Глава 23. Железный человек

Helios — Power-Haus, Christian Reindl

Фомин молчит, и посчитав молчание за согласие, я выхожу из машины у следственного отдела. Не оглядываясь, шагаю к крыльцу, где Светочка уже провожает задумчивым взглядом медленно отъезжающий Эскалейд.

— Кто бы мне сказал, Алинка, что ты такая роковуха, никогда бы не поверила! — заявляет она с недоверчивой усмешкой. — Каждый день с новым ухажером приезжаешь… в куртке старого. Признавайся, зачем раздела Семенова?

— Никого я не раздевала, — отмахиваюсь я, обходя секретаря по широкой дуге, потому что спорить с ней нет никакого желания. — Просто моя куртка в химчистке, а форменную я с собой не брала.

Но излишне внимательная коллега не отстаёт:

— И я должна поверить, что с твоей зарплатой тебе не хватает на новую или запасную? У тебя один только свитер от Офф-уайт сотню стоит!

Следователь из Светочки получился бы куда лучше, чем из Скворцова. Но в отличие от него и меня, она не дурочка, чтобы круглосуточно прозябать в следственном отделе.

— Он из аутлета, там дешевле, — хмыкаю я, ускоряя шаг.

На самом деле, раньше зарплата просто копилась на карте, а пользоваться я привыкла теми деньгами, что хранились на нашем с Ринкой счете. Его много лет назад оформил папа, чтобы ни одна из дочерей ни в чем себе не отказывала. Но сейчас, намеренно сбежав от привычной роскоши, я в кои то веки задумалась о деньгах. О том, что нужно в чем-то себе отказывать, закупать бытовую химию, или оплачивать коммунальные услуги. Пока денег достаточно, но я не слишком расточительствую, понятия не имея, сколько мне придется на них протянуть.

Не добившись от меня правды, Светочка уходит в приемную, а я — отправляюсь работать. После совещания ищу в базе объявлений рекламные компании, обзваниваю каждую, но ни одна из них не была задействована в торжественном открытии Меркурия.

Может след и ложный, ведь убийца-маркетолог исключает версию с убийцей-полицейским, но я не могу так просто отказаться от этой зацепки.

— Ри, помоги, — прошу я, когда Скворцов в очередной раз исчезает в курилке. — Ты ведь связывалась с этим человеком через мессенджеры? И даже если он не убийца, то видел тебя в последний вечер и мог запомнить что-нибудь важное».

«Извини, Ли, — коротко отвечает сестра. — Этого я тебе сказать не могу».

Ри ведь очень много организационных вопросов Меркурия вела сама, не посвящая других. Постоянно строчила что-то в напоминаниях и телефонных заметках. Будь у меня доступ к ним — всё было бы значительно проще. Убийца словно догадался, что, обнаружив телефон, я легко его найду. А может, просто выкинул гаджет за ненадобностью. Нет, всё же догадался. Он ведь сменил зачем-то пароль. У Рины, но не у Саши. Словно знал обеих. Или словно у него было время всё проверить и подготовиться.

Когда в последнем из рекламных агентств на мои вопросы отвечают недоумением, я устало выдыхаю и кладу трубку.

— Зачем ты им звонишь весь день? — любопытствует Скворцов.

— Затем, что мне нужно найти одного человека, чтобы раскрыть убийство, — отвечаю я на автомате, совершенно забыв, с кем имею дело.

Скворцов, очевидно, забыл тоже. К вечеру его работоспособность снизилась до критической отметки и вместо того, чтобы заниматься хоть чем-то полезным, он принимается меня поучать:

— Раскрывать преступления — задача не следователя, а опера. — Захар многозначительно поднимает вверх указательный палец. — А твоя — расследовать то, что уже раскрыто.

Эта заповедь выгравирована внутри черепной коробки Скворцова рядом с другими: «не хочешь работать — не работай», «следователь спит — звание идёт» и «кофе зовёт — пусть работа подождет». Я раздраженно фыркаю, но признаю, что в его словах о том, что расследовать дело должны опера, есть доля истины. В идеале нужно позвонить Семенову, но после утренних событий я понятия не имею, как начать разговор, избежав необходимости объяснять кто такой Олег и зачем приезжал. Поэтому звоню, как обычно, Родионову:

— Тим, мне нужна твоя помощь! — воодушевленно заявляю я, но отвечает мне совершенно другой голос — насмешливый и ехидный:

— Совсем тебе Родионова не жалко, Мальвина! Он же теперь лишнюю неделю дежурить будет.

