Глава 20. Черные зонты

The Game Is Afoot — Eternal Eclipse

Когда Тихомиров звонит с просьбой заехать в экспертный отдел, я понимаю, что с мыслями об обеде на сегодня можно распрощаться. Допрос Деклешева занял больше времени, чем было запланировано, а я еще на похороны Саши хочу успеть. Пока бегу к такси по ледяному мессиву, трижды поскальзываюсь, но чудом остаюсь на ногах.

Раньше я не имела проблем с координацией — это Ринка всегда была неуклюжей. Но после смерти сестры я каким-то непостижимым образом получила в наследство эту особенность и теперь то бьюсь о углы мебели, то спотыкаюсь о собственные ноги, то неожиданно что-нибудь роняю.

«А вот теперь поймёшь, каково мне было, — беззлобно усмехается Ри. — И прекрати копать под Семенова. Он мне нравится».

Почему Костя нравится Рине — понятно. Он же — душа любой компании, тот, кто притягивает к себе взгляды. Моя сестра была точь-в-точь как он, и будь она жива, я первой сказала бы, что Семенов подходит ей куда лучше того, кого она выбрала в женихи. Проблема в том, что Костя совершенно не нравится мне. Его несерьёзность, легкомысленность и шпильки в мой адрес — неимоверно злят. Ещё и Арина подначивает:

«Если я была такой, почему ты на меня не злилась?»

— Ты — моя сестра, и это совершенно другое дело! — шиплю я себе под нос, направляясь от такси к отделу полиции. — А он — несносный и нахальный…

— Привет, Алина! — Тихомиров машет мне со ступенек крыльца, и я очень надеюсь, что он не слышал моих слов и не успел принять меня за ненормальную. — Ты быстро. Пойдём, чаю выпьем.

— Ты сказал, есть новости по трасологическим экспертизам[1], — напоминаю я шагая следом за ним по коридору в отдел экспертов.

По обе стороны высятся какие-то ящики, мешки, сшивы и папки. Часть из них успела покрыться пылью. Кабинет Тихомирова тоже завален пакетами и коробками с вещественными доказательствами. Он не лгал, говоря о том, что зашивается с работой, может поэтому Валя и изымает следы так неохотно — понимает, что они займут в этом вещдоковом Эльбрусе почетное место.

— Есть, хоть и не слишком обнадеживающие, — признаётся хозяин кабинета и пропускает меня к стулу для посетителей. — Давай чаю налью? Медом я так и не разжился, но есть конфеты.

— Давай, — соглашаюсь я, решив, что в отсутствии обеда конфеты тоже сойдут. — Почему не обнадеживающие?

Булькает кулер, наливая кипяток в две черные кружки. Валя бросает в них чайные пакетики и расставляет на столе, с трудом найдя среди экспертиз и постановлений свободное место.

— Один из следов ботинок, изъятых на месте происшествия вполне пригодный. Это мужские туфли размера от сорок второго до сорок третьего. Без особых индивидуальных характеристик, паттернов и прочего.

То есть толку от такого следа практически никакого. Ради него и тратить время на визит к Тихомирову не стоило. Стараюсь сдержать сарказм, но получается плохо:

— Какова вероятность, что убийца Саши Власовой пригласит меня на чай, и я совершенно случайно опознаю на туфлях в прихожей такой протектор?

Но Валя не выглядит разочарованным:

— Вероятность установления лица по изъятому на месте происшествия следу варьируется от двадцати до пятидесяти процентов, — учительским тоном заявляет он, но тут же с загадочной улыбкой добавляет: — Только в твоём случае она выше, потому что рисунок протектора этого следа характерен знаешь для чего?

— Для чего? — Я застываю с наполовину развернутой конфетой и уже догадываюсь о том, что Валя сейчас скажет.

— Для уставных форменных туфель, — сообщает он голосом фокусника, который только что достал из шляпы пару кроликов. — Ты что, не удивлена?

Вздыхаю, не зная даже, как на это заявление реагировать. Можно было бы радоваться тому, что эксперт только что подтвердил мою теорию, но в эту теорию мне отчего-то совсем не хотелось верить.

