Глава 27. Хвостатое наследство

Shape of Lies — Eternal Eclipse

Под предлогом необходимости пристегнуть Савелия, сажусь прямо за водительским креслом, а всю дорогу в кулаке сжат ключ. Этим ключом я готова мгновенно прошить Вале висок, если он даст для этого малейший повод. Пожалуй, втайне я этого даже хочу, не смущаясь присутствия ребенка. Но он не даёт, а со слащавым дружелюбием любопытствует:

— Как вам фильм?

— Мысленные команды ненастоящие, — деловито заявляет Савка, пока я пытаюсь придумать правдоподобный ответ. — Папа говорил, что в настоящем мире нейротехнологии не развиты до такой степени.

Вряд ли, говоря «папа» он имеет ввиду Костю, а не Елисея, но я не решаюсь уточнять. Всё равно голова занята другим. Я одновременно и не могу поверить в то, что Валя — убийца, и одновременно примеряю на него каждую из улик, и каждая — подходит. Даже то, что он Валентин. Тин.

В списке Семенова Тихомиров тоже был. Его фамилия числилась двадцатой и, изучая отобранных Костей кандидатов, я скользнула по знакомому имени взглядом, почти не зацепившись вниманием, зато теперь…

— А тебе, Алина? — допытывается Тихомиров, выезжая с парковки кинотеатра.

Если он и правда убийца, то прекрасно знает меня. Понимает зачем приехала в этот город и почему так рьяно ищу убийцу Саши Власовой. Догадался о моих целях и мотивах, теперь играет со мной. А его цели и мотивы для меня — тайна. Мозг вскипает от сотен вопросов, которые хочу, но пока не могу задать. Вынужденно поддерживаю легкомысленную беседу:

— Мне понравился кулон, который Тони подарил Пеппер. — Поняв, что чуть не разоблачила саму себя, торопливо добавляю: — Из осколков, что столько лет его убивали. Символично, правда?

— Было бы символично, если бы он стал носить кулон сам. Как напоминание о том, что вещи, не сумевшие нас убить, делают сильнее.

Он тоже изображает беззаботный тон, но я вижу в каждом слове подтекст и с ума схожу от попыток его разгадать. К моменту, когда Тихомиров останавливает машину у дома, чувствую себя так, словно всё время поездки сжимала у его виска взведенный пистолет.

— Что же, спасибо за компанию. — Прощаясь, Валя выходит из машины и открывает нам с Савелием дверцу.

Сердце сжимается от тревоги, когда мужчина жмёт мальчику руку, но я держусь, а ключ в кармане уже отпечатался на ладони так, что след от него точно останется до завтра. Мы расстаёмся, заручившись ложными обещаниями когда-нибудь обязательно повторить поход в кино. Я с трудом заставляю себя повернуться к Валентину спиной, а шагая к подъезду практически тащу Савку за руку.

Выдохнуть получится лишь когда за нами закрывается железная дверь подъезда. Я справилась. Пока справилась.

— Ты в порядке, Мальвина? — интересуется мальчик, внимательно разглядывая меня в полумраке подъезда. — Ты немного странная.

— Только сейчас? Или всегда?

Важно понять, мог ли Тихомиров почувствовать то же, что и он. А не то завтра утром выяснится, что Валя скрылся из города и теперь его не найдешь.

— Когда мы выходили из кино, — отвечает Савелий. — Мама тоже бывает такой, когда злится и на папу, но не хочет, чтобы я это заметил.

Хочется отругать себя последними словами. Во-первых, за недостаточный актерский талант, раз мои чувства легко разгадал ребенок, а во-вторых, за сравнение с Анисой Князевой, которое мне отнюдь не льстит. Но вымещать раздражение на ребенке — худший из вариантов, поэтому я просто интересуюсь:

— И на которого из твоих пап она злится чаще?

— На обоих одинаково. Но Елисей лучше умеет её… — он пытается подобрать подходящее слово, но не факт, что в детском лексиконе оно имеется.

— Укрощать? — с кривой усмешкой предлагаю я, представив Анису кем-то вроде циркового медведя, с рычанием отказывающегося поддаваться дрессировке.

— Да, наверное, — смеясь соглашается мальчик, тоже, очевидно, вообразив мать с балалайкой и цветной попоной.

Он пропускает меня вперед, чтобы открыла дверь. Дома вниманием Савелия полностью завладевает Шуша, а я, наконец, могу со спокойной совестью предаться размышлениям о главном: я нашла убийцу. Теперь в этом почти нет сомнений. Наскоро перекусив остатками хлопьев, я самозабвенно роюсь в ворохе заметок и обвожу красным маркетом то, что, как теперь понимаю, оказалось важно.

