Глава 18. Ночной кошмар

Shape of My Heart — 2WEI, Schepetkov

— И Князева просто так тебе обо всём рассказала? — не скрывая скепсиса уточняю я.

Он смеётся в ответ:

— Как-то странно звучит твоё «спасибо, Костя, я бы без тебя не справилась». Попробуй еще раз, Мальвина.

Обнаружив свободное парковочное место, он аккуратно втискивает на него Камри. Глушит мотор. Приходится нехотя признать его правоту:

— Спасибо. Но ты уверен, что Аниса не солгала, чтобы защитить интересы своего доверителя?

— Уверен, — кивает Семенов и серьезно добавляет: — У нас не те отношения, чтобы лгать друг другу.

Неужели он настолько наивен, что считает совместного ребенка основанием для честности? В большинстве случаев, совместный ребенок у двух не сошедшихся характерами людей, наоборот — повод для войны. Поэтому я уточняю:

— «Не те», это какие? Она называет тебя «чудовищем» и угрожает жалобами, но при этом бросается помогать по первой просьбе?

Ветер швыряет в лицо снежинки, словно только и ждал, пока мы с Костей выйдем из машины. Я натягиваю пушистый шарф до самого носа и обнаруживаю, что за широкой грудью Семенова очень удобно прятаться от резких порывов.

— Когда Анисе что-то от меня нужно, я перестаю быть «чудовищем» и сразу становлюсь «Костей». — У подъезда он пропускает меня вперед. — Иногда даже «Костенькой», в зависимости от сложности вопроса. Я тоже помогаю ей по первой просьбе. Ладно, может, иногда, из вредности, по второй, но помогаю. Всегда. Поэтому отношения у нас хорошие и вполне доверительные.

Поднимаясь по ступенькам я, не оборачиваясь, тихо спрашиваю:

— Тогда почему она сбежала с вашей свадьбы?

Семенов может не отвечать на вопрос — он достаточно личный. Я даже жду, что Костя, как обычно, переведет всё в шутку, но вместо этого он произносит:

— Для совместной жизни нужно нечто большее, чем хорошие и доверительные отношения, тебе не кажется?

Считаю вопрос риторическим, потому что я разбираюсь в отношениях не больше, чем в квантовой физике или особенностях ухода за редкими орхидеями, а совместную жизнь с кем бы то ни было представляю смутно. Костя обходит меня и, открывая дверь, с усмешкой добавляет:

— И велика вероятность, что если бы Аниса не сбежала с той свадьбы, то с неё сбежал бы я. Только ты ей об этом ни при каких обстоятельствах не рассказывай.

Вряд ли между мной и Князевой когда-нибудь возможны доверительные беседы. Но я ведь и с Семеновым их не планировала и вот, пожалуйста, обсуждаю его несостоявшуюся семейную жизнь:

— Почему? — Я наощупь щелкаю выключателем в прихожей.

Звонит телефон, поэтому вместо того, чтобы ответить мне, Костя отвечает звонящему. Хмурится. Бросает пару отрывистых фраз, уточняя обстоятельства нового происшествия, а потом уже, положив трубку, разводит руками и произносит:

— Вот почему.

— Ты уезжаешь? — догадываюсь я, потому что Семенов успев снять один туфель, снова его обувает. — Что-то серьезное? У тебя же целый отдел в подчинении, почему ты выезжаешь почти на каждый осмотр?

— Целый отдел «лентяев и придурков», — хмыкает Костя, напоминая о том, как я обозвала его сотрудников на первом совместном осмотре. — И хотя я с тобой не согласен, ими иногда действительно нужно руководить, чтобы отдел нормально функционировал. Чтобы обеспечивались нужные показатели раскрытия, все эти палочки-галочки для отчётов, а недовольные следователи не писали жалобы.

Оказывается, Семенов тоже не упустит случая бросить камень в мой огород. Собираюсь возмутиться, но он, заявив на прощание «не скучай, я ненадолго», уже исчезает за дверью. Поэтому, обещанные на ужин макароны я готовлю в одиночестве. Компанию составляет Шуша, снова взобравшаяся на плечо.