Каждый правоохранитель, получая свои первые погоны дает присягу — торжественно обещает служить закону. И когда тот, кто дал это обещание становится преступником — это сложно укладывается в голове.

— Не удивлена, Валь, — признаюсь я, отпив глоток горячего чая. — Но я и так догадывалась, что убийцей может быть кто-то из сотрудников.

— Правда? — кажется, он расстроен. — Я-то думал, смогу помочь тебе в расследовании. А почему ты успела так решить?

Звонок телефона прерывает наш разговор. Это Юля Власова. Я сама звонила ей с утра, но номер был недоступен.

— Здравствуйте, Алина Владимировна, — голос собеседницы хрипловатый и тихий. — Я извиняюсь, была не на связи — ночью выпила снотворного и проспала слишком долго. Вы мне звонили?

Сообщаю, что действительно звонила, чтобы узнать время похорон и узнаю, что прощание идёт уже сейчас, а погребение состоится через час на местном кладбище.

— Собираешься ехать? — без труда поняв смысл нашей беседы уточняет Валя, когда я кладу трубку. — Хочешь, отвезу?

— Не нужно, работай. Ты и так очень мне помог. Посмотри еще дактилоскопию[2], может там найдется что-нибудь полезное.

Шурша конфетным фантиком, Тихомиров качает головой:

— Вряд ли. Я еще когда изымал, видел — следы ужасные. Если и найду что-то — это будет невероятным везением.

Чай и шоколад оседают в желудке приятным теплом. Контрастируют с томительно-неприятным ожиданием похорон, на которые я одновременно и хочу идти, и боюсь, что они станут тем самым шагом назад.

— Ну должно же мне хоть когда-нибудь повезти, — вздыхаю я.

Пальцы сворачивают фантик так, словно в нем всё ещё есть конфета. Ринка часто так делала в детстве. Иногда вся вазочка со сладостями могла оказаться полной таких пустышек. Хрупкое воспоминание о том, как смеялась сестра, когда я доставала одну из них, разбивается внутри, словно ёлочный шар, и режет душу острыми осколками.

— Повезёт, — успокаивает Тихомиров. Очевидно, во взгляде отразилось нечто такое, что заставило эксперта меня пожалеть. — Удача — это вероятность, принимаемая на веру. Так что главное — не отчаиваться.

Не люблю, когда меня жалеют и демонстрирую на лице кривоватую усмешку:

— Так и сделаю, Валь.

Поднимаюсь со стула и надеваю куртку. С учетом необходимости дождаться такси и добраться до кладбища, пора выезжать уже сейчас. Мысленно я уже там — продумываю тактику поведения, которая поможет найти убийцу среди присутствующих. Тихомиров убирает со стола кружки, и они тихо позвякивают друг о друга. Его неожиданный вопрос вырывает меня из мрачных раздумий:

— Как ты смотришь на совместный поход в кино ближе к выходным?

Поход в кино совершенно не укладывается в мой нынешний график и вообще в мою жизнь, вертящуюся вокруг поисков таинственного убийцы. Но отголоском ночного кошмара в голове вдруг звучат последние слова Рины. «Не забудь выбрать фильм на выходные». Я ведь так и не выбрала. Дыхание застревает в горле, и я отворачиваюсь, чтобы Валя снова не принялся меня жалеть. Но он вместо этого принимается уговаривать:

— Здесь нет романтического подтекста. Просто к тридцати годам у меня не осталось тех, с кем я мог бы посмотреть фильм, — смущенно усмехается Валя. — Половина моих приятелей женилась и теперь ходит в кино исключительно парами, а вторая половина предпочитает бары и ночные клубы.

Но меня не нужно уговаривать. Я не была в кино года полтора. Ни разу с тех пор, как в последний раз обещала Ри.

— Мне тоже не с кем, — соглашаюсь я, не оборачиваясь. — Напиши, как соберешься и я составлю тебе компанию, если не буду занята.

