Глава 15. Грани доверия

Good Things Come to Those Who Wait — Isak Danielson

— Согрелась? — интересуется Костя. — Готова пройтись еще немного?

Дождавшись кивка, он возвращается к десятому дому. Двор успело засыпать снегом, и мы идём, первыми оставляя на нём следы. Четкие отпечатки моих кроссовок почти вполовину меньше отпечатков его туфель. Небо стало из серо-голубого тёмно-синим. Зажглись тусклые звёзды и огни в окнах.

— Ты сказал, что я неверно определила место, — напоминаю я. — Какое тогда правильное?

Мирюсь с тем, что придётся ему доверять. Придётся принять помощь. Не удивительно, что у Семенова все преступники дают признательные показания, с его-то настойчивостью. Он из тех, кто, добиваясь своего умеет стучать во все двери, и в конце концов среди них обязательно находится нужная. Без планов, без долгих раздумий и сомнений. Ри тоже была такой — девочкой с синдромом отличницы и девизом: «всё, ради результата». Но кто это оценил?

«Ты, — отвечает она. — И этого всегда было для меня достаточно».

— Вон там, левее, — показывает Костя и я первой направляюсь туда. Он жестикулирует, объясняя: — Вот у этого дерева. Головой в эту сторону, ногами — в ту.

Я замираю. Семенов действительно помнит. Детально. Он коротко и без эмоций рассказывает о том, что сам видел здесь год назад, а я не так давно рассматривала в фототаблице. С его рассказом картинка получается более полной. Освещение. Цвета. Запахи. Направления. Я слушаю молча. Кусаю губы и сжимаю кулаки, представляя всё это, но слушаю.

— Ты в порядке, Мальвина? — интересуется Костя, заметив, что я не отвечаю и смотрю в одну точку. — Может… Может не стоило тебе об этом рассказывать?

— Всё нормально. Я не умею плакать, я же говорила. А рассказывать стоило.

Семенов вздыхает и, скрипя подошвами туфель по снегу, подходит ближе:

— Есть ещё кое-что, чего нет в протоколах. И Скворцов об этом не знает. — Теперь его голос тише и приглушенней, хотя рядом и нет никого, способного нас подслушать. — Убийца пришел со стороны шестого дома. Арина шла рядом, опираясь на него так, словно сама идти не могла. Было очень темно и тихо. Они не разговаривали. Она не пыталась бежать или сопротивляться даже тогда, когда он душил её. «Не надо, Тим» (или «Тин», если тебе так больше нравится) — было не криком, а жалобной просьбой…

— Откуда… — дрожащим голосом перебиваю я, глядя на него так, словно увидела впервые. — Откуда ты знаешь, если убийца не ты, а свидетелей не было?

Кажется, я сама сейчас на ногах не устою. Костя осторожно касается моего плеча и продолжает:

— Задушив её, он ушел туда же, откуда появился — в сторону восьмого дома. Среднего телосложения, точнее не определить из-за тёмного плаща с капюшоном, в котором убийца был одет.

— Откуда ты это знаешь?! — с нажимом повторяю я, потому что едва он упомянул капюшон, стало понятно, что это точно не ложь и не выдумка с целью меня впечатлить.

Семенов хмурится, это даже в полумраке заметно. Подталкивает меня к тропинке — пора возвращаться в машину, в темноте все равно ничего больше не рассмотреть.

— Есть человек, куривший ночью на одном из балконов. Он видел происходящее от начала и до конца, — сообщает Костя.

— Почему тогда он не допрошен? — Я поскальзываюсь на спрятавшейся под снегом луже. Семенов едва успевает поймать меня и не дать упасть. Но падение — такая мелочь, по сравнению с тем, что я только что узнала. — Я могу с ним поговорить? Мы засекретим его, если он вдруг переживает…

— Нет, Мальвина. — Костя качает головой, а его ладонь, удерживающая меня за локоть — профилактика новых падений. — Поговорить не получится. Этот человек не боится, но показания давать не станет. Есть категория информаторов, которой зазорно сотрудничать с правоохранителями. Он из таких.

