Глава 17. Разрушенная самооценка

Tragic — Tommee Profitt, Fleurie

На улице уже стемнело, когда я вваливаюсь в отдел с запакованными сэндвичами из супермаркета напротив и нос к носу сталкиваюсь со Светочкой:

— Ты с ужином, — лениво подмечает она и хвастается: — А я вот уже домой.

— Не всем повезло быть секретарями. — Топаю ногами по резиновому коврику, чтобы не тащить снег в кабинет. — Кто-то же должен провести лучшие годы жизни в отделе.

Уловив сарказм, Светочка смеётся, а потом касается наманикюренными ногтями моего шарфа:

— Красивый, — оценивает она и, потянув за коричневую бирку на краешке округляет глаза. — Ого, это из Мирта? Как урвала? Такие у Ленки только по знакомству купить можно.

— Всё тебе расскажи. — С загадочным видом поджимаю губы, не собираясь посвящать Светочку в тайну появления у меня шапки, шарфа и варежек.

Но секретарь, кажется, заинтригована настолько, что расстегивает пуховик цвета пожарной машины, и направляется на кухню следом за мной:

— Алин, ну правда! Я тоже хочу, если не комплект, то хотя бы варежки, а они у неё на заказ, да и то с огромной очередью. Ты же не местная здесь, как тебе вообще удалось купить такой?

— Не местная. Мне просто повезло. Случайно. — Я стягиваю норфолк и бросаю на один из стульев. Пользуясь тем, что Светочка никуда не уходит, намереваясь выведать что-нибудь еще, интересуюсь: — Расскажи лучше, что ты знаешь про Анису Князеву?

Она поднимает брови с модной пушистой укладкой:

— Ну предположим, Князевой она стала только этим летом, но зазнайкой была задолго до этого. У неё отец — судья в отставке. Муж — зампрокурора. И сын от Семёнова.

Интересный набор обстоятельств, за которым наверняка стоит какая-нибудь увлекательная история. Не уверена, что хочу её знать, но Светочку, ступившую на скользкую тропу сплетен уже не остановить. Она переходит на заговорщический тон:

— Они даже пожениться собирались, лет шесть, кажется, назад, но она со свадьбы сбежала, представляешь?

За окнами совсем темно, но о том, что только что собиралась домой, Света уже забыла. Ещё бы: разве дома кто-то будет так внимательно её слушать и, как я, открыв рот с недонесенным до него бутербродом переспрашивать:

— Аниса сбежала от Семенова?

— Ага, — Светочка самодовольно кивает, но тут же вздыхает: — Может поэтому к нему теперь с серьезными отношениями не подберешься. Ты, небось, из-за него и спросила, да?

Вообще-то я спросила, потому что Князева защищает Мартыненко, из которого я намерена вытрясти правду, но секретарь Крылова всё равно не поверит. Поэтому, мотнув головой, я молча жую, а собеседница со вздохом продолжает:

— Не выйдет у тебя с ним ничего, Алина! Лучше и не пытайся, чтобы не страдать потом с разбитым сердцем!

— Не собираюсь я по нему страдать, — категорично отрезаю я, но есть почему-то больше не хочется. Поднимаюсь со стула: — Пойду работать.

— Эй, а про Мирт рассказать? — возмущается Светочка. — Как ты у Ленки очередь обошла?

— Никак. Говорю же — просто повезло.

Пожав плечами, ухожу в кабинет, не оставив собеседнице иных вариантов, кроме как идти домой несолоно хлебавши. Скворцов еще работает и новости об оставленных для него на кухне сэндвичах радуется так, словно я о неожиданно свалившемся на него миллионном наследстве сообщила:

— Малина! Я тебя люблю! И даже готов простить тебе утренний пинок! У меня как раз от голода полуобморочное состояние уже!

— Кыш, Скворчонок! — скривившись отодвигаюсь я, когда он лезет с благодарными объятиями. — Моя социальная дистанция — три метра.

К счастью, он расставляет приоритеты правильно и отправляется на кухню, но перед уходом всё же бросает:

— У нас столы ближе стоят!

Дверь за Захаром закрылась, и высказывать недовольство тем, что кабинет слишком мал для нас двоих, бессмысленно. Зато благодаря сэндвичам у меня появляется целых двадцать минут тишины и возможность спокойно поработать. Я готовлюсь к допросам, листаю детализацию звонков Власовой, печатаю запросы по делу Деклешева. Но всё хорошее когда-нибудь кончается и покончив с бутербродами Скворцов возвращается обратно с кружкой в руке и благодушным выражением на лице:

— Знаешь, Малина, я всё-таки очень рад, что со мной в кабинете сидишь именно ты!

Звучит так, словно из желающих делить с ним рабочее пространство выстраивается очередь, хотя на самом деле все остальные следователи втайне мне сочувствуют.