На фоне слышны усмешки и ворчание Тимофея о том, что он вообще-то сам телефон отдал, а значит, должен быть оправдан или, на худой конец амнистирован. Кажется, своим звонком я прервала не то совещание, не то чаепитие, и теперь при разговоре присутствует весь отдел.

— Не надо, — хмурюсь я и признаюсь: — Это ведь я инициатор — меня и наказывай.

— Звучит заманчиво. — Семенов зевает, напоминая о том, что сегодняшний рабочий день для него — продолжение вчерашнего. — Говори, чем тебе помочь? И если терпит по времени, я заеду через полчаса и расскажешь лично.

То, что Костя ни разу не упоминает об утренней встрече с Фоминым, обнадеживает, поэтому я соглашаюсь. Семь вечера — слишком раннее время для того, чтобы собираться домой, но я ведь не совсем домой, а по работе? Через полчаса, отключив компьютер и убрав в сейф дела, я прощаюсь с удивленным Захаром и спускаюсь на парковку. Семенов уже ждет меня в машине.

— Нужно найти человека, с которым Ри планировала заключить договор на подготовку рекламной кампании, — едва устроившись на пассажирском сиденье, я перехожу сразу к делу. — Он может вывести нас на убийцу. Если сам не убийца, конечно.

— Рад, что ты в кои то веки подозреваешь кого-то, кроме меня, — усмехается Костя. — Но откуда такая версия?

Машин на парковке отдела в это время еще полно. Семенову приходится аккуратно лавировать между ними и на меня он почти не смотрит. Понимаю, что рассказать об Олеге всё же придется и нехотя признаюсь:

— Олег мне утром рассказал. Он… — я вздыхаю, подбирая слова для объяснений, но Семенов, оказывается, их не ждёт:

— Ты забыла где я работаю, Мальвина? Я знаю кто он. Олег Фомин — жених Арины. Год назад, за неимением остальных, был первым и единственным подозреваемым в ее убийстве. Но на момент гибели твоей сестры Фомин отсутствовал в городе и имеет алиби, поэтому суд отказал в ходатайстве о неотложном обыске в его жилище. Теоретически эти документы должны быть в деле, но раз ты удивлена — их там нет.

— Нет, там только его допрос с отказом от дачи показаний, — обхватив себя руками за плечи, я качаю головой. — Но Фомин не может быть убийцей. Он любил Ри, а она любила его. Они готовились к свадьбе и смерть Арины ударила по Олегу так же сильно, как и по мне. С чего ты вообще взял, что он мог ее убить?

— Интуиция, — пожимает плечами Семенов. — Так бывает иногда, что ты знаешь ответ на вопрос, а объяснить не можешь. Но убивать Сашу Власову Фомину незачем. И он, опять же, не был в городе в этот момент. Да и знакомы они не были. Так что в этом случае я ошибся.

Задумчиво глажу пальцами теплую кожу Костиной куртки на своих плечах, пытаясь понять, что именно в его рассказе меня смутило. Подозревать Олега — нормально, я ведь и сама точно так же подозревала в убийстве Саши Алексея Мартыненко. Отказ от дачи показаний в случае Фомина — тоже легко объясним. То, что документов о проверке в отношении Олега нет в деле — вот, что по-настоящему подозрительно. Ответ на этот вопрос известен Скворцову или Серегину, но спрашивать у них напрямую нельзя — так я раскрою собственную заинтересованность и лишусь возможности искать убийцу законно.

— Сначала зайду к себе, — предупреждаю я Костю, когда он паркует Камри у дома. — Посмотрю, как продвигается замена проводки.

Хорошо, что я приехала с работы пораньше — электрик ещё на месте. В прихожей мешки со строительным мусором, а новые провода уже тянутся, заняв место в отверстиях стен.

— Завтра к вечеру закончу и всё подключу, — Рабочий в спецодежде выглядывает из кухни. — Как раз за ночь квартира прогреется и послезавтра сможете переехать обратно.

