Глава 21. Розовый норфолк

The Power of Mind — Gabriel Saban, Philippe Briand, Anne-Sophie Versnaeyen

Дождь льёт сверху, но я всё равно уже мокрая насквозь, поэтому продолжаю лежать, рассматривая серое небо и голые ветки деревьев на его фоне. Вороны вьются над могилой, вместе со мной пытаясь понять, как я оказалась в таком идиотском положении.

Главное оружие следователя — ручка и логика. Это первое, о чём я думаю, лежа на спине в рыжей слякотной луже, быстро образовавшейся на дне могилы. Логика должна была сработать во время погони и заставить меня заметить гору земли. Если есть земля, значит есть и яма, из которой её вытащили. Когда я неслась, не замечая ничего вокруг, логика была отключена и полностью перебита режимом охотника.

Сейчас логика включается снова и быстро находит ответ на вопрос о том, откуда яма здесь оказалась. В старых частях кладбищ кого-то хоронят редко, но всё же хоронят. Тех, кто хотел бы покоиться рядом с семьей. Как Рина, погребенная рядом с матерью. Возможно, эта могила тоже предназначалась для кого-то, чьи похороны состоятся сегодня или, к примеру, завтра. Тогда меня здесь и найдут.

А возможно убийца вырыл её здесь намеренно, когда планировал заманить в меня в ловушку. Соответственно, он сейчас меня в ней и найдёт. Кто я, чтобы его разочаровывать? Этот план меня вполне устраивает. Я ведь хотела с ним встретиться, пусть и не при таких обстоятельствах, и встречусь. Ведь обстоятельства не так уж важны. Главное — результат. И результат вполне оправдывает ожидания, потому что над ямой склоняется знакомое лицо с намокшими светлыми волосами, высокими скулами и серо-голубыми глазами.

— Я так и знала, Семенов, — спокойно объявляю я, потому что почти не удивлена. — С самого начала ведь говорила, что ты и есть убийца!

Костя разочарованно качает головой:

— Вообще-то я хотел вытащить тебя отсюда, Мальвина, но вижу — тебе и так неплохо, — констатирует он, разглядывая меня сверху. — А ещё, ты кажется, при падении ударилась головой. Я уже говорил тебе, что убийца — не я и с того дня ничего не изменилось.

Он скрещивает руки на груди и впервые смотрит на меня, как на ненормальную. Возможно это так и есть, но я не собираюсь сдаваться:

— Не убийца? Тогда как ты вообще оказался здесь вместо своего селекторного совещания?

Я всё же поднимаюсь с мокрой земли — такая же мокрая и грязная. Попытки отряхнуться приводят лишь к тому, что глина размазывается полосами, делая одежду ещё грязней.

— Я и был. А сразу после него поехал сюда и увидел тебя бегущей в сторону старого кладбища. Пришлось бежать следом.

— Бежал и не догнал? — со скепсисом уточняю я, всё ещё допуская вариант, что Семенов и есть убийца.

Он ведь мог скинуть плащ и прийти за мной. Такие шуточки вполне в его духе. Смотреть на Костю снизу вверх очень неудобно, потому что дождь заливает глаза. По лицу льются холодные струи, как в тропическом душе. Семенову же разглядывать меня сверху вниз — удобно и будто бы даже приятно:

— Просто я в отличие от тебя под ноги смотрел. И когда твой убийца убежал в сторону леса, где его всё равно не догнать, я вернулся проверить, не свернула ли ты себе шею. Ты собираешься вылезать отсюда, Мальвина? Или останешься думать над своим поведением, а я вернусь на работу?

Вопрос риторический, потому что присев на корточки, Костя уже протягивает руку — такую же мокрую и скользкую, как всё вокруг. Ухватившись за неё, я с трудом взбираюсь наверх, испачкавшись при этом ещё больше. Дрожу и злюсь, шагая рядом с Семеновым к кладбищенским воротам. Моему прокурорскому тону позавидовал бы даже Елисей Князев:

— Бегаешь ты еще хуже, чем раскрываешь дела!

Мало того, что сегодняшняя погоня обернулась полным моим провалом, так Костя ещё и стал этому провалу свидетелем. И смеет после этого ухмыляться и язвить:

— Еще руковожу отделом из лентяев и придурков. И отвратительно целуюсь, я ничего не забыл?

— Кажется, нет, — киваю я, потому что его хорошее настроение только усугубляет ситуацию.

— У тебя очень странная манера выражать благодарность, Мальвина, — отвечает Костя, а улыбка всё же исчезает с его губ.

Грязь мерзко чавкает под ногами. Я промокла настолько, что даже нижнее бельё придётся выжимать, а замерзла так, что пальцев на руках и ногах не чувствую. Мышцы ноют от холода и неприятного напряжения. Болит ушибленное при падении правое бедро. Но злость на Семенова придаёт мне сил и даже немного греет:

— За что мне тебя благодарить, когда убийца был у нас перед самым носом, а мы снова его упустили!

