Глава 3

 Я надеялась, что успею вернуться и выполнить свое обещание, данное Штефану. Мне и самой хотелось посмотреть с мальчиком на звезды. И все же, я передала через госпожу Лисл предупреждение маленькому маркграфу о том, что сегодня оказалась неожиданно занята.

 Отчаянно не хотелось разочаровывать ребенка, но на кону стояла человеческая жизнь. А звезды… Звезды подождут.

— Где барон? – немного удивилась, когда поняла, что Уве нет в особняке. Стоя перед зеркалом и изучая свой новый облик, я перевела взгляд на отражение графа фон Эберштейна, стоявшего рядом.

 Кажется, ему не особо нравилось то, что показывало зеркало.

— Ну же, ваша светлость, — улыбнулась я, — вы недурно выглядите. Зато можете иметь представление, каким станете лет так через…

Максимильян усмехнулся.

— Никогда не понимал, почему люди стареют, — произнес он. Подняв руку, фон Эберштейн провел ладонью по седым волосам, коснулся морщинистого лица и снова усмехнулся.

— Мне кажется, мы стареем, чтобы не было так обидно умирать, — ответила я.

 Собственное отражение не пугало. Я знала, что время неумолимо и что оно возьмет свое. Даже маги не вечны.

«Все, кроме Рихтера!» – промелькнула  мысль.

 Я сдвинула брови, задумавшись.

 Кажется, учитель надеется обмануть смерть и пока ему это удается. Даже представить страшно, скольких он уже убил, чтобы жить. Не сомневаюсь, на том свете Вайнса ждут с распростертыми объятиями. Ждут и, так сказать, не дождутся.

— Вы даже седой остаетесь привлекательной женщиной, — произнес граф и баронесса, следившая за нами со стороны, прокашлялась, прочищая горло.

— Мне кажется, получилось великолепно, — произнесла Лорелей, привлекая внимание.

— Вам бы в театре работать, — пошутила я, — цены бы вам не было в качестве гримера.

 Услышав комплимент, баронесса недовольно надула губы. Кажется, для нее находиться за пределами дворца было равносильно смерти.

— Нам пора, — напомнила госпожа Леннинген. – За окном уже догорает закат.

— Я готов и даже отправил послание Уве, чтобы не приезжал к ужину и не тратил напрасно время, — проговорил фон Эберштейн.

 Лорелей довольно кивнула.

— Немного морока, и мы уедем из дома в моем экипаже, — сообщила она. — Никто ничего не заподозрит.

 Я шагнула к Максу, и он мягко взял меня за руку. Мир вокруг на секунду словно поплыл, а затем я ощутила прикосновение чужой силы.

 Лорелей вышла из комнаты, и мы последовали за баронессой. Держа графа за руку, я чувствовала его тепло. Сердце билось быстрее, но это могло быть банальное волнение, хотя, кого я обманываю?

 Расторопный лакей проводил госпожу Леннинген до дверей, услужливо распахнул их перед ней, но Лора сделала вид, будто замешкалась, поправляя наброшенный на плечи плащ. На самом деле она давала нам с Максом время незамеченными выскользнуть наружу.

 Морок действовал отлично. Никто из слуг нас не увидел. Не увидел нас и кучер, поспешивший открыть дверцу экипажа своей госпоже.

— Я надеюсь на вас, — произнесла Лорелей, когда мы уже катили прочь от особняка.

 Макс снял морок, и мы снова стали видимы.

— Ничего обещать не могу, — ответила я баронессе, но она сделала вид, будто не услышала.

— Его величество собирается наказать кенинг за то, что она сотворила с его фавориткой? – спросил фон Эберштейн, когда мы отъехали от дома. Сумерки, окружившие экипаж, плавно перетекли в ночную пелену. Снова пошел снег, и я развлекалась тем, что наблюдала за падением легких хлопьев. Время от времени их подхватывал порыв ветра, и снежинки начинали свой белый вальс, кружась в танце.

— Вина кенинг не доказана и, боюсь, ничего не изменить. – Лора вздохнула. – Маргарета не останется фавориткой. Не после того, что случилось. Она разочаровала его величество.

— Словно в этом есть ее вина, — проговорила я задумчиво.

— Вы ничего не понимаете, госпожа Вагнер, — попеняла мне Лорелей. – Кайзеру нужен наследник. Маргарета должна была его беречь. А она оказалась слишком наивной для двора и для интриг.

