Глава 7

— Надо же, как ты изменилась. – Так прозвучали первые слова, которыми меня поприветствовала госпожа Вандермер. – Надеюсь, — она бросила быстрый взгляд за мою спину, — ты не притащила за собой хвост?

— Главное, чтобы его не притащила ты, — парировала я, присаживаясь напротив и стараясь, чтобы иллюзия продолжала казаться человеком. Параллельно изучила собеседницу. Вандермер надела темный дорожный костюм, закутавшись в теплый плащ, и накинула на голову капюшон, скрывший ее волосы, но оставивший открытым лицо и лоб. Девушка выглядела злой и уставшей. А еще она старательно прятала страх в глазах. Только я понимала: общение с моим учителем не прошло для Элоизы даром.

 Использовав каплю силы, прощупала зал на присутствие учеников Рихтера.

 Никого здесь не оказалось. Не почувствовала я и посторонней магии. В воздухе витали смех, велись разговоры, но ничего такого, что могло бы насторожить даже иллюзорную меня.

 Оборотница вдруг прищурила глаза, резко втянула ноздрями воздух и сказала:

— Странно. Ты совсем не пахнешь. Сначала я решила, что просто окончательно потеряла нюх в этом гадюшнике, переполненном запахами, а теперь ясно чувствую…

— Это магия. Чтобы меня не унюхал кто-то, кроме тебя, — парировала я, понимая, как опасно тратить время. Если за Элоизой был хвост, скорее всего, у нас останется не так много этого самого времени, чтобы поговорить. – Перейдем к делу.

— Согласна. – Вандермер кивнула, отодвинула в сторону нетронутую кружку с пивом и наклонилась через стол, словно желая стать ближе ко мне. – Какой у тебя план? – спросила она. – Ты ведь должна была что-то придумать! Этот мерзавец так расхваливал тебя перед своими ученичками. В пример ставил… Если бы я только тогда знала, с кем имею дело, ни за что не тронула бы твои вещи и документы.

 Я скривилась. Менее всего мне были приятны похвалы Вайнса.

— Ты же собираешься его убить? Рихтера? – В шепоте Элоизы прозвучала ненависть и надежда. – Я могу помочь? Нет, я хочу помочь! – добавила она решительно. – Что тебе будет нужно от меня?

— Было бы неплохо, если бы ты перегрызла ему глотку, — предложила я. – Это бы сразу решило проблему.

 Элоиза оскалилась. Ее уши, прикрытые завитыми локонами, вдруг покрылись рыжей шерстью, точно, как у Штефана.

— Будь моя воля, я бы давно сделала это, — сказала она. – Но я не могу к нему даже на шаг поступиться.

— А придется. – Я смерила собеседницу взглядом. – Мне нужна его личная вещь и ты должна ее достать, а затем найти способ передать мне.

 Глаза Вандермер округлились.

— А еще лучше было бы заполучить каплю крови Вайнса. Или, хотя бы, прядь волос, — продолжила я.

 Элоиза сдвинула брови. Ее взгляд уставился мимо меня в пустоту. Девушка думала. Видимо, пыталась понять, как ей выполнить мою просьбу.

— Если сможешь достать волосы или рубашку, которую он носит на теле, в общем, то, что принадлежит ему лично и что он постоянно носит с собой или держит при себе, сообщи. – Я поднялась на ноги, ощутив, как плеча коснулась рука Уве.

— Все в порядке? – спросил барон, и я еле заметно кивнула, продолжая глядеть на Элоизу.

— Хорошо, — наконец, ответила девушка. – Я постараюсь. Но ты мне задала задачку.

— Я не сказала, что будет просто, — парировала я. – И все же, по сравнению с тем, что предстоит сделать мне, это мелочь, поверь.

 Оборотница подняла на меня глаза. По их выражению стало понятно: она верила.

— Тогда до встречи. – Я повернулась к Вандермер спиной и направилась к выходу из кабака, удивляясь, что все прошло так гладко.

