет хотя бы отвлечь истинную. Но она оказалась умнее, хитрее и проворнее.

— Не так быстро, — рявкнула Мадлен и с легкостью отшвырнула от себя Уве, а меня едва не схватила за плечи, планируя притянуть к своим раскрытым губам. Я даже увидела, как вытянулись для укуса ее зубы, став невероятно длинными и острыми. Когти вампирши прочертили борозды на моих плечах, разорвав ткань одежды.

 Макс оказался рядом. Каменный удар графа попал по лицу Мадлен, вынудив ее разжать пальцы и отпустить добычу.

 Едва оказавшись в безопасности, я успела ударить хозяйку дома, оттолкнувшись от нежити, но кол попал не в сердце госпожи Нортхейм, а выставленную в защитном блоке руку вампирши.

 Она истошно закричала. Дерево, пропитанное зельем, сделало свою работу. Убить Мадлен оно не могло, но причинило ей невыносимую боль.

— Проклятие!

 Пошатнувшись, я быстро отступила на два шага назад, не отводя взгляда от истинной, а она, изловчившись, схватила фон Эберштейна, рывком притянула к себе. Я даже не успела толком испугаться, когда Мадлен впилась в шею графа, но почти сразу с негодующим воплем отшвырнула его от себя. Лицо нежити исказила злобная гримаса. Вампирша зашипела не хуже разъяренной кошки.

 Я не теряла времени даром. Сунув руку под плащ, извлекла бутылек с благодатным огнем – остатки, не пригодившиеся в изготовлении зелья, зато оказавшиеся не лишними в борьбе против нежити, — и точным броском попала им в грудь госпожи Нортхейм.

 Бутылек разбился, благодатный огонь плеснул на платье Мадлен, и она снова закричала, а я бросилась к графу, помогая ему подняться на ноги. Одного взгляда на шею Максимильяна мне хватило, чтобы понять, почему так кричала истинная.

 Все оказалось банально просто: кожа фон Эберштейна стала каменной. Он использовал проклятье гаргульи.

— Хельга! Сзади! – Граф развернул меня в сторону, закрыв своим телом. Я успела увидеть вампиршу, прыгнувшую на спину Макса и одним движением вытащила второй кол, намереваясь всадить его, если не в сердце нежити, то в ее лоб, очень удачно оказавшийся поблизости.

— Уве, помогай! – рявкнул фон Эберштейн, но барон уже оказался рядом, за спиной вампирши.

 Как и когда она распустила черные крылья – это момент от меня ускользнул, слишком быстро все происходило. Только Мадлен ухитрилась забить крыльями, стараясь не подпустить фон Дитриха к своей спине, а сама вцепилась в голову Максимильяна.

 Не сомневаюсь, она планировала отделить ее от тела. Силы у истинной было предостаточно.

— Бей! – велел мне Макс.

 Я несколько секунд целилась, затем ударила, вложив в удар силу своей магии, надеясь пробить череп вампирши.

 Не тут-то было. Мадлен увернулась, отбросив от себя графа и повернувшись к Уве. Фон Эберштейн едва не сбил меня с ног. Падая, граф вовремя успел перевернуться, но все же зацепил меня в полете, и мы вместе рухнули на ковер.

 Широкие крылья Мадлен дрогнули, забились, переворачивая на столике разные безделушки: расчески, шкатулку. Я попыталась столкнуть с себя замешкавшегося Макса, расширившимися от ужаса глазами глядя на то, как истинная прыгает на фон Дитриха.

— Боже, нет! – крикнула я, тяжело поднимаясь на ноги.

— Уве! – Максимильян встал и бросился к госпоже Нортхейм, но она в одном затяжном хищном прыжке уже сбила с ног фон Дитриха, а затем схватив его, обвила руками торс вампира и прыгнула со своей ношей в окно.

 Взметнулись, раскрываясь, тяжелые шторы. В комнату потоком хлынул дневной свет. Раздался звон бьющегося стекла. Шумно взмахнули, расправляясь, черные крылья. Я подскочила к подоконнику. Холодный ветер ударил в лицо, отшвырнул рассыпавшиеся по плечам волосы, выбившиеся из прически.

 Макс в секунду оказался рядом, но почему-то лишь оттолкнул меня от окна. Вышло немного грубо. Падая, я вцепилась руками в штору и сползла по ней на пол, глядя, как мимо пролетела длинная узкая черная тень с серебряным наконечником. Все это произошло так быстро, что я не успела ни удивиться, ни испугаться. Лишь повернула голову и посмотрела в сторону двери. Там на пороге стоял брат Леонард, и в руках клирика был сияющий арбалет, из которого тянулась толстая плетеная веревка.