Прекрасно. Значит выходные я уже проведу у себя. Переклейкой обоев можно будет заняться позже, да и жить в квартире мне это не помешает. Попрощавшись с электриком, я возвращаюсь к Семенову и застаю его разувающимся в прихожей.

— Послезавтра перестану злоупотреблять твоим гостеприимством, — радостно сообщаю я, стягиваю с плеч пахнущую осенью куртку-пилот и бережно вешаю на вешалку, где уже висит белый чехол с логотипом химчистки.

— Прекрасно, — равнодушно отзывается Костя и прикрывает ладонью широкий зевок. — Я в душ и спать.

— А ужин? — интересуюсь я вслед, снимая чехол с норфолка.

— Не хочу.

Семенов уходит, а я застываю напротив вешалки с моей-Ринкиной курткой. Недоверчиво касаюсь пальцами меха на воротнике. Провожу по чистой ткани. Она ведь действительно, как новая.

«И пахнет Форэвер энд эвер», — добавляет сестра с улыбкой в голосе.

Хорошо, что Костя ушел. За шумом воды в душе он не слышит, как я снова дышу так, словно задыхаюсь. Не видит, как блаженно прикрываю дрожащие веки. Как обнимаю куртку. Как не могу надышаться знакомым ароматом. Вдыхаю, а выдыхать не хочу. Цветочно-фруктовый с теплым древесным фоном, он напоминает о Ри так сильно, что легкие сейчас затрещат по швам и, сломав грудную клетку, лопнут. Потому что она здесь. Со мной. Сейчас.

«Сейчас и всегда», — шепчет Арина, и, кажется, плачет.

Я бы тоже расплакалась сейчас, если бы умела. Вместо этого заставляю себя разжать пальцы, отлипнуть от норфолка и отправиться готовить ужин. На автопилоте, погруженная в густой туман воспоминаний и мыслей. Раз уж Костя решил не ужинать, я наскоро мариную для себя несколько кусочков куриного филе и бросаю на разогретый гриль. Ставлю чайник. Мою овощи для салата. От этого занятия меня и отвлекает телефонный звонок:

— Да, пап. — Прижимаю трубку к уху плечом, продолжая нарезать на ломтики помидор.

Вряд ли я ответила бы ему так сразу, если бы не остаточное ощущение тепла от возвращения Ринкиного норфолка. После него хочется тянуться к семье или тому, что от неё осталось. Но папа вряд ли знает, кому обязан этой любезностью, поэтому переходит сразу к делу, строгим тоном интересуясь:

— Алин, сколько это может продолжаться?

— Что именно? — рука с ножом замирает над доской.

Холод в его голосе растворяет приятное тепло в груди, разъедает едким ацетоном. Зря я вообще трубку взяла.

— Твои игры в следователя, — произносит он жестко. — Пока Ри была жива, ты могла себе это позволить, а теперь — пришло время подумать о семье.

— Семья сейчас — это мы с тобой, — отвечаю я сухо. — Поэтому так сразу и говори, что подумать я должна о тебе, а о своих предпочтениях и приоритетах забыть, верно?

Он ведь понимает, что я — не Ринка. Это её можно было легко сломить разговорами о долге и прочем. Это она была правильной и послушной. Я — нет.

— Неверно, — ворчливо отзывается папа. — Но в том, что остались только мы с тобой, ты права. А Меркурий, в отличие от твоей работы, приносит доход. Я не вечен, Алина, и должен буду передать бизнес в надежные руки. И предпочёл бы уйти на покой, зная, что ты обеспечена…

— Я обеспечена? Или твоя безбедная и комфортная старость? — Нож в моих руках снова принимается шинковать помидор с прежней скоростью.

— Прекрати, — обрывает собеседник. — В отличие от тебя, Арина понимала, что за каждым моим действием и решением всегда стоит забота о вас!

— Передай Меркурий Олегу. Раньше он неплохо справлялся, — напоминаю я, проглотив упрек о Ринкином превосходстве. — И ты доверяешь ему, разве нет?

