Глава 25. Неудобное обещание

Good Things Come to Those Who Wait — Isak Danielson

Уснуть после вечерних событий, не получается, поэтому я снова раскладываю на столе дело Рины и свои листы с заметками. За пару недель их набралось достаточно и теперь, обложившись со всех сторон, я пытаюсь двигаться по пройденному пути с самого начала, чтобы понять, что именно упустила в своем расследовании. В детстве мы с сестрой часто играли в игру-ходилку: бросали кубик и соревновались в том, кто быстрей доберется до финиша. Сейчас так же. Только Ри — лишь голос в моей голове, кубика нет, и я сильно отстала от убийцы.

Холодильник пуст, но я нахожу в шкафу молоко в тетрапакете и, добавив мед, пью прямо за рабочим столом, стараясь не залить документы. Мысли все равно против воли соскальзывают на Семенова. То и дело ловлю себя на желании прислушаться к звукам за стеной или угадать, чем он занят. Наверное, уже поужинал, принял душ и улегся на диван, Костя ведь отчего-то не спит в своей спальне. Теоретически мне не должно быть до этого дела, но дело есть.

«Вранье. На такого нельзя положиться» — моим почерком написано на листе рядом с крупным заголовком «Семенов К.А.». Тогда я его хотя бы в убийстве не подозревала.

«За эти две недели ты не раз давала Семенову повод себя убить, — сонно комментирует Рина. — Но он не убийца. Он ведь сам тебе сказал».

— Все убийцы так говорят, — хмыкаю я, убирая лист с заметками о Косте на край стола. — А откуда тогда берется этот парализующий страх, который я испытываю при малейшем сближении с ним?

«Этот страх не означает, что он убийца, Ли».

— А что означает? — пытаюсь выяснить я, но сестра не намерена давать ответ, хотя мне кажется, что ей он известен.

Какое-то время Рина молчит и под тихое шуршание крысы в клетке я спокойно работаю. Сравниваю документы по двум убийствам. Делаю выписки и заметки, и сама не замечаю, как склонив голову на стол, погружаюсь в сон.

Снится пасмурный серый осенний день и убийца. Мы оба стоим на кладбище, как тогда, перед погоней. Только в этот раз вместо того, чтобы пробираться к незнакомцу сквозь толпу, я остаюсь на месте и просто смотрю. И он тоже смотрит, а ветер треплет капюшон плаща, но не настолько, чтобы под него удалось заглянуть. С громким карканьем вьются вокруг вороны. Шумят голые ветви деревьев. Я и сама не понимаю, когда толпа вокруг растворяется.

Люди исчезают, а мы с убийцей остаемся вдвоём. Нас разделяют три могилы. На первом, до боли знакомом надгробии фотография улыбающейся Ри. На втором — Саши Власовой. Третья очень похожа на ту, в которую я когда-то провалилась — пустая и памятника нет. Нетрудно догадаться, для кого она предназначена. Но мы с убийцей просто стоим и ждём. Время тянется и ничего не происходит.

— Я найду тебя! — уверенно кричу я, заглушая ветер и воронов, но на этом сон обрывается.

Пробуждение заставляет забрать назад все обвинения Семеновского дивана в неудобности. Всё познаётся в сравнении — тогда я просто на стуле не спала. Зато теперь у меня затекли мышцы, о существовании которых я раньше даже не подозревала. За окном темно, а на часах пять часов двадцать три минуты. Разминаюсь и потягиваюсь, но это не помогает.

«Сейчас бы в спа-салон на весь день, как раньше, да?» — мечтательно тянет Ри, по утрам она всегда была более разговорчивой.

В последний раз мы устраивали себе такие вылазки лет пять назад, а потом стало не до того. Жизнь и работа завертели нас обеих так, что стало не остановиться. Как на санках, когда летишь с горы и затормозить можно только внизу, или врезавшись в дерево. Мы с Ариной летели так, а сейчас мне кажется, что ей удалось спрыгнуть, а я дальше лечу одна.

— Боюсь, без тебя день в спа-салоне уже не доставит мне прежнего удовольствия, — признаюсь я шепотом, но знаю, что сестра слышит. — Ничего не доставит. Всё изменилось.

«Ты подстроишься, Ли. — Её голос уверенный и успокаивающий. — Помнишь, как в детстве казалось, что те, у кого есть мамы, счастливее нас?»

— Тогда мы ошибались, не осознавая в полной мере, как ценно то, что мы были друг у друга. А теперь — нас нет.

Щурюсь от яркого света в ванной. Умываю лицо прохладной водой. Чищу зубы. Накладываю гидрогелевые патчи на синяки под глазами, но синяки, кажется, больше.

«Мы есть. Сейчас и всегда. Ты научишься жить без меня, Ли, вот увидишь. И встретишь того, кто научит тебя улыбаться».

Фыркаю. Опять она за своё. Мне не нужен никто, кроме убийцы. Вот найду его — тогда и поулыбаюсь.