— И не зазорно при этом быть информаторами! — фыркаю я, тщетно пытаясь выдернуть локоть. Но Семенов держит крепко. Так родители обычно волокут упирающихся отпрысков в детский сад. — Как он мог просто смотреть, как убивают Рину и ничего не сделать! Как мог не спуститься и не предпринять попыток оказать помощь? Да и вообще, может убийца именно он!

— Не он. — Костя открывает передо мной дверцу машины. — Вася Куприн не совсем информатор. Просто когда-то я помог ему, и он таким способом вернул долг. Он криминальный авторитет. Помешать убийце он не успел бы. Да и вообще вмешиваться в чужие преступления у них не в чести, а убийства ни в чём не повинных девочек — не его специфика. И все равно его я на всякий случай проверил в первую очередь. Арину убил кто-то другой.

Смахиваю снежинки, успевшие засыпать плечи и голову. Сажусь в прогретый заранее салон. Снимаю варежки и стряхиваю снег уже с них.

— Кто? — спрашиваю я, как только Семенов садится на водительское.

— Не знаю. Не маньяк. Он почти не задержался у тела и смерть Арины не принесла ему никакого удовольствия. Он серийник, но странный какой-то, не укладывающийся в привычные схемы. Это и мешает найти его.

Я скрещиваю руки на груди, анализируя сказанное. Информации много. Требуется время, чтобы разложить всё по полочкам. То, что я узнала сегодня — безусловно важно, но почти не приблизило нас к разгадке.

— Зачем тогда ты вообще об этом рассказал? — ворчу я, отвернувшись к окну.

Снег завалил город за считанные часы — машины буксуют на укатанном асфальте, а из-за перегородившей дорогу спецтехники мы вскоре встаем в пробку.

— Это ориентирующая информация. Вы разве такого на основах оперативно-разыскной деятельности в институте не проходили? Это так называемый ОБС.

В первый же день работы в следствии мне сказали «забудь всё, чему вас учили в институте», и я забыла, потому что новой информации, о которой преподаватели нам ничего не рассказывали тоже навалилось масса. Оперативно-розыскную деятельность нам преподавали, но на следственном факультете она была дисциплиной проходной и не самой интересной.

— Что значит «ОБС»?

— «Одна бабка сказала», — усмехается Костя. — Это то, что к делу не приложишь, а для розыска может пригодиться.

Костя объезжает пробку дворами. Кажется, он живёт здесь давно и знает все хитросплетения дорог и тропинок. Семенов паркует машину у дома, когда раздаётся приглушенный курткой писк телефона.

— Слушаю, — отвечает он, достав трубку из кармана.

Из сказанного собеседником я разбираю только то, что он звонит из дежурной части — значит, новое происшествие. Неужели в такую погоду кто-то совершает преступления вместо того, чтобы, завернувшись в плед макать в теплое молоко домашнее печенье?

— Угу. — Семенов хмурится. — Обстоятельства? Нет, я сам съезжу, диктуйте адрес.

Он кладёт трубку и принимается рыться в карманах, которых в его куртке немало.

— Нужно ехать, — подтверждает мои догадки Костя.

— Что случилось? — сразу оживляюсь я.

— Ничего, что мешало бы тебе сейчас пойти домой, Мальвина. — Семенов устало усмехается и, обнаружив в одном из карманов ключи, протягивает их мне. — Стоило отдать их раньше, но запасных у меня нет.

Звякнувшая в ладони связка вызывает странное ощущение. Ничем не примечательная, тяжелая и холодная, без брелков. У меня тоже нет запасных ключей. Вторая пара была у Ринки и пропала вместе с сумочкой в день убийства. Я не испытывала необходимости в том, чтобы обзавестись новыми. Семенов, очевидно, тоже.

Я выхожу из машины, но прежде, чем зайти в подъезд, зачем-то смотрю, как Костина Камри отъезжает от дома. Он сказал, что новое происшествие не имеет отношения к моим делам, но вдруг солгал?

«Ты собиралась ему доверять, Ли, — напоминает Рина. — Можешь начинать прямо сейчас».

Пожалуй, и правда стоит попробовать. Я поднимаюсь в пустую квартиру. Включаю свет и какое-то время разглядываю своё отражение в зеркале прихожей. Я сама могла бы выбрать для себя такой комплект. Шерсть мягкая и пушистая, я такой раньше не встречала.