 Нет, мне, конечно, хотелось верить в мастерство Элоизы. Все же она опытная обманщица. Но что-то подсказывало: не все так просто, как кажется.

«Возможно, ученики Вайнса, или даже он сам, сейчас ждут тебя на выходе?» — промелькнула мысль, пока лавировала между переполненными столиками, радуясь, что не чувствую сомнительных ароматов выпивки и тех, кто ее употреблял.

 Ускорив шаг и ни разу не оглянувшись на оборотницу, я вышла во двор и огляделась.

 Уже знакомые мне мужчины стояли на углу, точно там, где я увидела их, когда вышла из экипажа графа. Мне не понравилось, как троица посмотрела на меня и как они потом переглянулись между собой. Но помня, что иллюзию обидеть невозможно, как и поймать, я спокойно прошествовала от кабака по улице, уже через несколько секунд услышав торопливые шаги за спиной.

 Впереди, где дорога круто поворачивала за темный дом, я рискнула обернуться и криво усмехнулась, жалея, что у иллюзии нет моей магии.

 Мужчины шли следом. Первый, с неухоженной бородой и неприятным взглядом, посасывал край трубки и без всякого стеснения изучал меня, ускоряя шаг.

 Я быстро отвернулась, метнувшись за угол, и довольно улыбнулась, предвкушая выражение небритых морд, явно идущих за мной не с благородными намерениями проводить девушку домой через опасный квартал.

 Нет. У них были такие мысли, что лучше не знать.

 Впереди стояла густая тьма. Шаги преследователей становились все громче, и я побежала, услышав, как мужчины, посмеиваясь, бросились вдогонку. Тогда я вошла в ближайшую покосившуюся дверь старого дома и… стряхнула с себя иллюзию.

— Каковы мерзавцы, — проговорила, глядя на хмурого Уве.

— Что там произошло? – спросил он. – У вас было такое лицо…

— Ничего. – Я мысленно представила себе разочарование негодяев, когда они поняли, что жертва ушла прямо из-под носа. А еще пожалела, что не смогла прижечь им причинные места, так как моя магия, увы, осталась со мной настоящей, а не у иллюзии. Определенно, я бы не отказалась проучить гаденышей, даже ладони зачесались.

— На вас лица нет. – Уве метнулся к столику, на котором находился графин с водой. Наполнив стакан, барон протянул его мне.

— Пейте, — велел фон Дитрих.

— Его светлость еще не вернулся? – спросила, сделав глоток.

— Должен с минуты на минуту, — ответил Уве и скрестил руки на груди. – У вас получилось? – уточнил он.

 Я пожала плечами.

— Теперь все будет зависеть от Элоизы, — ответила барону. – Если с ней не получится, начну искать другой вариант, — добавила и залпом осушила стакан.

— Но вас что-то тревожит. – Уве был проницателен как никогда.

Я не стала скрывать свои опасения.

— Да, — призналась, поставив стакан на подоконник. – Наверное, потому что я ждала появления Рихтера. Это было бы, — я сглотнула, — естественно.

— Полагаете, Элоиза не в силах обмануть колдуна? – спокойно спросил барон.

— Просто подобное маловероятно. Знаете, мизерный процент удачи, в который хочется верить, но чутье подсказывает, что это самообман.

Фон Дитрих скрестил руки на груди, внимательно глядя на меня. Я же отошла к столику, присела и провела ладонью по холодному лбу. Колдовство отняло много сил. Зато я до краев зарядила ключ.

— Предлагаю покинуть мою комнату, спуститься в гостиную и там ждать графа, — произнесла. – Все равно, пока он не приедет, мне не будет сна.

— Согласен. – Уве первым вышел из моей комнаты, прежде проверив магией, нет ли кого из слуг в коридоре. Все же, нам не нужны сплетни.