— Тогда пусть его величество разводится и берет в жены другую женщину. Ту, которая сможет дать ему то, что он желает, — ответила я. — Бесплодность королевы можно доказать и тогда у кайзера появится право на развод.

 Баронесса тихо рассмеялась.

— Если бы все было так просто, — заметила она. – Это политика, вы же понимаете.

 Я взглянула на Лорелей. Признаться, я не понимала. Только кайзер нравился мне все меньше и меньше, даже несмотря на то, что однажды спас меня от учителя. Ни за что на свете я бы не пожелала жить при дворце. Все эти интриги, подлости не для меня. А вот баронесса в своей среде.

— Почти приехали, — произнесла Леннинген, когда впереди показались ворота. – Сидите молча, — велела она нам с графом. – Я придумаю, как объяснить ваше присутствие.

 Мы с Максимильяном переглянулись, а экипаж остановился. Спустя несколько секунд в окошке показалось лицо боевого мага, исполняющего роль привратника и охраны.

— Баронесса! – Маг поклонился. – Признаться, не сразу узнал вашу карету, но кто это с вами? – Он жестом велел открыть дверцу и Лорелей, с недовольной миной на лице, была вынуждена подчиниться.

— Никого особенного, — сказала она, пока маг изучал нас пристальным взглядом.

 Я мысленно напряглась, понимая, что если этот привратник коснется меня, то сразу увидит морок и почувствует мою силу, которая была временно скрыта от любопытных глаз.

— Мне все равно надо проверить. – Маг оказался упрямым.

— Боги, да это всего лишь два старика. Мои слуги из столичного дома, — объяснила Лорелей. – Забираю их во дворец, чтобы отрабатывали свой хлеб. И да, — рука баронессы скользнула в ворот платья, вытащив на свет какой-то свиток с королевской печатью. – Его величество позволил мне привезти личных слуг. Можете ознакомиться. – Леннинген сунул магу под нос документ и села так, чтобы все внимание привратника занимала она одна. Мы с графом отошли на задний план, чему я была несказанно рада.

— Все в порядке, — проворчал боевой маг, вернув документ баронессе. Я успела заметить, что он не особо вчитывался в то, что было в свитке. Зато внимательно проверил печать кайзера.

— Открывайте ворота. – Лора наигранно зевнула, прижав ладонь к губам. – Жутко хочу спать.

 Маг кивнул, попрощался, захлопнув дверцу, и мы проехали на территорию парка.

 Дворец спал. Из экипажа я видела темные окна здания и падающий снег. Он шел все гуще и плотнее, укладываясь ровным покрывалом.

 Карета остановилась уже перед знакомым нам черным входом. Кучер спрыгнул с козел и подал руку баронессе. После нее из салона выбрались и мы с фон Эберштейном.

 Не говоря ни слова, вошли во дворец. Я отряхнула с плеч и волос успевший налипнуть снег, а Лорелей шепотом попросила:

— Следуйте за мной. Только умоляю, ни звука!

 Я криво усмехнулась, вспомнив, как уже когда-то кралась по дворцу. В этот раз мы не поднялись наверх. Лорелей повела нас минуя темный зал, где стоял белоснежный рояль, и вперед, к дальней двери.

 Скользнув рукой по зелью, томившемуся в кармане, я сделала глубокий вдох, прежде чем Лора открыла дверь и первой переступила порог.

— Если вы не сможете помочь несчастной, не вините себя, — шепнул мне на ухо граф, придержав в тот миг, когда я уже собралась войти в комнату. – Это не ваша и не моя вина. Мы бросили вызов судьбе, но она лишь посмеялась над нами, продлив агонию Маргарете, — добавил он.

 Кивнув, я шагнула вперед.

 В комнате царил полумрак. Шторы были плотно завешены, в камине догорали дрова, превратившись в алые угли. Здесь было невыносимо жарко, но женщина, лежавшая на широкой кровати под шелковым балдахином, куталась в теплое одеяло.

 Я не сразу узнала фрейлину ее величества. Маргарета подурнела, стала худой и выглядела хуже, чем при нашей первой встрече. Рядом с девушкой больше не было преданной служанки. У ее постели стояла старуха, древняя, как мир.

— Я привела госпожу Вагнер, — сообщила Маргарете баронесса. – Правда, мне пришлось немного поколдовать над ее образом, — объяснила Лора. – Иначе во дворец было не попасть. Да и так спокойнее. Даже если кто-то и войдет, они увидят еще одну старуху и старика-помощника.