— Не мы, а ты, — невозмутимо поправляет спутник. — А я поймаю его рано или поздно.

— Скорее поздно, чем рано — после второго-то трупа!

Вдалеке уже видны кладбищенские ворота. Толпа тянется к ним — похороны закончились. Костя вздыхает и понимает наконец, что чем больше переводит обвинения в шутку, тем сильней меня раздражает. Он окидывает меня пристальным, полным досады взглядом:

— Чёрт, ты реально Мальвина. — Семенов стряхивает с волос капли дождя. — Я ещё гадал — почему у тебя вместо белого пуделя — крыса? Просто роль пса ты отвела мне. Никогда ни перед кем не выслуживался, а перед тобой — хочется. Носить в зубах тапочки и прыгать за печенье на задних лапках. Как ты это делаешь?

Интересное признание. Ведь определенно не было в моих планах ничего подобного. Я сначала просто хотела заставить Костю помочь, а потом —чувствовать себя виноватым. А после всё просто запуталось и теперь я сама не знаю, чего от него хочу.

— Понятия не имею, — фыркаю я, обнимая себя за плечи грязными ладонями. Голос дрожит вместе со мной: — И мне не нужны тапочки, мне нужен убийца! Он не оставляет следов, а из-за того, что сегодня мы его упустили, ждать следующей возможности придется еще целый год!

Семенов качает головой:

— Не придется.

Его машина припаркована чуть поодаль и мне не приходится дефилировать грязной и мокрой перед присутствующими, которых на кладбище осталось немало. Но даже издалека я чувствую на себе заинтересованные взгляды.

— Откуда ты знаешь? — любопытствую я, удивленная его уверенностью.

— Хочешь, поспорим? — отвечает Костя вопросом на вопрос, открывает багажник Камри и добавляет устало: — Плед возьми, Мальвина. И согреешься и салон мне не испачкаешь.

Помимо темно-синего клетчатого пледа в багажнике Семенова имеется: рулон огромных мешков для мусора, пара берцев, небольшая складная лопата, спортивная сумка, набор инструментов и монтировка такой длины, что ей не то что дверь сломать, но и убить кого-нибудь можно с легкостью. Интересно, зачем она ему вообще нужна?

Недовольно фыркнув, подавляю желание стукнуть Семенова монтировкой, заворачиваюсь в плед и устраиваюсь на переднем пассажирском сиденье. Костя включает кондиционер на максимум, и на ноги тут же начинает дуть приятным теплом.

«Между прочим, для Семенова начало недели тоже выдалось непростым, — строгим голосом отчитывает меня Ри, неожиданно принимая сторону Кости. — А благодаря тебе он впихивает в свой график погоню по кладбищу и доставку тебя, извалявшейся в грязи, домой. Без благодарностей и извинений. Нас с тобой точно одинаково воспитывали?»

Немного согревшись, я неожиданно понимаю, что сил на то, чтобы злиться и продолжать бросаться в спутника обвинениями, совсем не осталось. Ри права. Даже неудобно перед Костей становится. Я ведь не столько на него, сколько на себя злилась, а он, если и правда не убийца — просто попал под горячую руку. Интересуюсь миролюбиво:

— Ты его видел, Кость?

— Видел, — коротко кивает он, осторожно выруливая с парковки кладбища на главную дорогу.

— Что это у него за плащ такой странный?

Стекла мгновенно запотевают от перепада температуры, а дождь стучит по крыше машины барабанной дробью и льёт по лобовому стеклу с такой силой, что дворники не справляются. Семенов внимательно следит за дорогой, но отвернувшись всего на секунду, бросает на меня заинтересованный взгляд:

— Ты сменила гнев на милость, Мальвина? И в кои то веки готова принять мою помощь?

— Готова, — признаюсь я, и еле-слышно добавляю: — Извини.

— Что-что? — недоверчиво переспрашивает он. — Мне послышалось?

— Не послышалось. Извини, — повторяю я. — Но если убийца всё-таки ты, напомни мне забрать извинения обратно.

Семенов смеётся, очень искренне, а я надеюсь, что он не станет заострять внимание на моих извинениях, иначе я совсем сгорю со стыда. К счастью, отсмеявшись, он сразу и без напоминаний возвращается к делу:

— Это форменный плащ-накидка, — объясняет Костя. — Причём ещё с тех времен, когда полиция была милицией. В новой форме такого нет. То есть наш убийца примерно моего возраста или старше. И, предупреждая твой вопрос, отвечу, что у меня такого плаща нет.

Почему-то я об этом даже не подумала. Наверное, слишком удивлена была тем фактом, что убийца старше меня, Саши и Рины. Мне он отчего-то представлялся молодым, особенно после сегодняшней погони.

«Просто ты на самом деле не веришь, что Семенов — злодей», — категорично заявляет Ри.

Почему тогда так старательно держу от него дистанцию, особенно после того поцелуя? Вряд ли Косте известен ответ на этот вопрос. Поэтому я задаю другой:

— А где твой такой плащ?