«Кид-мохер, — объясняет Ри. Она разбирается в моде лучше меня. — Его делают из шерсти ангорских козлят, которым меньше полугода».

— И бренд незнакомый.

«Это ручная работа, очень качественная. Такого ни в массмаркете, ни в аутлетах не купишь. Но на Свиридова есть бутик кого-то из местных мастеров. Наверное, твой комплект оттуда».

— Всё-то ты знаешь, — усмехаюсь я и, повертевшись у зеркала еще немного, снимаю шапку и шарф.

Шуша, услышав мой голос, начинает шумную возню. Выпускаю крысу из клетки и она, соскучившись за день, взбирается на моё плечо, цепляется тонкими коготками за свитер и с любопытством вертит узкой мордочкой.

— Сейчас приготовим что-нибудь, — объявляю я и отправляюсь на кухню.

Без Семёнова квартира кажется огромной, неуютной и пустой. Я обжариваю на горячей сковороде курицу с овощами и одновременно смешиваю в глубокой миске ингредиенты для печенья. Взбиваю масло с сахарной пудрой, добавляю яйцо, соль и измельченные орехи. Сыплю муку и замешиваю тесто. Снег тоже сыплется за окном, как мука, разбавляя темно-синий светлыми пятнами. Не включаю музыку или телевизор, радуясь тишине и неожиданному одиночеству, находя в нем свою прелесть.

Кем бы ни был убийца, сегодня я подобралась к нему на пару шагов ближе. Оказывается, капюшон был не у куртки, а у плаща. Кто вообще сейчас носит плащи? Приверженцы какой-нибудь субкультуры? Сатанисты? Ерунда какая-то. Мысленно я уже сотню раз воспроизвела то, о чём Костя мне рассказал. Ту самую ориентирующую информацию. Ри не сопротивлялась. И знала убийцу. Если Семёнов не солгал, конечно.

«Не солгал», — коротко и серьёзно сообщает сестра, но когда я пытаюсь выяснить подробности — не отвечает.

Добавив в сковороду рис, воду и специи, я уменьшаю огонь, а противень с печеньем отправляю в горячую духовку. Делать на кухне больше нечего, поэтому заперев в клетке Шушу и покормив остатками миндаля, я ухожу в спальню. Не включая свет, лежу в полумраке, рассматривая длинную тень от люстры на потолке. Пытаюсь уложить в голове то, как сильно изменилась моя жизнь за последние недели: Олег, новые коллеги, дело Рины, убийство Саши и временный переезд к Семенову. Динамика событий напоминает эстафету — не успеваю я свыкнуться с одним, как тут же случается что-то следующее из ряда вон выходящее.

«Просто ты слишком долго была в анабиозе, Ли», — произносит знакомый голос, и я прикрываю веки, представляя, что Рина не внутри моей головы, а рядом, лежит, как раньше — закинув длинные ноги на изголовье, накручивает на указательный палец розовую прядь.

Признаюсь еле слышно:

— Я перестала быть собой. Без тебя очень сложно, Ри.

«Мы в любом случае отдалились бы после моей свадьбы. Просто всё случилось иначе, резче и больней. Но я всё равно рядом. Сейчас и всегда».

Это звучит как заклинание. Уголки губ подрагивают в печальной усмешке.

— Ты ненастоящая.

«Мы никогда не узнаем этого наверняка. — Ри смеётся. В отличие от меня, она это умеет. — Как у тебя вообще получается грустить после такого поцелуя, как сегодня?»

С тех пор, как мы в последний раз секретничали об отношениях, прошло много лет. Может, потому что у меня давно не было отношений как таковых, а может, потому что Рина и сама погрязла в делах Меркурия. Даже подготовкой к свадьбе вместо неё занимался наёмный организатор.

— Это было несерьёзно, — отмахиваюсь я. — И Семёнов бесит меня так же, как и раньше.

«Ты кому пытаешься солгать? Себе или мне?» — сестра снова хохочет. Будь она настоящей, сейчас шутливо толкнула бы меня плечом.

— Это было всего лишь влияние момента, Ри. Подарок. Эмоциональный всплеск. Снег, блестящий под фонарём, — легко объясняю я собственную реакцию на поцелуй. — И прекрати уже заниматься сводничеством! Я тебе ещё Олега не простила.