Уже оказавшись внизу, я заняла пустующее кресло, а барон захлопотал у камина, подбросив в угли несколько поленьев. Глядя, как оживает пламя, фон Дитрих протянул к нему руки и произнес:

— Мне не хватало этих ощущений. Тепла, холода. Даже аппетит теперь стал просто волчий.

— Быть живым прекрасно. – Я улыбнулась, а Уве обернулся. Наши взгляды перекрестились, и в его синих глазах промелькнуло что-то особенное. Невольно подобравшись, я вдруг поняла, что сейчас барон скажет мне нечто важное. Он не мог не использовать момент, когда мы остались одни, а граф отсутствовал.

Я не ошиблась.

— Скажите прямо, Хельга, и уж заранее извините меня за то, что обращаюсь к вам столь неофициальным образом, но я бы хотел знать, что между вами и Максимильяном? Вы нравитесь мне, госпожа Вагнер, но… — Улыбка фон Дитриха потускнела. – Что-то подсказывает мне, что ваше сердце принадлежит другому и этот другой – мой лучший друг.

Разговор был для меня тяжелым. Обижать барона я не хотела, и в то же время еще больше не хотела лгать ему.

Он задал прямой вопрос и заслуживает прямого ответа.

— Вы прекрасный человек, господин барон, и достойны огромного счастья и любви, — сказала я.

— Начало звучит совсем не обнадеживающе. – Уве криво усмехнулся.

— Вы правы. Я не могу ответить на ваши чувства. Мое сердце принадлежит другому, — произнесла и на секунду даже не смогла дышать.

Вот я и сказала это. Карты открыты. Зато мне стало легче.

Уве некоторое время молчал. Я слушала, как идут часы на каминной полке и как мое сердце бьется быстро-быстро.

— Благодарю за честность, — наконец, произнес барон.

— Мне так жаль… — ответила я и действительно пожалела, что причинила боль такому замечательному человеку.

— Возможно, все правильно. Штефан любит вас, и ему нужна мать, — рассудил фон Дитрих.

Он поспешно отвернулся к камину, а я застыла в кресле.

Сколько мы так просидели: барон у огня, я в ожидании возвращения графа, когда за окнами послышался звук копыт.

Поднявшись, я подошла к окну, выглянула наружу и облегченно вздохнула, заметив экипаж фон Эберштейна. Захотелось сейчас же выйти из дома, несмотря на ветер и пролетавшие хлопья снега, чтобы встретить Максимильяна. Но я осталась у окна, следя, как кучер, спрыгнув с козел, торопливо открывает графу дверь кареты.

А затем вздрогнула всем телом, когда его светлость почти вывалился наружу, держась за плечо.

Что-то не так!

— Уве! – воскликнула я. – Макс вернулся, но, кажется, с ним что-то случилось! Возможно, он ранен? – А затем, не дожидаясь ответа, стремглав бросилась прочь из гостиной в холл.

Во дворе хозяйничал ледяной ветер. Я сбежала со ступеней, перехватив Макса на полпути от экипажа к дому. Граф, подозрительно ссутулившись, опирался на плечо кучера, выглядевшего бледным и напуганным.

— Что случилось? – воскликнула я.

— Госпожа, они напали так стремительно, что мы не ожидали, — пробормотал возница.

— Макс! – подбежавший Уве подставил плечо другу, бросив слуге: — Возвращайтесь к экипажу. Займитесь лошадьми.

— С его светлостью все будет хорошо? – Голос кучера дрогнул.

— Ступайте, — с нажимом ответил фон Дитрих, и слуга, отпустив графа, побежал к экипажу выполнять приказ.

Пока фон Дитрих помогал Максу подняться в его комнату, я разбудила слуг. Попросила нагреть воды и принести в покои его светлости. Пока кухонные разводили огонь, ставили на пламя котел, я уже не шла, а бежала к фон Эберштейну.

К моему приходу, Уве уложил Макса на кровать и помог графу снять пропитавшийся кровью камзол, бесцеремонно бросив одежду прямо на пол. Еще барон зажег в спальне его светлости свечи, отчего в помещении стало светло, как днем. Это облегчало мне предстоящий осмотр ранения Максимильяна.

