Глава 3. Полосатый клатч

Undone — Tommee Profitt, Fleurie

— Мне стоило догадаться раньше. Малинина… — бормочет Константин, глядя куда-то сквозь меня.

Словно сейчас видит перед собой то, что я ему описала. То, что уже видел год назад, а я разглядывала сегодня утром в фототаблице.

— Арина, — тихо напоминаю я на случай, если Семенов забыл, но он не забыл.

— Арина Малинина. Вы близнецы. — Во взгляде на мгновение проскальзывает вина, а потом он вспоминает еще одну деталь: — Только волосы у неё были не голубые, как у тебя, а ярко-розовые.

Молча киваю, потому что слова внезапно заканчиваются. Рина выкрасила волосы в розовый ещё в шестнадцать, сказав, что теперь нас можно будет легко отличить друг от друга. Но нас и так легко было различить, несмотря на идеальное внешнее сходство. Ри — всегда улыбалась и светилась позитивом, а я — хмурилась. Она могла свести к минимуму любой конфликт, а я — устроить драму из ничего. Она была оптимистом, а я — пессимистом.

— Рина много раз предлагала мне покрасить волосы в голубой, а я недовольно фыркала и ворчала, — вслух вспоминаю я, но тут же внутренне закрываюсь, вспомнив о своём решении не доверять Семенову.

— И когда передумала? — Протянув руку, он легко касается кончиками пальцев одного из локонов, накручивая, словно пружинку.

Приходится отрезвить саму себя. Каким бы искренним Константин сейчас ни выглядел, он виноват. Именно он и его опера не нашли преступника. Отвечаю резче, чем нужно:

— На похоронах. И если сотрудники вашего отдела не хотят искать убийцу, то я сама его найду. Кто-то же должен.

На этот раз Семенов не задерживает меня и даёт уйти, но его взгляд какое-то время ещё жжет спину. Проникает сквозь куртку и одежду, щекочет кожу от затылка до поясницы. Приходится даже сжать кулаки, чтобы сбросить наваждение.

Присутствующие видели наш разговор, но вряд ли поняли хоть что-то. Главное: Константин не отругал меня и не отчитал, как некоторым хотелось бы. Этим и воспользуюсь.

— Ну так как ваши фамилии, — вызывающе и с нажимом произношу я, вернувшись к операм и знаю, что на этот раз их начальник не станет меня одергивать. — Мне нужно знать их для жалобы в ваше управление.

— Давай без жалоб обойдёмся, Мальвина, — нехотя произносит Семенов. Быстро он отошел от шока. Я-то думала, пока Константин будет стоять ошарашенный, у меня карт-бланш. Отсекая мне возможность для споров, он продолжает:

— Мищенко — устанавливаешь очевидцев, если они есть. Родионов — изымаешь видео с ближайших камер видеонаблюдения. Участковому я сам сейчас позвоню.

— Тогда ещё кинологу позвоните, Константин, — указываю я, поняв вдруг, что забыла его отчество.

Оно было записано где-то в заметках, но забылось. Учитывая тот факт, что сам он обращается ко мне на «ты», да ещё и упорно продолжает называть Мальвиной, пусть радуется, что я ему еще прозвище не придумала.

— Уверена? — переспрашивает Семенов, когда оперативники послушно разбегаются выполнять приказ начальника. — Толку от него, только лишний акт в материале.

Недовольно щурюсь и упираю в бок ладонь:

— Конечно, пусть материал будет пустой! Как тот, первый. Если бы вы нашли убийцу сразу, то вот эта девушка, — я киваю на тело, — была бы жива! И сколько еще таких дел? Я почти уверена в том, что это серия!

Потому что тёмная странгуляционная борозда на шее потерпевшей видна даже отсюда. Неровная. Такая же, как у Рины. Из-за этого мне сложно держать себя в руках. Бросаясь обвинениями Семенову в лицо, рассчитываю, что он начнет спорить, отпираться, оправдываться, и даже хочу этого, но он остаётся спокоен:

— Два, — спокойно и серьёзно отвечает собеседник. — Всего два. То и это.

Мне бы тоже угомониться, но я не могу. Ядовито поправляю:

— Пока два. Вызовите кинолога.

Он молчит, и я ухожу, направляясь к Скворцову.

— Захар, оставь мне портфель с бланками и можешь ехать по своим делам, — голос всё ещё подрагивает от злости. — Я скажу Крылову, что ты присутствовал.

— Точно? Я тебя немного опасаюсь, Малина, после вот этого вот всего. — Заявляет коллега, но портфель всё же протягивает.

— Правильно делаешь, — бросаю я и достаю чистый бланк протокола осмотра места происшествия. — Езжай уже, Скворчонок.

Он возмущенно покашливает, но уезжает — боится, что могу передумать. Но я не собираюсь передумывать. Забыв о Скворцове в следующую же секунду, я уже направляюсь к распростёртому на асфальте телу. Я не боялась приближаться раньше. Просто не хотела, чтобы нам мешали. Судмедэксперт, словно чувствуя это, не вмешивается. Молчит.