— Это не взаимно, — честно отвечаю я, но поскольку от моего заявления Захар не только не обижается, но и улыбается шире, любопытствую: — Почему Аниса Князева сбежала со свадьбы с Семеновым?

— Ого! — хохочет Скворцов, со скрипом устраиваясь в кресле. — Вот это вопросики! Она тогда была не Князева, а Романова, и мне о причинах не сообщала. Но вообще, после той свадьбы Аниса сбежала с ещё одной. Может у нее просто хобби такое? Хотя, Князев каким-то образом всё же умудрился на ней жениться.

«Вот и разгадка, почему Аниса с замашками королевы — Колобок», — хихикает Ри, но мне не до смеха.

Приходится признаться Скворцову:

— Она защищает свидетеля, скрывающего важную информацию. Не знаю, как иначе к нему подобраться.

— Никак, — разводит руками Захар. — С Князевой где сядешь, там и слезешь. Она вообще ненормальная немного. Почти как ты.

— Помог, спасибо-пожалуйста. — Я отворачиваюсь к монитору, но работать получается с трудом.

В моей работе понедельники почти не отличаются от других дней недели, и всё же этот выдался сложным. Поле разговора с Юлей мне до сих пор неспокойно и маетно.

«Сначала я радовалась, что ты нашла себе хороший стимул, и снова начала жить, — вздыхает сестра. — Но теперь вижу, что этими поисками ты только мучаешь саму себя».

Неправда. Это не стимул. Это смысл. Сейчас поиски и есть моя жизнь. И она меня вполне устраивает.

— Ты ещё на работе, Алина? — без стука заглядывает в кабинет Родионов.

Захар к этому моменту уже умчался домой. Я и сама убираю дела в сейф и жду пока погаснет экран монитора. Отзываюсь устало, выискивая среди оставшихся на столе бумаг связку ключей:

— Как видишь.

— Я нашел свидетеля, который видел Александру Власову последним. Сосед из одного с ней подъезда встретил жертву у магазина на Леерной, — торопливо рассказывает он и подходит ближе к столу.

— Леерная — это старый центр? — переспрашиваю я, не слишком хорошо знакомая с картой города.

— Да, а магазин на перекрестке Леерной и Свиридова. Но не это главное. — Тимофей кладет на стол листок с фотороботом. — Главное, что её видели вот с этим человеком.

Схватив лист обеими руками, я внимательно вглядываюсь в фоторобот. Слишком грубый и небрежный. Он составлен из разнокалиберных частей, как чудовище Франкенштейна, и слабо напоминает нормальное лицо. Я ловлю в нём что-то знакомое, но что именно — понять не получается. Какая-то мельчайшая деталь, которую сознание выхватило интуитивно, но объяснить не может.

— А камеры в этом магазине есть? Ты изъял видеозаписи? — с надеждой поднимаю я взгляд на Тимофея.

Ведь такой фоторобот даже показывать кому-то бессмысленно и глупо. Убийцу по нему не найти. Скриншот с видеозаписи точно будет выглядеть более реалистично.

— Есть, но они хранят их трое суток, — с досадой поджимает губы Родионов. — И эти трое суток, само собой, уже прошли.

Чертыхнувшись, хочу высказать оперативнику всё, что думаю о его нерасторопности, но в этот момент в кабинет входит еще один желающий заняться тем же самым:

— Тимофей? Ты здесь какими судьбами? — холодно интересуется Семёнов.

С румянцем на щеках от мороза, он принес с собой уличный холод и аромат осени. Родионов тушуется и делает от моего стола два резких шага:

— Фоторобот заносил.

— Прекрасно. — Костя хвалит, но судя по тону и взгляду — ругает. — Только твой рабочий день давно закончился, марш домой.

Кивнув и быстро попрощавшись, Тимофей ретируется из кабинета. Семенов поднимает с края столешницы фоторобот:

— М-да… — Он задумчиво кусает нижнюю губу так, словно готов вот-вот рассмеяться. Покачав головой, заявляет: — Если похожий на эту картинку человек где-то и существует, то давно внесен в Книгу рекордов Гиннеса как редкостно-несоразмерный урод.

— Не смешно, — ворчу я и, отобрав у него листок. — Это была бы хорошая зацепка.

— Знаю. — Семенов кивает. — Фоторобот сегодня почти весь экспертно-криминалистический отдел составлял, но получилось только вот это убожество. При этом убожество, отдаленно напоминающее кого-то знакомого, но, хоть убей, не пойму кого.

Я приглядываюсь к черно-белому портрету, щурюсь, поворачиваю под разными углами, а потом выдаю:

— Ты знаешь, если вот так посмотреть, он даже чем-то на тебя похож. — Ладонью закрываю верхнюю часть лица. — Губы напоминают твои. Но подбородок, пожалуй, другой.