— Его ранили в плечо, — пояснил барон, когда я приблизилась, склонившись над графом. – Кто-то неумело бросил нож. Видимо, целились в сердце, — предположил барон.

Макс сипло закашлялся, посмотрел на нас с Уве и произнес:

— Как раз умело. Просто мне повезло. Я наклонился и нож вошел выше. Так получилось. Судьба и, вероятно, удача. — Говорил он с трудом, сдерживая боль.

— Молчите, — приказала фон Эберштейну и жестом велела Уве отойти в сторону. – Я сейчас вас осмотрю, а затем поработаю над раной.

Макс криво улыбнулся, а я мысленно отругала его за то, что не использовал каменную кожу гаргульи, чтобы защитить себя. Но прежде следовало узнать, что произошло, а уже потом делать выводы.

Плечо было в ужасном состоянии. Нож разорвал плоть и раздробил кость. Оружие было не простым. Заговоренное опасной магией, и я даже знала, кто приложил к ней руку.

Бесцеремонно разорвав на груди Макса рубашку, я едва взглянула на мощную, словно отлитую из стали, грудь графа. Все мое внимание сосредоточилось на ране.

— У меня ощущение, будто это было сделано не ножом, — предположил Уве. – Лезвие не могло так разворотить плечо…

— Это не обычный нож, — объяснила, не глядя на барона. Протянув руки над раной его светлости, я на миг закрыла глаза, выпуская магию, когда в комнату без стука вошел лакей, принесший воду. Слуга поставил таз на прикроватный столик, немного помялся, со страхом глядя на раненого хозяина, и только после приказа фон Дитриха, поспешно удалился.

Рана затягивалась будто неохотно. Словно само тело оказывало сопротивление. Если бы во мне было больше сил, справилась бы намного быстрее. Но я потратила все на иллюзию и теперь выжимала остатки, понимая, что на плече Макса останется шрам. Мне банально не хватит сил на большее, чем просто залечить рану графа.

Фон Эберштейн лежал, не шелохнувшись. Только пристально смотрел на меня, а затем и вовсе грозно произнес:

— Перестаньте! На вас уже лица нет! Уве, останови ее, пока она не грохнулась в обморок от истощения.

Я бросила взгляд на грубый шрам, понимая, если сейчас остановлю лечение, после удалить его с плеча Макса будет сложно, но фон Дитрих решительно перехватил мою руку и сказал:

— Вы слышали Макса, госпожа Вагнер. Достаточно!

И я остановилась. Встряхнула руки и распрямила спину, глядя на фон Эберштейна сверху вниз. Он все еще был бледен, но я больше не волновалась за его жизнь.

— Что произошло? Теперь ты в состоянии рассказать? – спросил Уве, помогая другу сесть и подставив ему под спину подушки.

Максимильян шумно выдохнул, повел плечом и слегка поморщился. Наверное, остатки боли еще теплились в его руке. Но я была уверена – они не идут ни в какое сравнение с той болью, которую он испытывал.

— Вы снова помогаете мне, госпожа Вагнер, — проговорил граф, устремив на меня пылающий взор.

— Кости целы. Но болеть еще будет некоторое время, — ответила я. – И вы не позволили мне залечить до конца. Шрам останется. Грубый и…

— Отталкивающий? – уточнил Макс.

— Шрамы украшают мужчин, — вмешался в наш диалог барон. – Не слышали, нет? – Фон Дитрих перекрестил руки, а я принялась смывать с груди графа кровь, стараясь не обращать внимания на крепкое мужское тело, которое мне, определенно, нравилось.

— Мы все же услышим, что с тобой случилось? – не отставал от друга Уве.

Я закончила смывать кровь, бросила губку в таз с водой и высушила руки полотенцем, после чего обернулась к графу, ожидая его ответ другу.

Макс вздохнул и начал говорить.