— Я готов был передать ему полное управление Меркурием только в случае его брака с твоей сестрой. Общество стало бы акционерным и основным акционером всё равно осталась Арина. И я согласен на этот вариант только в том случае, если ты займешь ее место…

Резко отдергиваю руку от доски, но лезвие уже успело до крови порезать палец. Тяжелый нож с оглушительным грохотом падает на керамогранитный пол.

— И Фомин, судя по всему, согласен на этот твой «вариант»!? — взрываюсь я, зажимая порез второй рукой. — Поэтому он приезжал ко мне? Как вы оба могли додуматься до такого?

— Он сказал, что ты можешь на это согласиться…

Хорошо, что Фомин приехал до этого разговора, а не после, и скинул неприятный разговор на папу, иначе я еще с утра придушила бы Олега голыми руками. Головой понимаю их логику идей древнего левирата[1]. Там, где замешаны деньги, чувствам нет места, а моя работа в следствии кажется папе глупой прихотью на фоне возможности сохранения семейного бизнеса и безбедного существования. Я выгляжу в его глазах неблагодарной дрянью, не умеющей ценить то, чем меня обеспечивали с рождения. Невидимые часы внутри снова тикают оглушительно громко. Эмоции бьют через край, и я не могу их остановить:

— Извини, конечно, что погибла не та твоя дочь, которой следовало бы это сделать! — рявкаю я в трубку и тут же обреченно выдыхаю: — Блин, пап, да я даже к крысе своей лучше отношусь! Разбирайся сам и с Олегом, и с Меркурием. У вас друг с другом гораздо больше взаимопонимания, чем со мной!

Положив трубку и швырнув на столешницу телефон, поднимаю глаза на Семенова, ставшего свидетелем окончания разговора. Я даже не обратила внимания, когда он появился в кухне — только из душа, с взъерошенными влажными волосами и в липнущей к коже футболке. Он с тревогой во взгляде оценивает обстановку и поняв, что ничего критичного не случилось, молча поднимает с пола нож и бросает в раковину. Выкладывает мясо из гриля на тарелку. Дорезает овощи и заправляет маслом салат.

Всё это происходит в тишине, в которой я понятия не имею, как начать разговор. Нужно поблагодарить его за норфолк и возможно, объяснить свое поведение, но я молчу, сунув в рот окровавленный палец — порез, к счастью, неглубокий и пройдет сам.

«Если ты объяснишь ему, он поймёт, — советует Арина, но я не уверена в том, что это будет правильным решением. — Семенов ведь тоже рассказал о себе чуть больше необходимого простой вежливостью».

— Пойдем, телек посмотрим, — предлагает Костя с таким невозмутимым спокойствием, словно только что ничегошеньки не случилось. — Там Железного человека показывают.

— Я Железного человека терпеть не могу, — тихо отвечаю я, наблюдая за тем, как он уносит в гостиную тарелки и приборы. — И вообще уже его смотрела.

— Я тоже, раз сто. — Он выглядывает из гостиной и, подойдя ближе, касается ладонью спины, подгоняя: — Пойдем, Мальвина.

Семенов гасит свет. В зале он уже погашен, потому что телевизора достаточно. Послушно иду, на автомате переставляя ноги. Сажусь на диван и принимаюсь за еду, пока Тони Старка на экране похищают террористы. Костя сначала пытается улечься рядом, но потом приносит вторую вилку и принимается вытаскивать овощи из моего салата.

— Ты сказал, что не будешь ужинать, — напоминаю я.

— Обстоятельства изменились. — Он утомленно улыбается и отправляет в рот еще одну вилку с салатом. Объясняет с полным ртом: — Я сказал это до того, как ужин стал аппетитно пахнуть прямо перед моим носом.

Приходится подвинуть журнальный столик с тарелками на середину. Объяснить Косте произошедшее на кухне тоже приходится, поэтому я начинаю издалека:

— Меркурий когда-то был одним маленьким, но уютным отелем — детищем родителей еще до нашего с Ринкой появления. Они начинали с нуля, еще совсем молодыми, работали не покладая рук на голом энтузиазме.

Семенов не перебивает. Не смотрит на меня, делая вид, что содержимым тарелок увлечен гораздо больше. Он хорошо разбирается в людях и знает, как правильно слушать. Так, чтобы хотелось рассказывать. Деклешев прав. Умение слушать — сильнее кулаков, и Костя это умение хорошо освоил. Полумрак, слабое мерцание и приглушенный звук телевизора делают происходящее илюзорно-ненастоящим, словно утро сотрёт сегодняшний вечер из памяти.

