Глава 26. Разрушенные планы

Darkness — X V I

Поцелуи действительно были чем-то из ряда вон выходящим, но я не теряла голову. Разве что на пару мгновений отпустила контроль над ситуацией, а это совсем не одно и то же. Да и чувству страха, возникающему рядом с Семеновым, я до сих пор не нашла объяснения.

Видеть его в гражданской одежде за пределами квартиры непривычно и ново. На Косте прямые джинсы и тонкий темно-синий лонгслив, а ту самую куртку-пилот, что я носила, пока розовая была в химчистке, он сейчас сдаёт в гардероб, не забывая сверлить меня хмурым и недовольным взглядом. Обижен за вчерашнее, не рад меня видеть или не рад видеть меня с Тихомировым? Мне и самой сейчас выяснять с ним отношения не хочется. Семенов отворачивается, намереваясь сделать вид, что мы незнакомы, а я — собираюсь с удовольствием последовать его примеру.

Звонкий детский голос рушит наши планы, врезаясь в гудение холла кинотеатра оглушительным:

— Пап, смотри, Мальвина!

Сава Князев слишком маленького роста, чтобы его легко можно было заметить в толпе, но после крика, на который обернулись все кому не лень, он становится центром внимания, и я — вместе с ним. Сын тянет лишенного выбора отца за рукав, а я обреченно усмехаюсь. Успокаивает лишь то, что Семенов так же не рад происходящему, как и я.

— Константин Андреевич, — приветственно кивает Валя и мужчины обмениваются крепким рукопожатием. — Рад видеть.

— Взаимно, Валентин. — Особой радости в голосе Кости не чувствуется, а здороваясь со мной, он задумчиво щурится: — Здравствуй, Мальвина.

— Какими судьбами? — вежливо интересуюсь я, игнорируя раздражающее прозвище.

Вместо него отвечает Савка:

— Родители иногда отвозят меня к папе, потому что им нужно побыть вдвоём. Но я знаю, чем они занимаются, когда я уезжаю.

Кажется, Савелий не умеет хранить не только наши с Костей секреты, но и вообще в принципе, а в следующий раз, отправляя ребенка к отцу Аниса заклеит ему рот скотчем. Мы с Семеновым и Тихомировым напряженно переглядываемся:

— Чем? — интересуется Валя, пока я балансирую где-то на грани между любопытством и испанским стыдом.

— Играют в Варкрафт онлайн, с разных компьютеров, — невозмутимо просвещает нас мальчик. — А вы что подумали?

Костя и Тихомиров смеются. Я тоже засмеялась бы сейчас, если бы умела, но вместо этого просто кривлю губы в усмешке, пока остальные обмениваются ничего незначащими фразами из разряда «смол ток» о погоде, попкорне и расписании сеансов. В холлах кинотеатров пахнет одинаково, независимо от города: маслом, сладостями и коктейлем из чужих духов. Ловлю себя на том, что принюхиваюсь, пытаясь вычленить из этой причудливой смеси запах осени. Распознав его, обоняние успокаивается, и я переключаю внимание на спутников.

— Что будете смотреть? Мультфильм или супергеройское кино? — интересуюсь я у Савелия, решив, что именно так, действуя от противного, выберу другой фильм, чтобы не пересекаться с Костей в тёмном кинозале.

Сава делает трагическое лицо:

— Я проспорил папе, поэтому придется смотреть Железного человека. Пойдем с нами, Мальвина? Я не хочу страдать в одиночестве!

Это второй план, который Савелий рушит за сегодняшний вечер. Кажется, у него такое хобби — слишком уж умело мальчишка это делает, ставя вопрос так, чтобы ему невозможно было отказать. Присутствие рядом Вали не даст солгать о том, что мы уже купили билеты на другой фильм.

— Конечно, — соглашаюсь я, стараясь не пересекаться взглядом с Костей, хотя его реакция на сказанное мне интересна.

Сдав в гардероб одежду, мы вместе покупаем билеты, попкорн и колу. Валю я тоже впервые вижу в обычном сером свитере плотной вязки и темных брюках. Форма делает людей одинаковыми, а сейчас и он, и Костя — совершенно разные. Даже противоположные. Оба высокие, скуластые, улыбающиеся, но один — жилистый брюнет с тёплым взглядом, а другой — плечистый блондин с холодным. В ожидании фильма мужчины негромко обсуждают работу, а Сава сначала расспрашивает меня о Шуше, а затем без умолку трещит о конкурсе поделок в детском саду.