Тихомиров присутствовал на обоих осмотрах, прекрасно зная о том, что будет на них присутствовать. И на фоторобот Валя отдалённо похож, а возможно и сам участвовал в его составлении. Он не нашел улик — ещё бы, он ведь сам их уничтожал. Лайма рычала на него, и если бы Семенов тогда не вмешался, указала бы на убийцу. Но так как сейчас — гораздо лучше.

«Это еще почему? — с подозрением интересуется Ри, молчавшая с того самого момента, как я обо всём догадалась. — Разве не лучше было бы, если бы убийцу задержали на месте преступления?»

Не лучше. А молчание сестры — ещё одна подсказка в пользу того, что я оказалась права.

— Это же он, Ри? Тихомиров — наш убийца? Скажи просто: да или нет! Как он нашел тебя? Для чего убил?

Но Ри молчит, лишний раз убеждая в том, что я оказалась права. Осталось лишь разобраться в мотивах, но ждать слишком долго нельзя. Не найду их, значит раскрою карты и спрошу у Вали сама. Времени на раздумья не много. Сейчас мы с ним оба у финиша. С тех пор, как я разгадала его замысел — наши шансы равны, но победить сможет только один.

Место Костиной Камри на парковке пустует и нет никаких предпосылок к тому, что он может скоро вернуться домой. Савелий уснул, обняв дно крысиной клетки так крепко, что мне не удалось ее выдернуть. Кровать достаточно большая для того, чтобы мне тоже хватило места рядом с ними, но улечься — полбеды, уснуть я всё равно не могу. Разбухшая от безответных вопросов голова напоминает воздушный шар, и они не только не исчезают, но и с каждой минутой добавляются, как инфузории, размножающиеся почкованием.

Раньше основным вопросом был «кто», но получив на него ответ, я не улучшила, а ухудшила ситуацию. Зачем Тихомиров встретился с Ариной? Почему убил? Для чего носит её кулон? Как в эту схему укладывается смерть Саши Власовой? Когда он совершит следующее убийство?

Перебираю вопросы как бусины чёток на нитке, а когда они кончаются, зачем-то вспоминаю, как в густой темноте кинотеатра Костя держал меня за руку. Вряд ли я когда-то еще испытывала что-то подобное от простого прикосновения ладони к ладони. Это не поцелуи и не прелюдия, но тело восприняло его касания как нечто настолько интимное, что даже от одного воспоминания бросает в жар.

Насколько же невовремя всё произошло: этот звонок из дежурной части и кулон Ри, обнаруженный в вырезе Валиного свитера. Мы ведь с Костей могли бы поехать домой вместе. И эта ночь прошла бы иначе. Но, может, наоборот, всё произошло вовремя? Проведи мы ночь вдвоём — это стало бы преградой моему плану. И чем бы всё ни закончилось в итоге, Костя нужен для того, чтобы исполнить свою работу. Стать финальным аккордом. И он станет.

Эта мысль успокаивает измотанное тяжелой неделей и сегодняшним вечером сознание. Под тихое сопение Савелия я погружаюсь в беспокойный сон без сновидений. Сложись всё иначе, эта ночь могла бы стать длинной-длинной и, надолго мне запомниться, но всё сложилось так, как сложилось, и она пролетает как один миг. Кажется, я только что закрыла глаза, а теперь — открыла, бездумно моргаю и слушаю настойчивый стук в дверь.

В спальне уже светло. Солнечные лучи, хоть и серые — не рассветные, а дневные. Савки в комнате нет, крысиной клетки тоже, но детский голос негромко звучит из кухни, заглушаемый новым стуком. Характерно-женским. Не спрашивайте, как именно они отличаются, но Семенов, который теоретически должен быть за дверью, стучал бы иначе.

Приходится подняться и, на ходу расчёсывая пальцами спутанные волосы, прошаркать в прихожую, а распахнув входную дверь, столкнуться нос к носу с негодующей Савкиной матерью. Подумав о том, что эта фраза звучит почти как ругательство, я легко выдерживаю взгляд Князевой, и её ледяное:

— Костя сказал, что своего сына я могу забрать у тебя.

Желание придушить Семенова за эту выходку у нас с Анисой в этот момент абсолютно одинаковое. Сам Костя, очевидно, спит, привычно вернувшись домой под утро и предоставив нам разбираться самим. И сейчас мы стоим, разделенные дверным проёмом, словно представительницы разных планет: она — одетая с иголочки, с идеальным макияжем и прической, и я — заспанная и взъерошенная, в пижаме, на грудь которой вчера вечером капнула мёд и поленилась стирать. Ри точно прокомментировала бы это, но после вчерашнего обиженно молчит.

