Глава 4. Неожиданная встреча

Control — Tedy

Из кабинета Крылова я возвращаюсь почти довольной — удалось отвоевать дело себе. Это немного подняло настроение после тяжелой, но необходимой обязанности сообщить родственникам Саши о её смерти. В таких случаях ни сочувствие, ни тактичность не помогают. Ничего не помогает. Мне ли не знать.

Сейчас главная проблема в том, что руковод может вспомнить о похожем прошлогоднем эпизоде. Тогда дела объединят по общим признакам и меня, как сестру потерпевшей, отведут от расследования. Пока о моей тайне известно только Семёнову, но как долго он станет её хранить?

После осмотра Константин предложил подвезти до отдела, но я сбежала, солгав, что уже вызвала такси. Его присутствие на следственном действии в очередной раз развенчало слухи. Ещё одно убийство остаётся нераскрытым, а особого рвения раскрыть его я снова ни у кого не вижу.

— Фига себе ты резкая, Малина! — хмыкает Захар. — Кто вообще в день происшествия вещдоки осматривает?

Сумочка, телефон и карты оказались практически стерильными, словно прежде, чем выбросить клатч за ненадобностью, его вместе с содержимым протерли спиртом. Валя сказал, что ему эти вещи без надобности, а значит —ими можно заняться мне. Бормочу в ответ:

— Я осматриваю, Скворчонок.

Не объяснять же, что причина такой поспешности в том, что дело могут забрать у меня со дня на день. Отдадут кому-нибудь из нерадивых следователей и через два месяца оно пополнит стопку глухарей в архиве отдела. Материалы по убийству Рины тоже придётся вернуть. Я откопирую каждый лист и всё равно продолжу расследование, но вести его скрытно будет гораздо сложней.

Хорошо, что Захар еще не знает, что я успела заполнить ворох статистических карточек, а через час уже жду для допроса Сергея Уварова. Осознание, что кто-то вместо просмотра вереницы видео в тиктоке и потребления галлонов кофе может работать вот так сразу, перевернёт мир Скворцова вверх тормашками.

— Странная ты, Малина, — резюмирует сосед по кабинету. — Ты вообще улыбаться умеешь? Или смеяться?

— Смех без причины — признак сам знаешь чего.

На самом деле, я и до трагедии улыбалась нечасто, а после неё — вообще разучилась. Всегда была неправильной, а год назад в голове окончательно что-то сломалось. Наверное, для смеха нужен повод, а в моей профессии юмор обычно чёрный. Для него гораздо больше подходит кривоватая ухмылочка, почти не затрагивающая глаз.

«Зачем тебе эти карточки? — недоумевает Ри. — Они ничем не помогут».

И она права. Просто я не могу усидеть на месте. Хочу действовать. Поиски убийцы — как запечатанная катушка ниток. Непонятно, где и как найти её начало, чтобы потянуть за край. Можно психануть, подцепить любую ножницами, но тогда края будет два, и оба неправильные.

После короткого стука дверь в кабинет распахивается, впуская Сергея Уварова:

— У меня мало времени, — сходу заявляет свидетель по делу Власовой. — Я и так из-за этого вашего убийства на работу сегодня опоздал!

Шок от увиденного утром уже прошел, и невысокий лысеющий мужчина в круглых очках ведет себя деловито. Даже немного нагло, пожалуй.

— Являться по вызову следователя и давать правдивые показания — ваша обязанность, Сергей Степанович, — безапелляционно заявляю я и смотрю так неотрывно и пристально, что он тушуется.

Киваю на стул для посетителей, а пока гость садится, Захар за его спиной поднимает вверх большой палец. Но я не нуждаюсь в его одобрении:

— Паспорт давайте. Я вас надолго не задержу.

«Мне он не нравится, — комментирует Ри и хвастливо добавляет: — Вот меня, например нашла тетка с милой собачкой. Она столько всего потом говорила на допросе, радостная оттого, что стала центром внимания».