Я слушаю вполуха, погрузившись в мысли о Рине. Если бы ничего не случилось, мы вместе пошли бы в кино тогда. Она разрешила бы мне выбрать фильм. Мы бы тоже купили попкорн: я — соленый, а сестра — сладкий. Арина бы громко смеялась, заставляя соседей смотреть с неодобрением, шипеть и делать замечания.

— Идёмте, сеанс сейчас начнётся! — окликает Савелий.

Умышленно или случайно, но Валя садится рядом со мной, отсекая от мест Савы и Кости. Он вполголоса рассказывает о том, чем запомнилась ему вторая часть фильма, но у меня не получается понять, чем она отличается от первой. Я вообще чувствую себя странно рассеянной и усталой. Неделя была выматывающей, и чтобы пережить следующую, нужно позволить себе на выходных отоспаться подольше.

— А в конце Железный человек публично раскрывает свою личность, — заканчивает Тихомиров, склонившись к моему плечу.

В этот момент гаснет свет и полупустой зал погружается в густую темноту. Желающих смотреть кино сегодня не много. Валя замолкает, а я поудобней откидываюсь на спинку бархатного кресла. На экране вспыхивают яркие кадры рекламных роликов. Один. Второй. Третий. Погруженная в размышления, я почти не улавливаю сути.

Отвлекаюсь лишь, когда Семенов встаёт со своего места и под аккомпанемент недовольного шепота зрителей с заднего ряда пересаживается на свободное место слева от меня, а Савку усаживает рядом.

— Тут видно лучше, — с усмешкой объясняет он шепотом, устраивая в подстаканнике попкорн. — Ты же не против, Мальвина?

Предпочитаю не комментировать эту ребяческую выходку, чтобы не нервировать тех, кому не повезло сидеть позади — они-то ни в чём не виноваты. Валя тоже смотрит исключительно на экран так, словно до манёвров Семенова ему дела нет. Фильм уже начался, и я делаю вид, что увлечена сюжетом, но на самом деле, теперь все мысли снова переключаются на Костю.

«Это не так уж плохо, — подаёт голос Ри, — Я рада, что сейчас рядом с тобой именно он».

Но я предпочла бы, чтобы рядом со мной сидела сестра. Комментировала актеров по шкале симпатичности от одного до десяти — Дауни-младший был бы твердой девяткой. Пахла Форевер энд эвер. Умышленно не закрывая рот, хрустела жареной кукурузой. Чтобы это её локоть касался моего на подлокотнике, а не локоть Семенова. Ри тут же вступается за него:

«Он ничем не хуже. Костя даже любит сладкий попкорн, совсем как я».

Но на этом их сходство заканчивается. Семенов не удостаивает меня ни единым взглядом. Он по-настоящему увлечен фильмом. Невидяще уставившись на огромный экран, я боковым зрением отмечаю, как искренне Костя переживает за Тони Старка и воспринимает его проблемы как личные. Савка куда больше заинтересован попкорном. Интересно, в чём он проспорил отцу?

«Спроси, — предлагает сестра. — Уверена, мальчишка расскажет тебе всё и даже больше».

Но спрашивать ничего ни у Савелия, ни у Кости я не стану. Меня вообще это интересовать не должно. И я достаточно хорошо умею себя контролировать. К середине фильма с трудом, но всё же удаётся погрузиться в сюжет. Не понаслышке зная о посттравматических стрессовых расстройствах, я даже импонирую Тони Старку. Понимаю его желание держать всё под контролем, разделяю уязвимость и желание спрятаться под слоем железной брони. Ощущение того, что весь мир вокруг — угроза, а я в нём — крошечная песчинка, и не в моих силах что-то менять — близкое и понятное. До боли в груди. Словно у меня там тоже осколки снарядов, но нет магнита и дугового реактора, чтобы защитить от них сердце.

«Не нужны тебе ни броня, ни магнит, ни реактор, Ли, — шепчет сестра. — Тебе просто нужно снова стать собой».

Я — это я, просто теперь такая — половинчатая и хрупкая, как попкорн. Доев свой, привычно тянусь через кресло за Ринкиным — сладким. Цепляю кончиками пальцев липкие от сахара хлопья. Отправляю в рот, позволив глянцевой карамели таять на языке. Это даёт неожиданное, но такое знакомое ощущение стабильности, что я прикрываю веки. И лишь потянувшись за попкорном в следующий раз осознаю, что рядом со мной совсем не Ри.