Я опускаюсь на корточки, сканируя девушку взглядом. На ней лимонно-желтое платье, слишком легкое для осени. В спутанных светлых волосах несколько цветных прядей. Тонкие ноги и руки неестественно расставлены в стороны. На локтях ссадины. На приоткрытых губах — пена. Кожа кажется голубоватой, словно не настоящая, а на шее неровная темная полоса.

«Я была красивей, — капризно заявляет Ри в моей голове, и я еле заметно киваю.

Была. Арина действительно была прекрасна. При нашей одинаковости это даже казалось странным. Но дело было не во внешней привлекательности. Люди не могли оторвать от неё заинтересованных взглядов из-за внутреннего света, завораживающей улыбки, задорного блеска в глазах. А когда она смеялась, невозможно было остаться равнодушным. Рина притягивала к себе, как магнит. Одним из тех, кого она привычно притянула, стал её убийца.

Расправляю бланк на папке-планшетке и принимаюсь писать. Кратко указываю обстоятельства, ориентиры, погоду, освещение, положение тела. Описываю одежду, серёжки-пуссеты, тонкий браслет. Снимаю часы с правого запястья, чтобы удостовериться в том, что это Тиффани. Девушка немного моложе Арины, но тоже не из простых. На ней диоровские кроссовки — скорее всего, оригинал. Что она делала здесь в предутренние часы? Почему нет куртки? Где сумочка? Поднимаю взгляд на Морозова:

— Что скажете?

— Труп в области открытых частей тела теплый. Окоченение слабое — только лицо и шея. — После сцены с операми, судмедэксперт терпеливо ждал разрешения и теперь диктует: — Одиночная замкнутая мягкая петля в средней трети. Направление горизонтальное. Неглубокая, выражена равномерно, характерно при удавлении…

Коля описывает признаки, а я фиксирую — механически, стараясь абстрагироваться, не проводить параллелей, не задумываться. Думать буду потом. Сейчас главное установить все детали, а восстанавливать картинку произошедшего — позже. Буквы ровными строчками бегут по листу одна за другой, пока я стараюсь не упустить ничего важного.

— Здравствуйте, — приветствует нас девушка-кинолог.

В накинутом на плечи тёмно-синем бушлате она кажется маленькой и хрупкой. Её служебная овчарка уже поздоровалась со мной первой, неожиданно понюхав за ухом. От её дыхания и влажного носа по затылку пробежали мурашки.

— Здравствуйте. — Поёжившись от щекотки, осторожно глажу собаку по холке и выпрямляюсь.

— Участковый уже на поквартирном обходе, — отчитывается Семенов.

Он подошел вместе с кинологом и непривычно серьезен. Сейчас начальник оперативников не напоминает того, с кем я вчера впервые встретилась в кабинете руковода. Константин мрачен настолько, что между светлых бровей залегла пара горизонтальных складок. Как-будто этот мужчина, как и я, не умеет улыбаться. Но он умеет — я видела. Хотя сейчас ощущение, что тот Семёнов, кого я встретила вчера и этот — разные люди. Неужели я всё-таки выбила его из колеи своей неожиданной правдой?

— Хорошо, — киваю я и прошу кинолога: — Попробуйте поработать, может найдёте что-то.

— Попробуем, конечно. — Девушка вздыхает, но, кажется, и сама не верит в успех.

Собаки по таким делам помогают редко, в основном работают по наркотикам, но даже если шанс крохотный, я не могу позволить себе им не воспользоваться. Кинолог отдаёт нужную команду, и овчарка осторожно обнюхивает тело. Шумно водит треугольником носа у шеи. Так же щекотно, как только что у моего затылка, но в отличие от меня, девушка на асфальте уже ничего не почувствует.

Кажется, собака всё же уловила что-то. Пылесося носом тропинку у дома, она уводит кинолога за собой. Семенов остаётся. И хотя он никак не вмешивается в происходящее, мне в его молчаливом присутствии неуютно и странно. Оно давит, и когда Морозов продолжает диктовать описание, я с трудом могу сосредоточиться на словах.

— …Кости черепа на ощупь целые, глаза закрыты, зрачки по ноль пять сантиметра каждый, имеются кровоизлияния на слизистых оболочках. — Надавив на грудную клетку девушки в желтом платье, Коля констатирует: — Есть слабый запах этилового алкоголя…

Она пила перед смертью. Очевидно, с ним. Как и Рина. С каждой секундой я всё больше убеждаюсь в том, что убийца у обеих девушек один.

— Извините, ребят, опоздал. Был на другом происшествии.

Запыхавшемуся мужчине в форме полицейского представляться не нужно, поскольку он остался последним действующим лицом. И всё же он с несмелой улыбкой тянет мне руку:

— Валя Тихомиров, эксперт-криминалист.

Высокий, худой, с тонкими чертами лица и теплыми карими глазами, он сразу располагает к себе. А может просто потому, что это — тот самый Тихомиров В.С. — единственный, кто нормально отработал на осмотре места убийства Рины.