Читала я этот допрос, но толку от него никакого. Скворцов записал изобилующий ненужными деталями рассказ слово в слово с массой опечаток. Какая разница какой породы собака, какой корм она ест и у какого куста обычно задирает заднюю лапку?

Было бы неплохо, если бы Рина вместо шуточек, комментариев и псевдо-гениальных идей просто сказала, кто её убил, но не всё так просто. За последний год я задавала этот вопрос сотни раз, но на него сестра никогда не отвечает. Просто молчит. Не знает? Не помнит? Не желает давать подсказок?

— Я вышел из подъезда в начале девятого… — неуверенно начинает Уваров. — И увидел её. Сразу вызвал полицию. Вот и всё.

Это для него всё, а меня интересуют подробности:

— Точное время не помните? И какой маршрут?

— Ну, может, три или пять минут девятого было. Я каждое утро так на работу выхожу. Мне пешком до соседней улицы, недалеко. — Сергей задумчиво чешет подбородок. — А маршрут обычный: из второго подъезда вдоль дома, к магазину. А тут — она.

Бью пальцами по клавиатуре, фиксируя ответ.

— Как вы поняли, что девушка мертва? Пульс проверяли?

— Не проверял. Просто по ней сразу понятно было. — Свидетель морщится, вынужденный снова воспроизводить картинки, которые хотел бы забыть. — У неё же полоса была на шее и лицо такое, голубоватое. Да вы же видели всё. Её задушили, да?

— Следствие разберется, — бормочу я, печатая «предположение о том, что девушка мертва, сделал визуально, проверять не стал».

Я задаю Уварову еще десяток вопросов, но ничего существенного свидетель пояснить не может. Чего-нибудь подозрительного не видел и не слышал. Испугался. Даже дожидаться правоохранителей предпочёл дома. С силой бью по дыроколу, чтобы подшить его допрос в папку, где уже хранятся постановление о возбуждении уголовного дела, объяснения, рапорты, осмотры некоторых вещественных доказательств и запросы.

На время отодвинув дело на край стола, до вечера я работаю по материалам и уже собираюсь домой, когда в кабинет заглядывает оперативник. Тот самый щекастый Родионов, на которого я с утра планировала жаловаться. Сейчас я достаточно устала, и запал ругаться иссяк. Домой бы.

— Ещё не уехала? — спрашивает он, хотя прекрасно ведь видит, что нет. То, что я не особенно рада его появлению, очевидно тоже видит. Добавляет покаянно: — Я рапорты привёз.

— Привёз — давай.

Не собираюсь рассыпаться в благодарностях. Это его работа. Пусть скажет спасибо, что жаловаться передумала. Но Родионов не спешит уходить. Кладёт на стол стопку рапортов и смотрит на меня:

— Мы с тобой просто не с того начали. Меня Тимофей зовут. — Оперативник с усмешкой разводит руками. — А фамилию мою ты теперь и так знаешь.

— Знаю. Только вот назвал её не ты.

Я демонстративно складываю вещи в сумку, а выражение лица при этом остаётся непроницаемым.

— Не обижайся, — просит Тимофей. — Просто ты своими розовыми поручениями выбила нас из привычных рамок. А такие происшествия как сегодня для нашего отдела — обыденность, бывают и похуже. Мы становимся невосприимчивыми. Извини и меня и Мищенко, Алина.

Извинения выглядят почти искренне, поэтому я тоже их почти принимаю. Но и от ехидства удержаться не могу:

— Что не Мальвина?

— Семенов запретил тебя так называть. Хотя, ты и правда Мальвина — холодная, строгая, щепетильная. — Он театрально хлопает ресницами и, подражая героине сказки тонким голосом произносит: — «Даже если вы дрались с собаками, это не избавит вас от необходимости мыть руки и чистить зубы».

И несмотря на то, что он цитирует не дословно, получается комично. Может я бы даже улыбнулась, если бы умела. Не то от его пародии, не то от того, что Семенов приказал своим подчиненным не использовать прозвище, которое сам мне дал, ухмылочка всё же кривит губы.

— И вы станете исполнять мои поручения? — Резким движением застегиваю замок сумки. — Несмотря на цвет листов?