Спускаясь по ступенькам отдела полиции, понимаю, что расплакалась бы сейчас, если бы умела. Морось к этому моменту стала полноценным дождём, и он стекает по щекам как настоящие слёзы. Голос Ри, неожиданно зазвучавший в голове, отвлекает от приступа меланхолии:

«Ты могла бы сходить в кино с Семеновым, — заявляет сестра. — Уверена, предложи ты Косте — он бы согласился».

— А почему не с Тихомировым? — интересуюсь я, направляясь к такси. Нерешительный и робкий Валя кажется более безобидным и надежным. — Потому что блондины всегда нравились тебе больше брюнетов?

«Просто Костя больше тебе подходит».

Сев в такси, я не отвечаю ей вслух, но Ри знает о чем я думаю. О том, что до этого она считала, что мне подходит Олег. А еще о том, что её сводничество меня раздражает.

«Это не сводничество, — сочувственно объясняет сестра. — Просто я не хочу, чтобы ты оставалась одна, Ли. Ты привыкла считать себя сильной и самодостаточной, но на самом деле тебе нужен кто-то, кто будет о тебе заботиться, как я когда-то».

Но я действительно сильная и самодостаточная. И я не одна. У меня есть Шу. Есть отец, хоть отношения у нас и не очень. Есть Ринкин голос в голове. Я вообще интроверт и никогда не испытывала необходимости окружать себя толпой подружек и воздыхателей. Ри была другой.

Саша тоже была другой — когда я выхожу из такси, парковка у кладбища заставлена машинами. От них тянется ко входу целая толпа. Здесь сотня людей, а может и больше. Одетые в темное, они бредут друг за другом, прячась от дождя под черными зонтами. Я — без зонта и в розовой куртке — совершенно не вписываюсь в процессию. Но, во-первых, другой куртки я с собой не брала, а во-вторых, даже подаренные Семеновым шапка и шарф остались в отделе. День сегодня суетной, и собираясь узнать у Тихомирова новости по экспертизам, я слишком торопилась.

И хотя след, о котором рассказал Валя, значительно сузил круг подозреваемых, этот круг всё ещё огромен, как двадцатиэтажная высотка. Такие туфли теоретически есть у каждого правоохранителя мужского пола, даже у тех, кто не носит форму ежедневно. Они имеются у моих коллег, включая раздолбая-Скворцова. У Тихомирова и сотрудников экспертного центра — тоже. Они есть у патрульных, у работников изолятора и отдела кадров. Да чего далеко ходить — у Семенова таких туфель целый ряд, и он носит их практически ежедневно, независимо от времени года. Костя вообще из формы выбирается только на ночь, да и то, судя по сегодняшней ночи, не всегда. При этом того факта, что убийца может быть неместным тоже исключать нельзя. Ринка ведь откуда-то его знала, а она бывала здесь нечасто.

Мокрые волосы липнут ко лбу и куртке, пока я старательно разглядываю лица в толпе. Все, кого удается рассмотреть под зонтами, выглядят одинаково печальными и одинаково расстроенными. Все несут с собой одинаково-белые розы, хризантемы или гвоздики — нежные и хрупкие. Вряд ли Саше за всю жизнь дарили столько. То, что больше всего цветов человек получает на собственные похороны — странная и абсурдная закономерность. Люди плохо умеют дорожить кем-то и истинную ценность осознают лишь когда безвозвратно теряют. Сейчас, сторонним наблюдателем, я ощущаю это особенно ярко и остро.

Отчего-то кажется, что убийца не подойдет к гробу, плачущим родителям и друзьям, а будет держаться в стороне, как и я. Стараюсь абстрагироваться от мыслей о том, как сильно похороны Саши напоминают похороны Рины. Не думать о том, что год назад точно так же стояла у гроба сестры. О белых розах, в которых утопало всё вокруг, и о том, что лишь я принесла с собой букет розовых. О чужих шепотках «почему она не плачет?». О пустоте и противоестественной, звенящей тишине, оставшейся внутри на память о том дне.