— Когда мама забеременела, отель успел разрастись и стать достаточно доходным за счет сервиса, комфорта и удачного расположения, — продолжаю я. — Мама была идейной и Меркурием по-настоящему болела. Ожидая двойню, она работала до последнего, даже в роддом её увезли прямо из кабинета.

Мы доедаем салат и Костя, отобрав у меня нож, разрезает курицу на кусочки. Часть — ест сам, а часть — оставляет мне. Тони Старк на экране создаёт свой железный костюм. Истории о чьем-то рождении должны быть радостными и рассказывать их принято с улыбкой, но я не улыбаюсь, потому что история нашего с Ри рождения, это еще и история смерти:

— Из роддома мама уже не вернулась. Во время сложных родов она потеряла много крови и перед смертью успела лишь дать дочерям придуманные заранее имена — Арина и Алина.

Тарелки остаются пустыми, и я отодвигаю столик от дивана. Семенов поудобней устраивается на диванной подушке. Тони Старк борется с внутренним конфликтом, не забывая флиртовать с Пеппер Поттс. Нужно унести посуду и принести чай, но я говорю. Неожиданно севшим голосом, продолжаю рассказ не столько для Кости, столько для себя:

— Мы с Ариной росли, предоставленные самим себе и целому штату нянек. Папа был занят развитием отеля и делал это с таким рвением, словно рост бизнеса мог вернуть его жену с того света. Это дало результат: через несколько лет Меркурий стал знаменит. Теперь он разросся до огромной сети с ресторанами и отелями в двадцати городах страны и миллионным доходом. А мы с Ариной выросли с осознанием, что ближе друг друга у нас никого нет.

Голос садится окончательно, и я негромко откашливаюсь. Семенов закрыл глаза и, кажется, спит. Его дыхание ровное и спокойное. Мерное, как шепот морских волн.

— Мы знали друг друга как никто. Дополняли друг друга. Были половинами чего-то неделимого, целого. И я до сих пор не могу понять, почему не почувствовала момент, когда Рины не стало. Без неё мир стал темней и тоскливей, — я говорю шепотом, чтобы не будить Костю, если он всё же уснул. — Арина должна была взять на себя управление Меркурием после свадьбы, а сейчас отец хочет, чтобы я заняла ее место. И в бизнесе, и рядом с Олегом. Но я — не Ри. Она была олицетворением добра и света, могла любой конфликт свести на нет, для каждого умела найти правильные слова, а когда улыбалась, все улыбались вместе с ней. Если бы ты знал её, она бы тебе очень понравилась.

Костя не спит. Не открывая глаз, произносит еле-слышно:

— Мне ты нравишься, Мальвина. Очень. Но я не создан для серьезных отношений и никогда не смогу дать тебе всего, чего ты заслуживаешь.

Фыркаю, недовольно:

— С чего ты взял, что мне нужно это «всё»? Я тебя о нем просила?

Семенов усмехается в полумраке. Приходится совсем отключить звук телевизора и наклониться к нему, чтоб расслышать:

— О таком не просят, Мальвина, это и так понятно.

Осенью пахнет сильней обычного. Почти минуту я разглядываю Костино лицо в голубоватых бликах от телевизора, а когда хочу отодвинуться, выясняю, что прядь голубых волос привычно накручена на его указательный палец, и чтобы освободиться, придется коснуться его руки. Вместо этого я ложусь рядом. Выключаю телевизор, где Тони Старк успел дойти до переоценки ценностей. Укрываю пледом нас обоих. Шуша скребет в своей клетке, устраиваясь для сна поудобнее.

— Спасибо за Ринкину куртку, Костя, — шепчу я в темноте.

Семенов не отвечает, но во сне притягивает меня ближе. Щекочет висок теплым дыханием. Я лениво размышляю о том, как он вообще может спать на твердом и жутко неудобном диване, но спустя несколько минут сама погружаюсь в сон.

[1] Левират — практика, при которой вдова выходит замуж за брата покойного мужа. Встречался у многих народов на стадии патриархально-родового строя.