— Кто-то сказал, что у него ткань огнеупорная, и я на третьем курсе института это проверил, — смеётся Костя. — После этого получил прозвище «пироман», нагоняй от курсового и шесть нарядов вне очереди, но нового плаща так и не получил.

Представить Семенова курсантом, из озорства и любопытства жгущим плащ получается легко. По дороге домой он рассказывает еще несколько веселых историй того периода, отвлекая от мыслей о работе и сегодняшнем провале. И я не думаю о них, пока бегу за Костей от машины до подъезда, накинув на голову край пледа.

Но оказавшись в квартире, скидываю плед на пол, снимаю куртку и внезапно осознаю одну важную вещь — розовый норфолк испачкан настолько, что его уже не спасти. Грязь пропитала джинсовую ткань так плотно, что она больше не розовая, а цвета старой ржавчины. Вымазанный в глине мех воротника частично оторван, и сама куртка выглядит так, что даже на помойку её нести нужно ночью и тайком.

Я застываю, стиснув в руках норфолк до боли в пальцах. Сердце ухает куда-то вниз, а горло сжимает невидимыми тисками. Тщетная попытка вдохнуть превращается в судорожный всхлип. Я уже не раз задыхалась раньше, но всегда во сне, а вот так, наяву — впервые.

— Мальвина? — Обернувшись, Костя оказывается рядом в один резкий широкий шаг. Обхватив пальцами подбородок, заставляет встретиться с ним взглядом. Лицо Семенова плывёт перед глазами, когда он спрашивает: — Из-за куртки? Это ведь её куртка, да?

Хорошо, что он запомнил, потому что ответить я всё равно не смогу. Даже кивнуть не получается. При мысли о том, что розовый норфолк придётся выкинуть, кислород отказывается течь в легкие, словно где-то в горле есть дыра, через которую он со свистом ускользает.

— Иди сюда. — Отведя взгляд, Костя притягивает меня к себе. Обхватывает за плечи, заставив уткнуться носом расстегнутую куртку на его груди. Успокаивает тихо: — Я уверен, её можно отстирать, слышишь?

Фокусирую внимание на его теплой ладони, скользящей вверх-вниз по спине. На невозмутимом и уверенном голосе. На аромате осени — свежем и терпком.

— Нельзя, — сдавленно выдыхаю я, едва способность говорить возвращается.

«Это всего лишь куртка», — шепотом утешает Ри.

Но не всего лишь. Это норфолк надев который я могла представить, что Ринка может обнять меня, как раньше. Что моя сестра никуда не исчезла. Что она здесь, рядом. Сейчас и всегда. Наверное, когда-то это должно было случиться. Люди-то не вечные, а срок жизни вещей ещё короче. Просто я оказалась совершенно не готова к расставанию с вещью, ставшей для меня за прошедший год слишком дорогой.

— Я знаю классную химчистку. — Костя продолжает осторожно гладить меня по спине и волосам. — Там и не такое отстирывали, можешь мне поверить. Они сегодня же займутся твоей курткой, обещаю.

— Ты не понимаешь, — без слёз всхлипываю я. — Она пахла Ринкиными духами.

— Какими? — Семенов снова поднимает к себе моё лицо, чтобы оценить степень адекватности. — Название скажи.

Теперь, когда неожиданный приступ отступил, я не моргая разглядываю его лицо: серо-голубые глаза с пушистыми ресницами, складку между широких светлых бровей, прядь чёлки, упавшую на высокий лоб, небольшой белесый шрам на скуле, четко-очерченные губы. Несмело отвечаю:

— Диоровскими «Форевер энд эвер».

Сердце снова начинает стучать в привычном ритме, а запах осени проник в легкие вместе с кислородом. Костя с напряженной усмешкой выпускает меня из объятий. Теперь на его куртке и рубашке тоже отпечаталась грязь, и прежде, чем ехать на работу он идет в гостиную переодеваться.

Я отправляюсь за чистой одеждой к себе, где электрик как раз тянет по углублениям в стене новые провода взамен старых. Обещание закончить работу через пару дней звучит очень обнадеживающе, поэтому я стараюсь ему не мешать.

— Не ходи никуда, отдохни, — просит Семенов, застегивая пуговицы свежей рубашки. — Еще заболеть не хватало.

«Он прав, Ли, — соглашается Ринка. — Чувствуешь ты себя паршиво».

Нет сил с ними спорить. Я сейчас как раздавленный лимон, из которого не только выжали сок, но и тёркой содрали цедру. Следователи не уходят на больничные. У уголовно-процессуальных сроков пауз не бывает, а причиной для передачи дела коллеге может стать лишь срочная госпитализация. Поэтому, написав Крылову о том, что плохо себя чувствую и попросив денёк отлежаться, остаюсь дома.

Набираю полную ванну горячей воды, пока стиральная машинка в усиленном режиме крутит в барабане испачканную одежду. Всю, кроме куртки — норфорлк Семенов забрал с собой. Услышав, как щелкает дверной замок, закрывая за ним дверь, я прикрываю веки и с головой окунаюсь в воду.