— Ты поставила себе цель полностью разрушить мою самооценку, Мальвина? — с усмешкой любопытствует Семенов, пока я убираю листок в сейф. — У тебя неплохо получается.

А у него неплохо получается переводить каждое из моих обвинений в шутку. Это настораживает настолько, что я осмеливаюсь рассекретить факт спонтанного обыска в его квартире:

— Зачем тебе миорелаксант в аптечке? — громыхнув дверцей сейфа, строго спрашиваю я. — И куда делась ампула из него?

Семенов закатывает глаза. Первой пропускает меня к выходу из кабинета и выключает свет. Интересуется, пока я закрываю дверь:

— Я могу не отвечать на этот вопрос? Воспользоваться пятьдесят первой статьёй Конституции? Вызвать адвоката?

— Нет, конечно!

На лестнице темно. Свет должен загораться автоматически, но датчики работают через раз и лампы зажигаются лишь тогда, когда мы минуем нужные этажи. Семенов нехотя признаётся:

— Никто не застрахован от возможности сорвать мышцы в спортзале, Мальвина. Перенапряжение, защемление, недостаточная разминка — не важно. После тридцати такое случается. — Он улыбается в полумраке и добавляет с наигранным трагизмом: — Черт, плакала всё-таки моя самооценка. Не знаю даже, каким ужином ты сможешь загладить свою вину.

Кажется, Костя не врет и, несмотря на явную самоиронию, немного смущен. Направляясь следом за ним к машине, миролюбиво предлагаю:

— Макароны с томатно-мясным соусом? И тесто для печенья еще осталось.

Нельзя сейчас ссориться с Семеновым. У меня на него еще масса далекоидущих коварных планов.

— Звучит заманчиво. — Усевшись в кресло водителя Костя заводит мотор.

Загораются яркие лампочки приборной панели и блестит снег под фарами. Я пристегиваю ремень безопасности, чтобы не пищал датчик, и поудобней устраиваюсь на пассажирском сиденье. Нельзя не признать, что присутствие Семенова в моей жизни обеспечивает неожиданный и даже немного незаслуженный комфорт. Стоит поблагодарить его за то, что заехал за мной по пути домой, но я признаюсь:

— Мартыненко — парень погибшей Саши, что-то скрывает. Но его защищает Князева и я понятия не имею, как выудить нужную информацию.

Жду, что Костя предложит какой-нибудь выход из ситуации, посоветует что-нибудь или пожалеет на худой конец, но он вместо этого достаёт из кармана куртки телефон и наощупь набирает чей-то номер телефона.

— Подожди! — пытаюсь я его остановить. — Твой разговор с ним повлечет за собой массу дополнительных проблем! Или Князева исполнит свои угрозы и нажалуется куда-нибудь. Я не хочу неприятностей…

Приходится прервать монолог, потому что, во-первых, Семенов всё равно никак на него не реагирует, а во-вторых, потому что та, кому он звонит, уже взяла трубку.

— Привет, Колобок, занята? — Удерживая телефон у уха плечом, Костя невозмутимо ведет машину по заснеженным вечерним улицам. — Скажи мне, а что скрывает твой Мартыненко? Брось, милая, ну какая еще адвокатская тайна, мы же почти родственники!

Внимательно прислушиваюсь, но слов собеседницы разобрать не могу. Слышу только, что Аниса отвечает нечто явно возмущенное. Вообще сам факт подобного звонка удивляет. Мне казалось, что Семенов и Князева —враги, а тут надо же — полудружеские подначки и шуточки.

— Если ты не скажешь, я всё равно узнаю, но методы, которыми я воспользуюсь, не понравятся ни тебе, ни Мартыненко. — Костя мягко усмехается, а слово «чудовище» в ответе собеседницы слишком хорошо различимо.

После этого она говорит что-то ещё почти минуту, прерываемая лишь несколькими Костиными «угу». Мы как раз подъезжаем к дому, когда он, добродушно смеясь, заканчивает разговор просьбой передавать привет Елисею и Савке.

— Мартыненко переспал с Сашиной подругой, — невозмутимо сообщает Семенов, убирая телефон в карман. — Её фамилия — Разумовская. Власова исчезла через день после драматического расставания и последними её словами Алексею было «ты пожалеешь». Он теперь действительно жалеет и боится идти на допрос, считая, что ты прицепишься к нему за неимением других подозреваемых.

Дурак. Но не он такой первый и не он последний. Таких как Мартыненко правоохранительная система пугает одним своим существованием. Трусливые хлюпики никогда не оставят адвокатов без работы. Но в случае с убийством Алексей лишь зря привлек к себе моё внимание и чуть было не отправил искать убийцу по ложному следу. Кто знает, до чего бы я додумалась, если бы Семенов так запросто не раскрыл его тайну. Слишком запросто. Я бы даже сказала, чересчур.