* * *

Фон Эберштейн прежде не бывал в местах, подобных тому, где находился нужный Хельге кабак. И высадив иллюзию девушки, Макс неохотно велел кучеру трогать. Уезжая, он бросил беглый взгляд на вывеску и подозрительного вида оборванцев, стоявших на углу. Троица мужичков проводила недобрыми взорами богатую карету, но никто не рискнул последовать за ней.

Дома в квартале выглядели заброшенными и частично нежилыми. Пытаясь не думать о Хельге и о том, как пройдет ее встреча с Элоизой Вандермер, граф некоторое время развлекался тем, что рассматривал унылые дома, проплывающие в окне экипажа, когда все и случилось.

Карета резко остановилась. Лошади возмущенно заржали, а кучер выругался, натянув до предела поводья.

— Что там? – спросил фон Эберштейн, крикнув в окно.

— Господин, тут девица на мостовой, — последовал ответ.

Кучер спрыгнул с козел.

— Кажется, мертвая, — продолжил возница.

«Этого еще не хватало!» — подумал его светлость и выбрался из экипажа. Проделал он это неловко. Под ногу попала какая-то склизкая деревяшка, торчавшая из зловонной лужи, и граф немного наклонился в сторону, пытаясь удержать равновесие, когда плечо пронзило болью. Теплая кровь побежала по руке, безнадежно испортив наряд.

Выругавшись, Макс быстро бросился за карету, крикнув кучеру, чтобы прятался. Он едва успел укрыться, как в экипаж шумно вонзился очередной нож.

— Попал? – раздался женский голос.

Макс стиснул зубы, уже сообразив, что угодил в ловушку.

«Сам виноват, — подумал граф, поморщившись от боли, прострелившей плечо и напомнившей о себе, — попался, как последний дурак! И следовало сразу использовать проклятие, прежде чем выбираться наружу. Я ведь знаю, где нахожусь!»

Покосившись на рукоять метательного ножа, Макс выпустил силу, ощутив, как тело вмиг окаменело, заковав рану в броню. Теперь оружием его не взять.

— Эй! – раздался крик. – Выходи. Не вынуждай нас действовать грубо!

Голос был мужской. Неприятный.

— Знаешь, ты все равно умрешь. Но смерть бывает двух видов: быстрая и безболезненная, или долгая и чертовски мучительная. – Новое и совсем не заманчивое предложение, прозвучало от незнакомой женщины. Хотя фон Эберштейн уже догадывался с кем имеет дело.

Рихтер все же устроил ловушку. Прислал своих учеников. А возможно, и сам сидит где-то в засаде.

Макс стиснул зубы, ощутив, как магия пламени стекает по рукам, готовая сорваться в полет, повинуясь повелению хозяина.

— А еще у нас тут есть ваш человек, господин граф, — добавила женщина и крик кучера заставил его светлость выйти из укрытия.

Противников оказалось двое. Колдун и колдунья стояли в нескольких шагах от экипажа чуть дальше на дороге, преграждая путь. В руках у ученика Вайнса застыл кучер Макса. Глаза бедняги были полны ужаса, но он не стенал и не пытался высвободиться, будто чувствовал: сейчас следует замереть.

— Только трусы прячутся за слабыми, — проговорил Максимильян, расставив руки в стороны и демонстрируя, что не вооружен.

Но в голенище сапога прятался привычный нож, а руки были готовы швырнуть в колдунов пламя.

— Я не трус, — ответил колдун и оскалился. – Просто не вижу смысла в драке, если ее можно избежать. Ведь вы, благородные господа, такие благородные, что ради плешивого возницы подставитесь под удар, — добавил он с насмешкой.

Краем глаза граф уловил молниеносное движение и уклонился в сторону, одновременно швыряя в колдуна сгустком огня.