— Продолжишь сводничать — я надену наушники и на полную громкость врублю Раммштайн, — предупреждаю я с кривой усмешкой. — Я тебе еще не простила Олега. И он, кажется, тоже.

Пообещав себе вечером закупиться в магазине продуктами, я заливаю хлопья остатками молока. За окнами непроглядная темень. С каждым днем ночи становятся длиннее и холоднее — зима вступает в свои права. За ночь мороз нарисовал в углах окон белые кружева, а ветер трещит где-то в вентиляции.

«Я ошиблась, — признаёт Рина. — Мне просто казалось, что раз с Олегом было хорошо мне, то и тебе тоже будет. Я совершенно не учла того, что мы разные, и тебе нужен рядом совсем другой человек».

— Никакой человек мне не нужен. — Встав из-за стола я ополаскиваю в раковине тарелку. — Общество тебя и крысы меня более чем устраивает.

Сестра обиженно замолкает, а я специально выхожу на работу раньше обычного, чтобы у Семенова не было соблазна предложить мне поехать с ним. Пробежав по замерзшей улице до следственного отдела, понимаю, что опасения оказались напрасными — Костя не собирается ни писать, ни звонить. Может, обиделся, а может осознал мою правоту. Как бы там ни было, это к лучшему.

После совещания я всё утро устраняю недочеты по делу Деклешева. Их не много: несколько опечаток и спутавшаяся нумерация, из-за которой приходится стирать и перенумеровывать заново почти целый том. Радует, что Леонид знакомится с делом практически не читая. Лениво пролистав несколько допросов, он интересуется:

— Где подписать, Алина Владимировна?

— А право ознакомиться с материалами вы использовать не собираетесь? — уточняю я. — Чтобы потом не было претензий и жалоб, что что-то упустили.

— Я собираюсь понести наказание за двойное убийство, — серьезно отзывается собеседник. — Вряд ли вы приписали мне третьего жмура, поэтому и переживать не о чем.

Не то беседа с Семеновым так кардинально повлияла на Деклешева, не то вынужденная трезвость. Не уверена, что хочу разбираться в причинах, но немного завидую его спокойствию и смирению. А когда Леонида уводят оперативники, снова и снова пытаюсь понять, что именно упустила в деле Арины.

Я перевелась сюда, намереваясь стать для убийцы своеобразной приманкой. Он ведь год назад захотел убить Ри, а я как две капли воды на нее похожа. Первые дни в следственном отделе я даже старалась вести себя так, как моя сестра и убийца, целый год молчавший, внезапно дал о себе знать — только убил не меня, а Сашу Власову. Если у его преступлений есть какая-нибудь закономерность, у меня не получается ее разгадать.

— Малина, зайди к руководу! — объявляет Захар, вплывая в кабинет с кружкой кофе в руке и стопкой документов, зажатых под мышкой.

— Спасибо, Скворчонок, — хмыкаю я, поймав себя на легком ощущении дежавю.

На утреннем совещании Федор Михайлович лишь мимоходом поинтересовался делом Деклешева, а теперь предпочел вызвать на разговор. В груди начинает скрести тревога. У неё тонкие и острые коготки, как у Шуши. Такие могут царапать до крови, но шагая в кабинет руковода я спешно беру себя в руки.

Светочка в приемной едва удостаивает меня сухим кивком. За две недели мое появление перестало вызывать в отделе прежний ажиотаж. Люди быстро привыкают ко всему. К голубым волосам вот, тоже привыкли.

— Хочу похвалить тебя за дело Деклешева, Алина, — сообщает Крылов, когда я вхожу в кабинет. — Мало того, что спокойно выехала на двойное убийство, так еще и раскрыла в дежурные сутки, а сдала за считанные дни.

Обрадовавшись, что руковод не спрашивает о деле Власовой, честно признаюсь:

— Лавры за раскрытие стоит приписывать не мне, Федор Михалыч. Дело раскрыл Семенов.

— Ну а ты в суд направляешь в рекордные сроки, не прибедняйся, — отмахивается он. — Но я тебя вызвал не поэтому. Скажи, Алина, почему ты тогда попросила отправить тебя на осмотр места происшествия по убийству Власовой?

Блин-блин-блин. Крылов догадался. Точно догадался и сейчас заберет у меня Сашино дело. Мысленно кляну себя за медлительность, но внешне остаюсь невозмутимой, решив до последнего сохранять хорошую мину при плохой игре:

— Потому что вы мне одни только темные материалы давали, а я к такому не привыкла. — Неопределенно веду плечом и бросаю взгляд за окно. — Захотелось показать, что я способна на большее, чем сдувать пыль со старых рапортов.

— Хм-м-м, — произносит руковод и почесывает подбородок. — И помощь с делом тебе, стало быть, не нужна?

Чем меньше помощников — тем лучше. Если Федор Михалыч и догадался, то не спешит в этом признаваться. Мой ответ получается торопливым и резким:

— Нет, конечно. — Я уверенно упираю руку в бок: — Может лицо пока и не установлено, но я уверена, что в конце концов выйду на убийцу и привлеку его к ответственности.