— Станем, — с готовностью обещает Родионов, шагая за мной к выходу из кабинета. — Их всё равно уже между нами распределили, не отвертишься.

Радует, что Семенов сделал из нашего разговора столько правильных выводов. Я выключаю свет, погружая кабинет в темноту. Закрываю дверь ключом. Когда мы вместе спускаемся на парковку, Тимофей интересуется:

— Тебя подвезти?

— Не нужно. Я живу недалеко, — уверенно отказываюсь я.

Совместная поездка предполагает разговоры, а мне сейчас разговаривать не хочется. Да и быть в чём-то обязанной Тимофею — тоже. К счастью, он не настаивает, мы коротко прощаемся на парковке, и я ухожу по окутанному желтым светом фонарей тротуару.

Быстро же всё завертелось после моего перевода. Голова с трудом вмещает ворох новых лиц, имён, фамилий, событий и адресов. Этот город слишком маленький, чтобы убийца смог в нём затеряться. То, что он снова дал о себе знать именно сейчас — это хорошо. Я найду его, чего бы мне это ни стоило.

«Или он тебя, — предполагает Ри. — Тебе не кажется странным, что он совершил новое убийство, едва ты появилась в городе? Словно ждал тебя, Ли ».

От этой фразы по коже пробегает холодок. Не страха — предвкушения.

— Если ждал, значит — дождался, — негромко отвечаю я. — Я ведь тоже хочу с ним встретиться. Очень хочу.

Это решение я приняла ещё в день похорон. Тогда отец попросил меня не лезть, не вмешиваться. Да и не было у меня сил вмешиваться. Тот, кто убил Рину убил и меня тоже. Это было странное ощущение себя — одновременно мёртвой и противоречиво живой. Я была слишком занята тем, чтобы собрать себя обратно из разрозненных кусочков, как паззл. Старательно заставляла себя каждое утро просыпаться, проваливаясь из одного кошмара в другой. Тонула в вязком болоте обвинений и воспоминаний. Меня даже от работы на несколько месяцев отстранили. Руковод сказал, что лучше так, чем на психиатрическую комиссию, и я согласилась. Надежда на то, что следователи — такие же, как я, найдут убийцу Рины, не давала мне утонуть совсем.

«Не все следователи такие как ты», — со вздохом соглашается Ри.

У юристов есть неписанное правило не мешать закон с эмоциями. Адвокаты не защищают самих себя, следователи не расследуют дела, которые непосредственно их касаются, судьи не ведут процессы, участники которых лично с ними связаны. Потому что голова юриста всегда должна быть холодной и трезвой, а когда кто-то затронул что-то близкое, ценное, дорогое, слишком сложно остаться непредвзятым и равнодушным. Тяжело принимать рациональные решения, руководствуясь чувствами. В моём случае это правило не сработало. Следователи, не знакомые с Ри, оказались слишком бесчувственными. Оказались безразличными настолько, что не справились.

Ветер успел разметать по тротуару собранные дворниками листья, и я с удовольствием шуршу по ним, пиная кроссовками ворох за ворохом. В такое время на улице совсем тихо и безлюдно. В больших городах жизнь кипит почти круглосуточно, а в таких, как этот — останавливается с приходом темноты. Жители прячутся в маленькие квартирки, зажигают лампы, оттененные шторами, раскрашивая в разные цвета окна многоэтажек.

Как назло, у дома фонарей совсем нет. Ещё и машинами всё заставлено — загораживает обзор. За спиной пищит сигнализация. Вдалеке лает собака. А вокруг — никого. Услышав за спиной звук чьих-то шагов, я, не удержавшись, оборачиваюсь. Тёмный силуэт — точно мужской, судя по ширине плеч, идёт следом за мной на расстоянии десятка метров.

«Ты ведь только что рассуждала о том, что готова встретиться с убийцей, — оживленно тараторит Ри. — Вдруг это он?»