Дождь превращается в ливень и молотит по черным зонтам. Снег местами полностью растаял, а местами — остаётся слякотными проплешинами. Земля под ногами — рыжая, глинистая. Самые предусмотрительные надели бахилы, но я непредусмотрительная — с тоской представляю, как буду весь вечер отмывать не только кроссовки, но и испачканные по колено джинсы. Куртка тоже промокла почти насквозь и пахнет Ринкиными духами сильней обычного. Ледяной дождь стекает по шее, заливаясь в ворот. Дрожу, но не тороплюсь уезжать. От холода внимание сконцентрировано до максимума. Лица мелькают картинками калейдоскопа. Не упускаю из виду ни одного.

Родители. Члены семьи. Друзья. Одноклассники. Однокурсники. Коллеги. Соседи. Девушки и преподаватели из секции танцев, в которой Саша когда-то занималась. Знакомые. Предатели — Мартыненко и Разумовская. Неподалеку от плачущей Юли Власовой чета Князевых — такие же печальные и бледные, как остальные. Мокрые вороны, рассевшиеся на мокрых деревьях. Всё это — не то. Запоздало понимаю, что всё-таки следовало взять с собой Костиных оперов, чтобы подсказали, есть ли в толпе кто-то из сотрудников. Я ведь недавно здесь и почти никого не знаю. Что если убийце удалось затеряться в толпе?

Когда взгляд цепляется за фигуру в темном плаще, сердце пропускает удар. Я не заметила, когда и откуда он пришел. Просто появился с противоположной от меня стороны толпы, словно из ниоткуда. Возможно, мне это только кажется, но взгляд из-под низко-надвинутого капюшона направлен именно на меня.

«Это он», — тихо подтверждает Ри то, до чего я успела догадаться сама.

Сознание выхватывает детали. Плащ странный, такие нечасто носят. Вообще не носят, если быть точной. Он больше похож на реквизит для фильма про волшебников, где его мог бы носить какой-нибудь дементор, но убийца носит в реальности. Темно-серый. Широкий. Скрывающий руки в складках ткани. Но оказавшись в таком плаще среди одетых в черное людей, убийца выделяется гораздо меньше, чем я.

Это мой шанс понять кто он, и я не могу его упустить. Медленно пробираюсь через толпу, стараясь никому не мешать и не поскользнуться. Не выпускаю силуэт в плаще из виду. О чем он думал, появляясь здесь?

«Он играет с тобой, Ли, — предупреждает Рина. — Будь осторожна».

Но об осторожности я думаю в последнюю очередь. Остались только я и убийца, весь остальной мир — не важен. Кажется, я всё же отталкиваю кого-то, потому что приходится ускориться — человек в плаще сначала пятится назад, а потом быстро шагает прочь, собираясь покинуть похороны так же незаметно, как и пришел. Когда я наконец выбираюсь из толпы, он уже перешел на бег и приближается к выходу. Тоже бегу, так быстро, как умею, сокращая расстояние между нами до нескольких метров, но у выхода моя цель внезапно сворачивает вправо и мчится дальше, в противоположную сторону кладбища. Петляет между могил.

Несусь за ним. Дыхание сбилось. Ливень застилает глаза, и я ощущаю его вкус на губах. Забываю о холоде и о летящей в разные стороны слякоти под ногами. Здесь нет асфальта и аккуратных дорожек. Эта часть кладбища — старая. Захоронения здесь облупившиеся, металлические с невысокими оградками — приходится перепрыгивать через некоторые, сокращая путь. Через пару минут я понимаю, что мы бежим так быстро, что удалились достаточно далеко от места похорон. Здесь полно деревьев, успевших вымахать до нескольких метров, а впереди — лес. Мысль о том, что эта погоня на самом деле — ловушка, успевает прийти в голову одновременно с тем, как поскользнувшись на куске темного брезента я неожиданно лечу вниз, потому что там, где должна была быть земля, на самом деле — яма. Могила. И я лечу в неё, в тщетной попытке удержаться за край брезента или мокрой глинистой земли.

[1] Трасологическая экспертиза — это исследование следов, оставленных на месте происшествия, для идентификации объекта, который их оставил, и выяснения обстоятельств, при которых они образовались.

[2] Дактилоскопия — метод идентификации личности по неповторимым узорам папиллярных линий на пальцах и ладонях рук.