Пролетевший мимо нож, напичканный магией, с грохотом вошел в камень мостовой, и Макс поежился, вспомнив первый, торчавший из плеча и, что говорить, причинявший неудобства. Граф знал: стоит ему снять броню, кровь хлынет с прежней силой. Но пока он использовал проклятие в своих целях, уже почти благодаря проклявшего его колдуна.

Кто бы мог подумать, кто каменная кожа не раз спасет ему жизнь?

— Вальтер! – услышал Макс крик колдуньи и бросился на врагов, увидев, что его удар достиг цели. Ученик колдуна отпустил кучера и тот, шлепнувшись на камни мостовой, подобно проворному крабу, уже улепетывал прочь от места драки, тем самым развязывая руки хозяину.

Вальтер грузно осел на мостовую, держась за обожженный бок. Максимильян в один прыжок оказался рядом, заглянув в глаза раненого колдуна, чувствуя вонь обгоревшей кожи и ткани.

— Что ты такое? – с ужасом спросил Зальц, уставившись на гаргулью.

Макс дернул тяжелыми крыльями и оскалился, глядя на беззащитное горло врага.

— Не смей! – услышал он яростный вопль колдуньи и мгновенно подобрался, закрывшись крыльями, собрав их вокруг себя, спрятавшись в подобие кокона.

Удар магии отломил одно из торчавших каменных перьев. Фон Эберштейн резко раскрыл крылья и метнулся к нападавшей, оставив за спиной колдуна.

Девчонка была совсем молодой, едва ли старше Хельги. Но в ее взоре, помимо страха, вспыхнула чистая ненависть, когда она снова ударила, успев за секунду до того, как огромное крыло отшвырнуло колдунью в стену.

— Ирма, надо уходить! – крикнул Вальтер, а Макс пошатнулся, от мощного удара силы, сорвавшегося с пальцев колдуньи.

Она сползла по стене на тротуар, моргнула, тряхнув головой, как псина, выбравшаяся из воды, и пошатываясь, встала.

— Ирма! Уходим! – услышал граф новый крик и, резко обернувшись к колдуну, присел, ускользая от черного лезвия тьмы, промчавшегося над головой.

Макс издал грудной рык и прыгнул на Вальтера. Но у раненого хватило сил приподняться и встать сначала на колени, а затем и на ноги. Он воздел руки к небу, словно собираясь воззвать к милости богов, а затем колдуна окружил рой золотых мотыльков. Они метнулись к гаргулье, ударяясь крошечными телами в его грудь. Фон Эберштейн удивленно остановился – золотые существа больно били по каменной плоти, разрушая ее.

Взревев от гнева, Макс взмахнул крыльями, и часть мотыльков отлетела прочь. Но Вальтер раскинул руки, выпуская новых насекомых, устремившихся в сторону графа, а затем повернулся к его каменной светлости спиной и побежал.

Расшвыряв атакующих мотыльков, Макс бросился следом, но когда завернул за угол темного, облезлого дома, то понял, что ученика Рихтера и след простыл. Девчонки-колдуньи на месте тоже не оказалось. Впрочем, фон Эберштейн не пожалел об этом. Он не любил убивать женщин, даже таких мерзких, как эта Ирма.

Тяжело ступая к экипажу, Максимильян прижал руку-лапу к пострадавшему плечу, чувствуя, как шаг за шагом камень втягивается под кожу.

В салон кареты граф не вошел – ввалился. Несколько секунд он сидел, закрыв глаза, после чего громко окликнул кучера.

Тот не заставил себя звать дважды. Выбрался из разбитого окна дома, где прятался, пока Максимильян сражался с колдунами, бросил быстрый взгляд на хозяина, заметив кровь на его плече, и стрелой взвился на козлы.

— Домчу быстрее ветра, ваша светлость! – крикнул кучер.

Свистнул хлыст, и кони понесли по грязной мостовой, унося фон Эберштейна прочь из опасного квартала.

Стиснув зубы, граф держался за плечо, радуясь лишь тому, что изрядно потрепал учеников Рихтера. И жалея, что, возможно, не убил ни одного из них.