— Можешь. — Я прикрываю рукой зевок и собираюсь окатить Князеву ответным холодом, но не успеваю.

— Ма-а-ам! — обрадованно вопит Савелий из кухни и несется в прихожую.

Приходится отойти от входа и впустить гостью в квартиру. Всё внутри меня этому противится, но иначе её сын сейчас выскочит в коридор босиком. Аниса при этом выглядит почти довольной, в красках представляя, как ребенку было здесь плохо, раз он ей так рад. Но, подбежав к матери и неуклюже обняв, Сава тянет её за рукав:

— Ма-а-ам! Пойдём скорее, я тебя с Шушей познакомлю! — Догадавшись, что об этом следует спросить у меня, он оборачивается: — Можно же, да?

В этот момент он не похож на серьёзного и дотошного Князева, а как никогда похож на Семенова. От этого осознания у меня внезапно теплеет в груди, и я понимаю, что совершенно не в состоянии отказать Савелию, даже если согласие означает впустить в квартиру барышню, чья невидимая корона задевает, если не потолок, то дверные косяки.

Единственное, что радует — Анисе идея знакомства с Шушей нравится еще меньше, чем мне, но отказывать сыну она не умеет тоже. В наказание за это Князева вынуждена, скрестив руки на груди любоваться, как Сава, умилительно сюсюкая, кормит крысу оставшимися в пакете хлопьями и уговаривает мать подержать Шу в руках.

Наверняка Костя ничего ей не объяснил и теперь Аниса сгорает от любопытства о том, что связывает меня с Семеновым, но молчит. Я тоже молчу, хотя могла бы задать ей тот же вопрос, но в прошедшем времени.

— Как вышло, что Савка оказался у тебя? — не выдержав спрашивает Аниса вполголоса.

И поскольку на этот раз тон у собеседницы более миролюбивый, я, пожав плечами, отвечаю:

— Лучше так, чем тащить его с собой на происшествие.

— Думаешь не таскал? — Князева кривит губы и недовольно закатывает глаза. — Мне потом сын в подробностях о строении человеческого скелета рассказывал.

— Познавательно, — я клоню голову к плечу, хотя и признаю, что отец из Кости — такой себе.

— Ещё как. Чудовище, блин-малин, — фыркает она, и добавляет: — Поехали, Сав, нам пора.

Савелий смотрит на крысу так, как смотрели на своих мужей жены ссыльных декабристов. Когда он поднимает на меня глаза, в них, кажется, стоят слёзы.

— А можно я потом ещё к ней в гости приеду, Мальвина? — спрашивает он внезапно дрогнувшим голосом.

В этот момент сознание пронзает неожиданной мыслью: чем бы ни завершился для меня сегодняшний день, о крысе будет некому позаботиться, а в лице Савелия судьба любезно предоставила мне замечательного наследника.

— Забери её себе, — без колебаний предлагаю я, и повернувшись к Анисе повторяю уже ей: — Пусть Сава возьмёт Шу и будет заботиться о ней столько, сколько захочет. Это не сложно, он справится. И если они друг другу надоедят — крыса вернется ко мне.

— У нас кот вообще-то, — теряется от моей неожиданной щедрости Князева.

— В клетке она будет в безопасности, — заверяю я, а Савка принимается без перерыва щебетать о том, что ни кот, ни крыса не пострадают.

Поэтому, когда через полчаса за ними закрывается дверь, в квартире я остаюсь совсем одна. Не считая беспрестанно тикающих невидимых часов и голоса в голове:

«Что ты задумала, Ли?» — сестра встревожена и серьёзна.

Наверняка, в моих мыслях проскользнуло что-то такое, что навело Рину на определенные догадки. Но я спешу её разуверить:

— Ничего не задумала. Сама видела, как Савке нравится Шу. Ни я, ни ты, никогда не смотрели на крысу с таким восхищением, а он — смотрит. Разве она не заслужила, чтобы её любили?

Сама удивляюсь проникновенности этой речи и ухожу умываться. Но Ри не сдаётся:

«Не только она. Поговори с Семеновым. Расскажи ему о том, что узнала. Позволь ему со всем разобраться».

— Костя спит, Ри, — нахожу я самую логичную и простую из отговорок. Достав телефон, читаю, пытаясь подражать Костиному голосу: — «Только вернулся. Не стал вас будить. Савелия утром у тебя заберут. Спасибо за помощь, Мальвина» — это он в полпятого написал.