«Олег — это другое, — оправдывается собеседница. — Признаю, с ним я ошиблась…»

Её рассуждения обрываются трелью дверного звонка и появлением на пороге Кости — хмурого, с тающим на плечах и волосах снегом. Его широкий силуэт в тёмном дверном проеме выглядит пугающе. Но, сделав первый шаг в ярко освещённую прихожую, Семёнов утомлённо улыбается:

— Знаешь, пока я сюда не пришел, не подозревал, как сильно проголодался.

Он скидывает мокрую куртку и стряхивает капли со светлых волос. Уходит переодеваться, пока я, позволив Шуше вернуться на плечо, раскладываю ужин по тарелкам и завариваю чай.

— Расскажешь, что случилось? — интересуюсь я у Семенова, когда он садится за стол.

— Не уверен, что хочу, Мальвина. — Он выглядит невозмутимым, но между бровей залегли две вертикальные складки. Кивнув на Шушу, он легко переводит тему: — Савка недавно заставил меня смотреть мультфильм, в котором крыса помогала повару готовить. У тебя тоже так?

Не к месту сравниваю его с Олегом, который в таких случаях ворчал про антисанитарию и блох, а потом разражался нудной лекцией о том, как крысы в средневековой Европе разносили бубонную чуму.

— Примерно, — усмехаюсь я, вспомнив, как мы с Ринкой хихикали и хором отвечали Олегу: «сам ты чума», потому что Шу — чистоплотная атласная крыса и по опрятности способна дать ему фору.

Ужин проходит спокойно и гладко. Семенов непривычно отрешен и задумчив, а я снова погружаюсь в размышления об убийце в тёмном плаще. У ОБС всё же есть польза — теперь образ того, кого я ищу, обрёл четкие очертания, и я уверена, что в конце концов найду его и сдёрну с головы капюшон. Костя сам убирает посуду после ужина, а я ухожу спать.

Уснуть получается не сразу. Мысленно я всё ещё лежу в листве у десятого дома по улице Свиридова и представляю склонившегося надо мной человека. Глаза, нос, подбородок. Каким было его лицо?

«Лучше бы ты Семенова представляла, честное слово — сонно ворчит Ри. — Дался тебе этот убийца? Ну найдешь ты его, и что?»

Я знаю — что будет, когда я найду его, но не только не говорю этого вслух, но даже думать себе об этом запрещаю. Рина ведь слышит мои мысли. Поймёт и житья не даст попытками переубедить. Поэтому я легко сдвигаю фокус внимания на Костю, тем более что сестра и сама не прочь о нём поговорить:

— Зачем мне представлять Семенова, когда он на диване в соседней комнате?

Ему тоже отчего-то не спится, а действия легко угадать по звуку негромких шагов за закрытой дверью. Кухня. Душ. Скрип дивана. Звук диктора новостей по телевизору.

«Он тебе нравится», — безапелляционно заявляет Ри, а я сонно бормочу в ответ:

— Не выдавай желаемое за действительное.

Зеваю и прикрываю веки. Укутываюсь в одеяло, делая из него теплый кокон, как у гусеницы, которая обязательно превратится в бабочку, когда выспится. В сонное сознание проникает непрошенная мысль о том, что Костя в этой постели не спал и не спит никогда. Белье в ней не просто чистое, а новое, до хруста. И аромат осени, неизменно присутствующий в квартире здесь еле-ощутим. Кажется, он вообще в спальне появляется редко, предпочитая мягкой двуспальной кровати диван.

«Нравится-нравится, — не желает тем временем униматься сестра. — Помнишь, в детстве у нас была одна на двоих деревянная шкатулка с сокровищами? Ты бы спрятала в ней этот поцелуй. И варежки, наверное, тоже».

Интересно, где теперь эта шкатулка? Лет с десяти мы с Риной перестали класть в неё ценности: бусинки, ленты, значки или записки с секретами. Может, потому что ценности изменились. Или потому, что секреты перестали быть общими?

«И замок на двери ты оставила открытым», — подмечает Ри.

— Я же теперь ему доверяю, — шепчу я, не открывая глаз.

«Так и скажи, что просто ждешь продолжения»

— Дурында, — беззлобно огрызаюсь я и, слушая, как Шуша ворочается в своём домике на подоконнике, всё-таки засыпаю.