Костя ошибается. Нашлось бы немало девушек, согласных быть с ним, несмотря на его работу. Та же Светочка, например. Или Лена — хозяйка магазина Мирт. Я легко догадываюсь, что она одна из тех женщин, что растекаются розовой лужицей при виде его обаятельной улыбки и готовы ради него поступиться очередью, принципами и прочим.

«Дело не только в работе, — вздыхает Ри. — Семенов не хочет отношений по каким-то своим, личным причинам».

— Может и так. Но я не собираюсь эти причины выяснять, потому что отношения с Костей — ни серьёзные, ни какие-либо другие — в мои планы не входят. Когда починят проводку, я вернусь в свою квартиру и мы останемся просто соседями и коллегами.

Оставив Семенову право хранить тайны, я отправляюсь проверить, как идёт работа электрика. За день он успел расковырять и достать старые провода в гостиной. Ободранные обои и торчащие из стен кабели выглядят неприглядно, но другого выбора всё равно нет. Я убираю в стол копии уголовного дела и заметки, чтобы, когда электрик начнёт работу в спальне, не проявлял лишнего любопытства. Беру из шкафа чистую одежду. Обойдя еще раз тёмные и холодные комнаты, закрываю дверь и возвращаюсь к Косте.

Сам он еще работает, и я какое-то время не решаюсь ужинать. Сказал же, что ненадолго, было бы правильней дождаться.

«Напиши ему и спроси, когда приедет», — предлагает Ри, как нечто само собой разумеющееся.

Отвечаю с раздражением:

— Не буду. Такие вопросы подразумевают, что я его жду.

«Но ты ведь и правда ждешь».

Жду, но просто, чтобы не есть в одиночестве. И когда Семенов не появляется спустя час, ужинаю сама. Потом щелкаю пультом от смарт-тв, но не нахожу ничего интересного. Заглянув в список просмотренного, обнаруживаю там полную коллекцию фильмов про супергероев. Предсказуемо. Что ещё станет смотреть тот, кто привык считать, что на его широких плечах лежит не только отдел, но и хрупкое спокойствие всего мира в целом?

Ближе к двенадцати Шуша затихает в клетке. Завернувшись в одеяло, пытаюсь последовать её примеру. Ри обиженно молчит, и я прокручиваю в голове события прошедшего дня. Разговоры. Допросы. Новости. Планы. В такие моменты сознание иногда подкидывает важные инсайты, и я рассматриваю потолок спальни в полумраке, думая о своём. Сама не понимаю, когда именно потолок растворяется, а вместо него передо мной появляется светлая и просторная кухня.

Этот сон всегда начинается одинаково. С шума вытяжки и запаха французских гренок. С холодного света кухонных софитов. С Арины, устроившейся на барном стуле. Сжимая телефон пальцами с ярко-розовым маникюром, сестра листает новостные ленты и блоги, в которых видео со смешными котами чередуются секретами макияжа и модными диетами.

За прошедший год я видела это утро сотни раз и каждый раз мучительно хотела проснуться, но вынуждена была смотреть до конца. Каждый раз.

— Я вернусь к выходным, можем в клуб вместе сходить, хочешь? — предлагает сестра, убирает телефон на столешницу и с шипением открывает бутылку виноградного сока.

— У меня конец месяца Ри. — Я отворачиваюсь к плите, чтобы перевернуть подрумянившиеся с одной стороны гренки. — Не до клубов пока.

— Ну может пошопимся тогда? Или наведаемся в новое кафе на Советской? Говорят, там меню интересное. Может я бы там для Меркурия что-нибудь посмотрела.

Сок с бульканьем льется в стакан. Рина пьет его большими глотками, а я морщусь от одного запаха — редкостная кислятина же.

— Посмотрим. — Убрав с огня сковороду, я раскладываю завтрак на фарфоровом блюде.