— Ладно, — кивает собеседник, но продолжает смотреть задумчивым взглядом до тех пор, пока я не покидаю кабинет.

Тревога за это время успела наточить когти и теперь скребет сильнее прежнего. К чему был этот разговор? От него появляется стойкое ощущение, что в нашей игре с убийцей есть другие игроки. Они бросают кубик вместе со мной и уже наступают на пятки. Поэтому за дело я принимаюсь с таким рвением, что даже Захар опасается лезть с шуточками.

Я заново выписываю все рабочие версии. Рисую таблицы и планы. Сопоставляю свидетельские показания и собственные заключения, но к вечеру продвинуться ни на шаг не получается.

«Отдохни, Ли, — советует Рина. — В таком взвинченном состоянии как сейчас, ты точно никого не найдешь».

От того, чтобы получить в ответ что-нибудь резкое и обидное, Арину спасает звонок телефона. Я за него Тихомирову даже благодарна — не придется потом извиняться за собственную несдержанность. Характер у меня вспыльчивый, но отходчивый. Вряд ли кто-то кроме Ри способен его стерпеть.

— Помнишь, ты обещала мне поход в кино? — напоминает Валя, хотя мне гораздо больше хотелось бы услышать от него новости по дактилоскопии.

Повторяю безэмоциональным эхом:

— Помню.

Обещание было дано под влиянием остаточных ощущений от сна, где я дала такое же Рине. Да и вообще, с момента того разговора столько всего произошло — кажется, что не несколько дней прошло, а несколько лет. Но я совершенно не умею забирать слова назад и привыкла выполнять обещанное даже тогда, когда мне это совершенно не нравится. Тихомиров, сделав вид, что не заметил отсутствия у меня энтузиазма продолжает:

— Сегодня пятница, а в кино — третья часть Железного человека.

— А ещё что-нибудь там показывают? — Хмурюсь, потому что готова согласиться на любой другой фильм, кроме того, на протяжении которого буду занята лишь тем, чтобы выгонять из головы мысли о Семенове.

— Ещё, кажется, какой-то мультфильм. Я уточню. Хочешь?

Не хочу. Я хочу найти убийцу, а не смотреть кино. Но настроение в отделе с самого обеда нерабочее — Тетерин отмечает день рождения и в перерывах между допросами коллеги кочуют из кабинета в кабинет с салатами, бутербродами, тортами и чаем. Поэтому в голове всё смешалось: поздравления, подозрения, торт, убийца, и Костя, который за весь день никак не давал о себе знать.

— Уточни, — соглашаюсь я, понимая, что только что добавила к перечню белиберды в голове еще один пункт — кино. — Я освобожусь в семь.

За десять минут до оговоренного времени машина Тихомирова уже дожидается на парковке. Светочка спускается на крыльце вместе со мной и машет новому ухажеру на большом оранжевом джипе. Взгляд, которым секретарь Крылова одаривает меня — снисходительный и даже немного жалостливый. Сразу видно, что старенький седан Тихомирова её не впечатлил, но чем меньше она будет сплетничать обо в понедельник — тем лучше.

— Нет новостей по дактилоскопическим экспертизам? — интересуюсь я, усаживаясь в машину, вместо положенного вежливостью приветствия.

— Неделя была дурацкая, Алин, — виновато признаётся Валя. — Ещё и дежурю в воскресенье. Но я обещаю — завтра же займусь, честно.

— Ничего. — Я пристегиваю ремень. — Ты не обязан брать мои экспертизы в выходные.

Тихомиров усмехается и выкручивает руль, объезжая перегородивший парковку оранжевый джип:

— Ну должен же я как-то отплатить тебе за то, что согласилась составить компанию. Поэтому завтра осмотрю следы вне очереди и если среди них есть пригодные — значит найдём твоего злодея, не сомневайся.

Это немного обнадеживает. Я принудительно отодвигаю мысли о работе на задний план и всю дорогу в кино мы с Валей разговариваем о фильмах, музыке и городских новостях, старательно избегая тем об убийствах и экспертизах.

Как ни странно, у меня легко получается отвлечься, словно именно вот такой смены обстановки не хватало для того, чтобы немного разгрузить гудящую от работы голову. Кинотеатр находится в новой части города — ослепляющий прожекторами и яркой вывеской. Валя оставляет машину на парковке, и мы вместе поднимаемся ко входу по широкому, посыпанному песком крыльцу — лед на плитках такой тонкий, что счистить его всё равно бы не вышло. В крупных городах для такого используют специальные химикаты, но здесь — всё по-старинке.

— Пойдём, сначала купим билеты, — предлагает Тихомиров и я киваю, но тут же ёжусь, кожей почувствовав за себе чужой взгляд.

«Странно считать чужим человека, с которым ты ещё вчера делила завтрак, диван и планы расследования, — подмечает Ри, молчавшая до этого весь вечер. — И теряла голову от поцелуев».