Рассуждать было проще, когда я не думала о том, что эта встреча может произойти прямо сейчас: на тёмной улице после долгого и крайне утомительного рабочего дня. Я с большим удовольствием встретилась бы с кроватью и подушкой. И Шуша весь день не кормлена. Если это и правда убийца — он крайне не вовремя.

Ускоряю шаг. Уверена, реши я закричать — желающих прийти на помощь не появится. Нащупываю в кармане связку ключей и сжимаю один из них так, чтобы в случае необходимости оказать убийце сопротивление. Адреналин вскипает в крови, мигом разогнав усталость и сонливость. Сердце ускоряется до барабанной дроби. Невидимые часы тикают громче обычного.

Несмотря ни на что, расстояние между мной и незнакомцем сокращается, а у подъездов ещё темней. Лишь свет из окон льется на асфальт мутно-желтыми полосами, но в нём я даже свои кроссовки с трудом разглядеть могу. Звук шагов становится всё громче и громче. Мужчина поворачивает за мной к одному и тому же подъезду, усиливая желание ткнуть его куда-нибудь ключом. Я сжимаю связку почти до боли, прикидывая, как бы половчее приложить пластиковую метку к домофону, проскочить внутрь и захлопнуть за собой дверь, но нас разделяет всего пара шагов — не успею.

Едва дверь открывается, а незнакомец предпринимает попытку шагнуть в тёмный подъезд следом за мной, я с резким замахом бью его острым краем ключа, метя в лицо. Мужчина чертыхается и в последний момент уворачивается, подставляя под удар плечо. С тем же успехом я могла бить стену. Столкнувшись с обтянутым курткой бицепсом, ключ не причиняет вреда, поэтому я тут же замахиваюсь второй рукой, но кулак тут же перехватывает ладонь незнакомца. Он умело отскакивает от направленного в сторону его паха колена, а потом удивлённо выдаёт:

— Мальвина?

Голос хрипловатый и низкий. И очень знакомый. Да и прозвище это теперь использует лишь один человек. Дверь закрывается, и мы остаётся в подъезде вдвоём.

— Ты же запретил своим подчиненным так меня называть, — возмущенно заявляю я, хотя логичнее было бы спросить у Семёнова, зачем он вообще по вечерам преследует одиноких девушек.

От него ярко пахнет осенью — поздней, морозной и свежей. Константин всё ещё держит обе мои руки. Может и правильно — я не до конца уверена, что нападать на него больше не стану. Лица не видно, но судя по тону, мужчина удивлён не меньше, чем я.

Мог бы Семенов быть убийцей? Вполне. От него веет опасностью и силой. Сейчас, когда он вынужден был защищаться, он не скрывает их. Во время нашей короткой, но ожесточенной схватки он даже дыхание не сбил. Осознав, что я не представляю существенной угрозы Семенов снова превращается в ироничного и легкомысленного начальника отдела по тяжким. В полумраке раздаётся его усмешка:

— Запретил. Но мне-то запретить некому.

Константин мог бы быть убийцей, и я не исключаю его из списка возможных кандидатур. Но сейчас Семенов всё же выпускает мои руки из захвата. Шурша форменной курткой, открывает ещё одну дверь в подъезд. Здесь светлее. Коктейль из ароматов соседских ужинов резко бьет по обонянию, развеяв запах осени. Удивлённо моргая, иду за Константином, пытаясь понять, злюсь на него ещё, или уже нет:

— Как некому? А я?

— У тебя нет таких полномочий. — Он пожимает плечами.

Не стану спорить. Поняв, что нападение убийцы на сегодня отменяется, я обхожу Семенова и поднимаюсь по ступенькам. Дыхание успокаивается. Адреналин меняет концентрацию, и я снова хочу только спать.

— Ты здесь живёшь, — произносит он без вопросительных интонаций, поднимаясь следом за мной.

После недавней стычки не могу его не поддеть:

— Капитан Очевидность.

— Майор, — поправляет он и снова улыбается.

Мы не просто соседи по подъезду, а ещё и живём на одной лестничной клетке. Не знаю, хорошо это, или плохо. Но когда я открываю дверь и вхожу в квартиру, чувствую — он смотрит мне вслед.