Достаю сгущенку, орехи, голубику и взбитые сливки. Кофе Ри уже налила для нас обеих — одинаковый, с мёдом и молоком, в одинаково-зеленых кружках из Старбакса.

— Можешь ворчать сколько угодно, — хихикает Арина, откидывая розовые локоны за плечо. — Знаешь ведь, что за твои завтраки я готова простить тебе всё, что угодно, Ли.

Настроение у нас с утра, как всегда — полярное. Рине хочется смеяться и обнять весь мир, а мне — спалить весь мир дотла и сдуть оставшийся пепел. Поэтому пока она с аппетитом уплетает гренки, бросаю в рот несколько ягод и мрачным взглядом смотрю на сестру поверх ободка кружки:

— А я — нет! Мы же договаривались!

— Ну прости-и-и, — миролюбиво тянет она. — Просто мы и без того с ним совсем не видимся, а открытие нового отеля занимает столько времени, что мне хочется, чтобы в сутках добавили хотя бы пару лишних часов!

Отломив от гренки кусочек, я макаю его в сгущенку. Жую, запивая сладким кофе и настроение всё же поднимается немного:

— Мне тоже этого хочется, — признаюсь я. — Тогда мы всё-таки выбрались бы куда-нибудь…

— В кино! — с улыбкой перебивает Арина. — Уверена, если бы я сразу предложила кино, ты бы точно согласилась!

Она права. Тёмный полупустой кинозал я с удовольствием предпочту наполненному людьми клубу или кафе. Ри слишком хорошо меня знает. Но я не успеваю ответить, потому что в кухню входит причина нашей утренней размолвки:

— Доброе утро, девочки, — произносит Олег хрипловатым ото сна голосом, но унюхав аромат кофе и гренок, оживляется: — М-м-м, завтрак! Как я вовремя!

Жених целует Ри в розовую макушку и включает кофемашину, без спроса собираясь составить нам компанию. Заметив, что я снова хмурюсь, сестра одними глазами умоляет не ссориться с ним.

— Доброе утро, милый, — щебечет она и принимается говорить что-то о масштабах рекламной кампании нового отеля.

Рина специально частит, не давая мне вставить ни одного возмущенного слова. Ради неё, я молчу, просовывая Шуше кусочек гренки сквозь прутья клетки. Но мои старания идут прахом, потому что Олег и сам не прочь с утра со мной поругаться:

— Аля, от твоего взгляда сейчас молоко в кофе прокиснет, — ехидно заявляет он, усаживаясь за стол прямо напротив меня.

— Я же просила меня так не называть! — цежу я, пока остатки моего и без того благодушного настроения улетучиваются в кухонную вытяжку.

— Т-ш-ш-ш, ребята, хватит!

Рине приходится вскочить со стула и выступить в роли рефери до того, как я решу швырнуть в Олега кружку. Она ведь прекрасно знает, как сильно мы друг другу не нравимся. В причине этой взаимной неприязни не признается ни один, но мы оба знаем, что это — ревность. Мне приходится делить с ним сестру, ему со мной — невесту.

Я встаю из-за стола и демонстративно выливаю в раковину недопитый кофе, а кухню покидаю с гордо поднятой головой.

— Не забудь выбрать фильм на выходные! — успевает крикнуть Ри вслед.

В тот день я уехала на работу, не попрощавшись ни с Олегом, ни с ней, а она — в командировку, не позвонив вечером. Я не соврала про конец месяца и, вернувшись домой во втором часу ночи не придала никакого значения тому, что Ри за весь день так мне и не позвонила. Решила, что сестра дуется за утреннюю сцену. Во мне всегда жила уверенность, что мы помиримся. Всегда помиримся, что бы ни произошло. Потому что с Ариной невозможно было иначе и потому, что у меня не было никого ближе неё, а у неё, даже несмотря на скорую свадьбу с Олегом — никого ближе меня.