 Услышав голос баронессы, фрейлина открыла глаза и приподнялась. Увидев меня, она ахнула и тут же повалилась назад, упав на подушки.

— Неужели, это вы? – В голосе несчастной Маргареты прозвучала надежда, и у меня внутри все перевернулось от жалости.

— Да.

 Шагнув к постели больной, я достала зелье и попросила старуху подать стакан воды. Странная сиделка сперва поглядела на фрейлину, затем на Лору и только потом воззрилась на меня, не спеша выполнить просьбу. Тогда граф подошел к туалетному столику, на котором стоял графин, и, наполнив стакан водой, принес его мне.

— Вы поможете? – прошептала девушка, закрыв глаза.

 Я не знала, что ответить.

 Открыв зелье, добавила несколько капель в воду и поднесла стакан к губам девушки, велев выпить.

 Мне пришлось поддерживать Маргарету, пока она делала тяжелые глотки. Казалось, даже питье дается ей непросто. Пока бедняжка пила, я изучала ее лицо, затем отдав опустевший стакан старухе, я сняла с рук перчатки и потянулась к фрейлине, предварительно откинув прочь одеяло.

— Когда вы потеряли дитя? – спросила тихо, скользя ладонями над худым телом, подрагивавшим от холода.

— Несколько дней назад. – Голос Маргареты был едва уловим. Она напоминала мне тень себя прежней. Я боялась, что мое зелье уже не сможет помочь.

— Его величество больше не приходит ко мне, — проговорила девушка. – Он не желает меня видеть.

— Менее всего вам сейчас следует думать о кайзере, — заметила я, услышав, как Лорелей возмущенно охнула. – Вам надо беречь силы. Есть. Пить. Больше отдыхать и не забивать свою голову глупыми мыслями. – Я скользнула ладонями ниже. Пока все, что исходило от девушки – это невероятная слабость. Но вот я опустила руки чуть ниже живота Маргареты, и мгновенно застыла, едва удержавшись, чтобы не отдернуть ладони.

— Что? – Граф заметил перемену и оказался рядом.

Я покачала головой и снова потянулась к фрейлине, чтобы убедиться, не ошиблась ли. Решительно коснулась девушки и нахмурилась, понимая, что ошибки не было. Ощущение осталось прежним: темное, жуткое. В определенный момент дар показал мне видение. Перед глазами промелькнул торжественный прием. Я увидела Маргарету сидящей за столом и играющей в карты. Слуга с подносом принес бокалы с игристым напитком, но фрейлина отказалась, покачав головой и ей, спустя несколько минут, подали воду.

 Воду, в которой был яд.

 Счастье девушки, что она не выпила весь стакан, а лишь пригубила. Но несколько глотков стоили жизни ее малышу.

 Яд был опасный. Действовал не сразу. Теперь я знала, что именно приняла любовница кайзера – «Слезы дракона». Нас учили готовить такой яд. Рихтер лично показывал мне этот рецепт. У данного яда нет ни цвета, ни вкуса. Вода водой. Но попадая в кровь, он медленно распространяется по всему телу, поражая каждый орган.

— Ваша светлость, нож все еще при вас? – спросила я, обернувшись к графу.

 Максимильян кивнул. Наклонившись, он достал из голенища оружие, протянув его мне рукоятью вперед.

— Сейчас будет немного больно, — предупредила фрейлину и, подняв нож, пробудила в левой руке пламя. Скользнув огненной волной по стали, очистила ее для последующего ритуала.

 Фрейлина следила за мной напряженным взглядом, а старуха даже попыталась помешать, когда я опустила руку, намереваясь сделать надрез на коже больной.

— Держите ее, — распорядилась я.

 Граф мгновенно оттащил сиделку, а я провела заточенным лезвием по тонкой коже. Маргарета вскрикнула, но не сделала даже попытки отпрянуть или закричать. Она доверяла мне или была слишком слаба, чтобы сопротивляться.

 Проступившая кровь показалась черной. Я осторожно коснулась к ранке пальцами и выпустила золотых мотыльков, одновременно свободной рукой возвращая оружие владельцу.

 Крошечные существа спорхнули с кончиков пальцев и опустились на рану, из которой продолжала течь кровь. В воздухе ощутимо завоняло отхожим местом. Лорелей отвернулась, зажав пальцами нос, а старуха принялась что-то причитать и взывать к богам, называя меня ведьмой. Радовало, что она больше не спешила вмешаться. Напротив, даже попятилась, глядя на меня с презрением, на которое мне, впрочем, было все равно.