Потому что рука сталкивается с мужской ладонью, широкой и теплой, с осторожностью переплетающей наши пальцы. Костя продолжает невозмутимо смотреть фильм, но у меня дыхание перехватывает от незнакомых и крайне противоречивых чувств. Вряд ли в густом полумраке кинозала кто-то ещё обратил на этот жест внимание, потому что на экране герои наконец проясняют отношения. Динамики усиливают голос Пеппер Поттс и он звучит почти оглушительно:

— Можно ли всегда всё контролировать? Или иногда нужно отпустить и довериться?

Моя кисть безвольно лежит на Костином бедре, пока он большим пальцем гладит тыльную сторону ладони, успокаивающим и полным нежности жестом скользит к запястью, вычерчивая что-то похожее на знак бесконечности.

— Я привык держать всё под контролем, — отвечает Пеппер Тони Старк. — Но, может быть, пора научиться доверять кому-то ещё.

От касаний тёплых и немного шершавых пальцев по коже растекаются приятные мурашки. Я и не подозревала раньше, что обычные прикосновения рук могут вызывать такие пьянящие ощущения.

«Может быть пора научиться доверять кому-то ещё?» — эхом повторяет Арина в моей голове, но слишком сложно сфокусировать внимание на словах.

«Семенов первым перестал игнорировать тот факт, что между вами искрит, как между оборванными проводами, — голос сестры доносится до меня приглушенно и гулко. — Просто последуй его примеру».

Сейчас, в тёмном кинозале мне как никогда этого хочется. Доверять ему. Но вместе с ощущением приятного расслабляющего тепла ко мне снова подкрадывается страх. Окутывает туманом, расползающимся из темных углов кинозала. Сквозит из-под сиденья леденящим холодом по ногам. Паника, которую он привел с собой, пропорциональна моему желанию довериться Семенову и совсем отпустить контроль.

Мне казалось, что я совсем ничего не боюсь, а встречи с убийцей с нетерпением жду. Год назад даже смерть совершенно перестала меня пугать. Почему тогда присутствие Кости временами вызывает во мне неподдельный ужас, от которого кровь стынет в жилах?

«Тебе станет легче, если я скажу, что он чувствует то же самое?»

От этого странного ответа даже паника отступает немного, смещенная любопытством. Ри знает ответ, но хочет, чтобы я догадалась сама. Не похоже, чтобы Костя боялся чего бы то ни было — выглядит он абсолютно невозмутимым, а его пальцы всё так же лениво скользят по моей ладони. Беспощадно, как патологоанатом на своём столе, я препарирую собственные чувства. Отделяю страх от ощущений, которые вызывают во мне прикосновения Семенова. И признаю: если отбросить непонятную беспричинную панику, он мне по-настоящему нравится.

Одновременно с этим осознанием я отбираю инициативу и кончиками пальцев повторяю Костины движения. Его ладонь шире и холст для моих бесконечностей получается больше. Расслабленность Семенова испаряется через мгновение. Тяжелеет дыхание. Твердеет бедро под нашими ладонями. И чем напряженнее он — тем увереннее становлюсь я. Страх никуда не делся, он всё ещё вьется вокруг нас обоих зыбким туманом, но я его игнорирую. Продолжаю этот странный танец из прикосновений, понимая, что поговорить с Костей нам всё-таки придётся. Потом, когда мы вырвемся из странного ощущения, что свет погашен не только в зале, но и во всём мире и этот мир принадлежит нам двоим.

Это происходит быстрее, чем хотелось бы. Момент разрушает вибрация телефона. Моя рука мгновенно выскальзывает из пальцев Семенова и возвращается на подлокотник до того, как Савка или Валя с обеих сторон повернут в нашу сторону головы, а зрители с других рядов начнут негодующе шипеть о том, что порядочные люди отключают телефон во время киносеанса.

Не выдержав, усмехаюсь. «Порядочные люди» и «Семенов» — это две взаимоисключающие категории. Подтверждая моё мнение, Костя еще и отвечает на звонок, пусть и вполголоса. К счастью, он больше слушает собеседника, чем говорит, но односложное «адрес?» звучит как приговор — сеанс для Семенова закончился. Положив, на радость взбаламученных шумом соседей, трубку, он склоняется к моему плечу. Шепотом обжигает висок и ухо:

— Побудешь с Савкой пока я не вернусь?

От Кости привычно пахнет осенью и сладким попкорном — сложно отказать, поэтому я молча киваю, хотя и понимаю, что он вряд ли вернется скоро. Уходя, Семенов в последний раз тревожит недовольных самим фактом его существования зрителей — пробираясь к выходу умудряется загородить собой половину экрана. На его место пересаживается Сава, тут же принявшийся доедать оставшийся попкорн.