— Алина, — представляюсь я в ответ и жму тёплую ладонь. — Поищите следы, пожалуйста. На вас вся надежда.

— Постараюсь. — Он уже торопливо раскрыл чемодан с реагентами, не откладывая, надел перчатки и приступил к работе.

Чтобы не мешать Тихомирову, делаю пару шагов назад. Дописываю протокол под пристальным взглядом Семёнова. Он обменивается с Валей и Колей негромкими комментариями, но смотрит при этом на меня, я чувствую. Кажется, начальнику тяжких оперов не понравились мои обвинения. Хочет оправдаться? Нет уж. Пусть пострадает. Такому самодовольному типу, как он, полезно.

Вернувшийся Мищенко докладывает, Константину, что очевидцев не установлено. Есть лишь один из жильцов дома — Сергей Уваров. Выйдя утром из подъезда, чтобы отправиться на работу, он обнаружил тело. Испуганный и нервный, мужчина уже дал короткие путанные объяснения: шел, нашел, не знаю, не видел.

Родионов изъял видео с камер придомового магазина, но для того, чтобы посмотреть содержимое, потребуется время. Возвращается с поквартирного обхода участковый Беляков. Тучный и краснолицый, он с сожалением разводит руками — девушку никто не знает, а значит, её личность не установлена.

«Ищи документы, — подсказывает очевидное Ри. — Моих ведь тоже при мне не оказалось».

Легко сказать. Но как отыскать хоть что-то, если вокруг вообще ничего? Асфальт, кирпичная пятиэтажка, бурые опавшие листья — сырые и грязные. По моей настоятельной просьбе их уже вдоль и поперек перерыли опера. Безрезультатно перерыли. В крайнем случае придется давать объявление в СМИ, но мне бы очень этого не хотелось. Потому что я знаю, каково это — узнать о гибели близкого тебе человека вот так.

— Биологических следов на теле нет, — огорчает Тихомиров. — Можно попробовать следы обуви вокруг поискать.

Это совсем не обнадеживает. Неужели от меня толку еще меньше, чем от Скворцова? Не может ведь быть такого, что вообще никаких зацепок? Это же убийство, совершенное при непосредственном контакте с жертвой. От безысходности злость и меланхолия балансируют где-то на грани. Не знаю, что перевешивает. Одно другого больней.

— Как нет, Валь? — Я с досадой сжимаю кулаки. — Он же душил её, не мог не оставить!

— Алина… — начинает Семенов, быстрей остальных почувствовавший ту грань, которую я снова готова перешагнуть.

Он явно намеревается сказать что-то успокаивающее. Что-то, способное предотвратить новую сцену с обвинениями. Но в этот момент служебная овчарка внезапно дёргает поводок и рычит. Кинолог, не ожидавшая такого маневра не удерживает напарницу.

— Лайма! — кричит на собаку девушка. — Нельзя!

— Тш-ш-ш, Лайма. — Семенов, оказавшийся ближе всех, наклоняется, давит на пушистую холку, прижимая к земле.

На собаку его аура действует так же угнетающе, как на меня, мгновенно усмиряя. Лайма виновато скулит, а я, напряженно хмурюсь. Сглатываю отчаяние, болезненно пульсирующее в висках.

— Извините, она впервые так! — подбежав, кинолог расстроенно качает головой. — Мы дошли до дороги, но там — потеряли след. Зато на тропинке, чуть дальше магазина, нашли сумочку. Трогать я не стала, решила, лучше вы изымете, как следует…

— Где? — тут же с надеждой оживаю я.

— Идёмте.

Со мной за девушкой в объемном бушлате быстрым шагом идёт Валя — в перчатках, чтобы не оставить на важном вещественном доказательстве лишних следов. Втроём мы рассматриваем полосатый клатч от Джимми Чу в коричневой пожухлой траве. Изморозь уже успела растаять. Блестят в солнечном луче ассиметричная металлическая полоса и ремень-цепочка. Завораживающе. Валя делает фото. Такое подошло бы для маркетинговой кампании бренда, но окажется в фототаблице. У меня нет сомнений в том, кому принадлежит сумочка. Это не интуиция, логика — в здешнем захолустье такой клатч не купить.

— Открой сам, — прошу я Тихомирова.

«Помнишь, я хотела такой же, только золотой», — подает голос Ри.

Сумочку Рины так и не нашли. Мы узнали о её гибели из новостного канала. Я узнала. Заголовок «Обнаружен труп девушки с розовыми волосами» до сих пор иногда мелькает в моих кошмарах. От него всё тело прошибает холодным потом. Я тяжело дышу и просыпаюсь, с осознанием что этот кошмар уже проходила наяву. У родственников новой жертвы будет иначе. Дышу на замерзшие пальцы.

— Телефон, банковские карты, документы, — оглашает Валя содержимое сумочки. — Есть водительское.

Криминалист вертит поблескивающий ламинацией прямоугольник в обтянутых черным латексом руках, а потом показывает мне. На нём фото сегодняшней жертвы и её имя. Беспокоить СМИ не придётся. Убитую звали Александра Власова.