«А потом поговоришь?», — с подозрением любопытствует она.

— Как только, так сразу, — обещаю я, хотя понимаю, что встречаться и тем более говорить с ним сейчас крайне нежелательно.

Костя легко поймёт, что со мной не так. Он знает меня куда лучше Савки и выпытает правду, как бы я ни пыталась её скрыть. При этом и с Тихомировым до вечера на связь выходить нельзя — свидетелей у нашего разговора быть не должно.

И всё же, на всякий случай, перед тем как уйти на работу, я раскладываю на столе листы с заметками. Это — мой план «б», на случай если с планом «а» ничего не выйдет. Прочитав то, что я написала, Костя разберется в том, кто убийца. Ринкин. Сашин. Мой. Поймёт и из-под земли Тихомирова достанет. Теперь я уверена, что достанет. Никто не справится лучше Семенова. И всё же, мне очень льстит осознание, что первой его нашла именно я.

«Ли? — дрожащим голосом переспрашивает сестра и я чертыхаюсь, осознав, что думаю слишком громко. — Лина, ты собралась пойти к нему сама?»

— Я собралась на работу, Ри. Просто собралась на работу. Не паникуй.

И ведь не лгу. Негромко прикрыв дверь, чтобы щелчком замка не разбудить чутко спящего Семенова, я сбегаю в следственный отдел, где несмотря на выходной уже собрались почти все коллеги. Скоро конец месяца — самая жаркая для следователей пора.

— Мне сегодня экспертиза пришла, так что буду пахать до ночи! — хвастается Захар, запасшийся по этому поводу огромной пачкой растворимого кофе.

Я тоже печатаю сопроводительные документы в прокуратуру и заполняю карточки для отдела статистики. Оставляю аккуратно сшитое дело Деклешева на краю стола. Довольно провожу рукой по буквам на обложке, радуясь тому, что успела сама довести расследование до конца.

Звонит Костя, но я сбрасываю звонок. Мы поговорим потом, если у меня всё получится, а сейчас — не стоит.

В документы по делу Саши Власовой я печатаю рапорты: о том, что установила причастность к совершению преступления сотрудника полиции, о том, что погоня за подозреваемым в день похорон потерпевшей результатов не дала, о плаще с капюшоном, о Лайме во время осмотра места происшествия зарычавшей на следственно оперативную группу. О том, что опознала на шее эксперта-криминалиста Тихомирова кулон Арины Малининой. Пусть всё будет честно и процессуально-правильно. Сейчас, когда в мире, душе и голове одинаковый бардак, мне не помешает даже иллюзия какого-нибудь порядка.

Но новое сообщение от Семенова вносит еще больше сумятицы:

«Лина, я тебя обидел? Я просто решил, что так будет лучше. Извини, если визит Анисы причинил тебе неудобства и перезвони, пожалуйста, когда будешь свободна».

«Лина», а не «Мальвина». Костя искренне извиняется. Без насмешек и шуток. И пишет «пожалуйста». Это заставляет сердце тоскливо и досадливо сжаться. Я ведь не обижаюсь, даже наоборот, доверяю, как никому и никогда. Но рассказать не могу. Он сам узнает в свое время. От меня или, привычно, от дежурной части.

«Лина! — в голосе Ри паника. Она поняла. Отрицать бессмысленно. — Пожалуйста, не делай этого!»

Глянув на часы, я понимаю, что хотя у следователей следственного комитета семь вечера субботы — разгар рабочего дня, для всех остальных — самое время быть дома. Особенно для тех, у кого дежурство завтра. Надо же как совпало.

— Привет, Валь, — ровным голосом здороваюсь я с убийцей Рины и Саши. — Что там с дактилоскопией? Не смотрел?

Несколько секунд он молчит. Возможно, ему тоже требуется время, чтобы придать тону невозмутимости, но потом из трубки раздается жизнерадостное:

— Я как раз собирался тебе звонить, Алина! Есть у меня для тебя хорошая новость.

Очевидно, я всё же ужасная актриса. Скворчонок отвлекается от своего дела и поднимает на меня взгляд. Не умею изображать оживление и веселость, как Тихомиров, поэтому, то, что я пытаюсь выдать за улыбку, скорее всего выглядит как оскал:

— Прекра-а-асно, — тяну я. — Ты еще на работе или уже уехал? Мне не хотелось бы ждать до завтра.

— Уехал. Но буду рад, если ты заедешь на чай…

— Заеду, — отчеканиваю я, не дав ему закончить предложение.

— Отлично. Жду тебя. Адрес — Свиридова шесть, квартира двенадцать.