После этого сосредоточиться на фильме уже не получается и признав тщетность этой затеи я снова думаю о Косте. Что за происшествие заставило его уехать? Почему он тоже меня боится? Знает ли он о причинах этого страха или просто предпочитает, прикрывшись несерьезностью, не обращать внимания? Когда на экране вспыхивают титры, а в зале зажигается свет, я всё ещё не могу выбросить мысли о Семенове из головы.

— Что-то случилось? — интересуется Тихомиров.

Втроём мы пробираемся к выходу, стараясь не потеряться в толпе таких же желающих побыстрее добраться до гардероба, чтобы не стоять в очереди.

— Происшествие, — коротко отвечаю я, потому что всё равно не знаю подробностей.

Да и нет большой разницы в том, что именно произошло: убийство, изнасилование, грабеж, разбой или похищение, если Костя неизменно предпочитает лично присутствовать на первоначальном этапе раскрытия каждого тяжкого или особо тяжкого преступления. В ущерб воспитанию сына и вообще любым личным интересам. Работа для него первостепенна, остальное — сопутствующие мелочи.

— Хорошо, что я дежурю не сегодня, — хмыкает собеседник, но тут же сникнув добавляет. — А в воскресенье.

Савелий чинно выбрасывает в мусорный бак не только свои стаканы от колы и попкорна, но и Костины. Если для Семенова порядочность — пустой звук, то для его сына — второе имя. Оставленный отцом практически на произвол судьбы, он бесхитростно интересуется:

— Мы поедем к тебе? — После кивка его глаза загораются воодушевлением: — А можно мне будет покормить Шушу?

— Можно, — снова с улыбкой киваю я.

При всей нелюбви к детям, Савелий вызывает во мне симпатию, плохо поддающуюся разумному объяснению. Когда-то я сама была такой «маленькой взрослой» — нудной заучкой и перфекционисткой с амбициями. Считала, что можно изменить мир, начав с себя. Что лучше сделать идеально, чем плохо, но быстро. Что доброта и справедливость — ключи к счастью. Думать так совсем не плохо. Плохо, когда жизнь в один момент поворачивается к тебе самой неприглядной и жестокой стороной и выдергивает прежние принципы с корнями.

— Можем прокатиться еще куда-нибудь, — предлагает Валя с улыбкой. — Время ещё детское.

Детское. Но с лёгкой руки Семенова я провожу сегодняшний вечер в роли няньки для его сына. Опускаюсь на корточки, помогая Савелию застегнуть заевший замок куртки и поправляю белую шапку с помпоном. Поднимаюсь, уткнувшись взглядом в грудь Тихомирова и ответ на его вопрос застревает в горле.

Потому что перед тем, как он застегнул куртку, всего на доли секунды, я заметила под воротом съехавшего на несколько сантиметров свитера цепочку. Слишком знакомую, чтобы я могла ее не узнать. Невидимые часы в голове бьют двенадцать раз, а потом снова оглушительно тикают. А подскочившее к горлу сердце бьется, в несколько раз превышая привычный ритм. Не от страха — от триумфального ликования. Удивительно просто и даже глупо. Я почти уверена, что нашла его.

— С удовольствием прокатилась бы, Валь, — невозмутимо пожимаю плечами я. — Но, наверное, в другой раз. Раз уж меня сегодня определили в гувернантки, нужно соответствовать. Сейчас вызову такси…

— Я вас отвезу, — с готовностью вызывается Тихомиров, а я всеми силами пытаюсь сдержать волнение.

Только бы ничем себя не выдать. Не дать понять, что разгадала его секрет. В голове с немыслимой скоростью кружатся шестеренки: нельзя отводить взгляд, нельзя позволить рукам дрожать, нужно вести себя непринужденно. Откажусь сейчас — поймёт.

— Хорошо, если тебе по пути, — беспечно пожимаю плечами я.

Мышцы звенят от концентрации. Я сосредоточена настолько, что перед глазами рябит. Костя оставил со мной сына, а я собралась вместе с ним сесть в машину к подозреваемому в убийстве. Я уже ехала с ним всего пару часов назад, но тогда не знала. Теперь знаю. Если Валя не тронул меня по дороге в кино, то вряд ли станет убивать теперь, в присутствии Савки. Но это присутствие защищает не только меня от Тихомирова. Оно защищает и Тихомирова от меня.