Следующие картинки сон подбрасывает обрывками, словно ветер сырые и липкие газетные вырезки — швыряет в лицо. Утренний звонок встревоженного пропажей Рины Олега. Новость о неопознанном трупе девушки с розовыми волосами. Воспаленный до паники мозг, с ужасом складывающий два и два. Бессмысленный торг — пусть это окажется не Ринка, и я никогда не буду ворчать и стану ходить с ней в любые клубы и магазины. Разговор с хмурым отцом. Зыбкий серый туман, в котором происходила подготовка к похоронам. Белый гроб. Розовый шарф на шее Ри, не похожей на себя прежнюю, другой, мёртвой. Тишина в голове, такая пронзительная и громкая, что кажется, будто от неё сейчас взорвутся барабанные перепонки. И сухая земля, с глухим грохотом сыплющаяся на деревянную крышку. Бам. Бам. Бам. Я не бросаю ни разу, но людей так много, и все они бросают и бросают, ком за комом…

— Мальвина! Ты в порядке? — встревоженный голос Семенова вырывает из тяжелых и душных объятий кошмара и возвращает в реальность — в полумрак спальни, с белым потолком и простой круглой люстрой. Костя склонился надо мной, оперся локтем о подушку. Он ловит мой расфокусированный взгляд и успокаивает точно также, как Ри совсем недавно во сне: — Т-ш-ш-ш, Лина, всё хорошо, всё хорошо.

Дышу так тяжело, словно всё это время задерживала дыхание. С хрипами и болью в легких, но постепенно сердце успокаивается, а каждый новый вдох получается короче и дается легче.

От Семенова пахнет холодной осенью и миндальным печеньем. Осознание того, что Костя стал свидетелем моей уязвимости, расстраивает и злит. Ещё и его тяжелая ладонь давит чуть ниже ключиц так, словно если он перестанет держать, я взлечу в воздух. Вспомнив, о его предупреждении, фыркаю:

— Не надо только меня успокаивать с далекоидущими последствиями!

— Не буду, — мягко усмехается он. — Только обниму. Без далекоидущих последствий. Можно?

«Нужно, — ворчит голос сестры. — И не смей отказываться, Ли. Ещё шаг, и ты снова рухнешь в ту пропасть, из которой мы с таким трудом выкарабкались»

Я не отвечаю, но Костя принимает молчание за согласие и, устроившись рядом, притягивает к себе. Свободной от объятий рукой он через голову стягивает галстук и расстегивает верхние пуговицы рубашки. На светящемся циферблате второй час ночи. Сонно бормочу:

— Ты что, только пришел?

— Нет. Я успел поужинать. А потом ты стала задыхаться, — сообщает Семенов причину своего появления в теоретически моей спальне. — Это выглядело… пугающе.

— Испугался, что следующий осмотр будет в твоей квартире, а Тетерин за полночи успел тебе надоесть? — Ерзая головой по Костиному плечу, я пытаюсь принять положение поудобней.

Его усмешка щекочет волосы на виске:

— Тетерин ещё работает с потерпевшей по сто тридцать первой, и на происшествие выехал бы Скворцов.

— У Скворцова ужасные осмотры, — зевая, признаюсь я. — Все знают, что категорически нельзя умирать в его дежурную неделю.

— Абсолютно с тобой согласен.

«Рада, что вы хоть в чем-то пришли к согласию», — сонно констатирует Ри.

Костя тоже зевает, задумчиво накручивая на палец прядь моих волос. Мне бы возмутиться по этому поводу, но удобное положение наконец нашлось. Разбуженная нашими голосами Шуша, поворочавшись, затихает. Семенов дышит глубоко и ровно. Где-то совсем рядом, почти под самым ухом, стучит его сердце — гулко и спокойно. Бом. Бом. Бом. Как только что во сне. Как звук метронома. Или как часы, бой который слышу только я. Вслушиваясь в этот монотонный ритм, я засыпаю первой, а мысль о том, что Скворцов дежурил во время обоих убийств растворяется в сознании.