 Не обращая внимания на посторонние звуки, я следила, как работают мотыльки. Вот один из них растаял, а кровь девушки стала менее черной. Затем и второй мотылек простился с жизнью, очищая яд из тела Маргареты. Эта, казалось бы, простая процедура, забирала мои силы. Со смертью очередного мотылька, что-то обрывалось и во мне. Но я упрямо пробуждала новых насекомых к жизни, пока не увидела, что кровь, текущая из раны фрейлины, стала совсем алой.

 Резко отдернув руку, я позвала баронессу.

— Теперь ваша очередь, — велела Лоре. – Заживите рану.

 Леннинген молча послушалась. Ей хватило всего раз провести над порезом ладонью, как от него не осталось и следа.

— Возьмите, — сказала мне Лора, протягивая свой носовой платок.

 Я приняла его и вытерла пальцы от крови.

 Фрейлина выдохнула золотое облако и обмякла на подушках, закрыв глаза.

 Укрыв дрожащую Маргарету одеялом, я отошла в сторону. Едва сделала это, как несчастная тут же распахнула глаза. Девушка проследила за мной напряженным взглядом, в котором, помимо боли и страха, плескалось что-то еще.

— Я умру? – спросила она, осипшим от волнения голосом.

«Теперь нет», — подумалось мне. Да, фрейлина была плоха. Даже очень плоха, но всегда оставался шанс. Я надеялась на зелье. Оно должно помочь. Маргарета молода и хочет жить. Если боги на ее стороне, все получится.

— Не думайте о плохом, — проговорила я тихо и отошла от постели несчастной. Макс и Лора последовали за мной.

 Отчаянно хотелось сделать глоток чистого воздуха. Пусть морозного, но чистого. Прикоснувшись к Маргарете, я ощутила, словно испачкалась в чем-то мерзком.

 Поспешно натянув перчатки, я вышла из комнаты, оставив девушку и старуху смотреть себе вслед.

— Что с ней было? Ну же, не томите! Это яд, да? – Голос госпожи Леннинген прозвучал почти требовательно.

— «Слезы дракона», — проговорила я, приблизившись к ближайшему окну. – И да, вы правы, это яд. — Подняв руку, я коснулась своей шеи, на секунду открыв рот, словно рыба, выброшенная на берег. Мне не хватало воздуха, а еще ноги отчего-то так и норовили уронить меня на пол.

— Вам дурно? – догадался фон Эберштейн и, не обращая внимания на возмущение баронессы, открыл окно, впуская в коридор ледяной воздух.

— Кажется, я потратила больше сил, чем хотелось бы, — ответила графу, опершись на подоконник и жадно дыша.

— Вы не должны рисковать собой, — попенял мне фон Эберштейн.

— Предлагаете мне стоять и смотреть, как она угасает? – Я ответила резче, чем следовало, и мне тут же стало стыдно. Граф волнуется обо мне.

— Нет. – Он тронул меня за плечо. – Если это все, то нам пора.

 Я кивнула, но тут раздались шаги. Лорелей повернулась на звук, а я еще несколько секунд позволила себе дышать морозным воздухом.

— Что здесь происходит? – прозвучал недовольный мужской голос. Затем его обладатель увидел баронессу и уже мягче добавил: — Госпожа Леннинген, вы, верно, решили выхолодить весь дворец.

— Моей служанке стало дурно, — тут же нашлась с ответом Лора. – Сами понимаете, старость…

— Пожалуйста, закройте окно, вы же помните, что рядом находится умирающая, — последовала просьба.

 Я повернулась и взглянула на высокого мужчину в сопровождении двоих лакеев. Судя по одежде и выразительному голосу, перед нами был главный дворецкий кайзера. Задирать нос и говорить подобным тоном мог себе позволить только он.

— Закрой окно, — бросила Лора графу.

 Дворецкий еще немного помялся, переступив с ноги на ногу, затем поклонился Леннинген, покосился на двух стариков, застывших у окна, и важно прошествовал дальше. Следовавшие за ним слуги демонстративно проверили, надежно ли закрыто окно, и пошли догонять старшего.

 Я выдохнула с облегчением. Кажется, нам с графом пора возвращаться, подумалось мне.

 Там за окном, начали разгораться звезды. И возможно, нет, совершенно точно, я еще успею посмотреть на созвездия вместе со Штефаном.