Глава 6. Приемы борьбы

The Brave — SATV Music

— Куда это ты? — Захар всё ещё топчется зачем-то у моего стола.

От него пахнет кофе, сигаретами и любопытством. Я для всего отдела неведомая зверушка: непонятно зачем явилась сюда на нижестоящую должность и непонятно чего от меня ожидать. Крылов вчера вполголоса жаловался Осипову, что женщина в следственном отделе, как на корабле — к беде. Светочка не в счёт, она — секретарь, а вот я — другое дело. Разве нормальная будет торчать на работе до ночи, выезжать на трупы или изнасилования, общаться с преступниками? Но я ведь и на нормальность не претендую. Коротко бросаю Скворцову:

— В морг.

— Зачем? — Он округляет глаза. — Водитель поедет, он сам все экспертизы и ответы на запросы заберет.

Захар точно был бы не против, если бы водитель и обвинительное заключение за него печатал. Я не собираюсь сдаваться.

— Раз еду, значит надо.

То, что я хочу обсудить с Морозовым, достаточно конфиденциально и нетелефонно. И уж точно не предназначено для ушей Скворцова. Он бы с таким рвением свои дела расследовал, как в чужие лезет.

Такси уже ждёт у входа. С каждым днём становится всё холоднее, и я застёгиваю на розовой куртке все пуговицы. Поднимаю воротник. Я никогда не купила бы себе такую, а эта — Ринкина. Короткий норфолк до их пор пахнет сладкими цветочными духами, и я не уверена, что когда-нибудь сумею заставить себя его постирать. Сама не заметила, как ко мне перекочевала половина гардероба сестры. Иногда даже кажется, что Ри никуда не ушла и вот-вот ворвется в комнату, чтобы отругать за то, что утащила её любимый розовый свитер. Но она больше не ворвётся. Только в мою голову разве что, хотя тоже без спроса.

Бурые опавшие листья беспокойными крысами мечутся по дороге. Разлетаются и вихрятся под колесами машин. Город кажется полупустым и неуютным. С осыпающейся известкой стен, разбитыми фонарями и глубокими выбоинами в асфальте. Я всеми силами стараюсь его не ненавидеть, но всё-таки ненавижу. Если бы только она сюда тогда не приехала…

«Город ни при чём. Скворцов и Серегин ни при чём. Семёнов ни при чём, — перебивает мою мрачную меланхолию Ри. — И даже тот, кто убил меня — всего лишь орудие. Есть некто более глобальный. Он отмеривает время: кому сколько, и просто в нужный момент чик — и обрезает нужную ниточку».

Чтобы не пугать таксиста, не отвечаю. Рина всегда верила в судьбу, провидение, любовь и прочую чушь. Я не верю. Но верю в справедливость. В моей работе нельзя иначе. Поэтому я найду того, кто отобрал у меня сестру. Того, кто отобрал сестру у Юли Власовой. Найду и заставлю нести ответственность за содеянное. Нога в ногу с этой уверенностью, шагаю в морг — одноэтажный, мрачный, с покосившейся вывеской.

— Алина? — удивляется Морозов. Он появляется в коридоре в не первой свежести белом халате и перчатках. — А я уже экспертизу по Власовой вашему водителю отдал.

— Ничего. Потом почитаю. У тебя есть минутка, Коль?

Судмедэксперт с готовностью кивает и я, осторожно подцепив мужчину за локоть, отвожу чуть дальше от стойки регистратора.

— Что там по экспертизе в двух словах?

— Да в целом ничего необычного. Странгуляционная асфиксия, но я тебе об этом сразу говорил. Пара ссадин, почти незначительных.

— И всё? — стараюсь, чтобы личная заинтересованность не звучала в голосе слишком явно.

Это для Коли Саша Власова — просто материал для работы. Очередной, как бы жутко это ни звучало. А для меня ведь важна каждая деталь, даже незначительная. Морозов снимает перчатки и, подумав пару секунд, добавляет:

— Ах, да! Ещё обнаружил остаточный этанол и метаболиты миорелаксантов, я там в тексте тебе подробно расписал.

Киваю и делаю мысленную заметку уточнить у родственников Власовой, какие препараты она принимала. Была ли чем-то больна? И с кем пила перед смертью. У Рины нашли похожую смесь. Вряд ли это совпадение.

— А что скажешь о том, чем её могли задушить? Может есть какие-нибудь предположения?

— Точно не скажу, — вздыхает судмедэксперт и гадает: — Что-то типа ткани. Жестче шарфа, но мягче галстука. Я бы ставил на галстук, но кажется, будто душили чем-то более коротким и нескользящим. Когда установите лицо, расскажи мне что это было, самому интересно.

Мне нравится это его оптимистичное «когда» и я задаю Коле еще несколько вопросов. Он располагает к себе, несмотря на неоднозначную профессию. Характеристика «жестче шарфа, но мягче галстука» к нему самому неплохо подходит. Он вовсе не затравленный книжный червь, которым показался изначально. Морозов по-настоящему увлеченный и талантливый эксперт. Такой как он, точно понравился бы Рине. Поэтому, взвешивая необходимость задать следующий вопрос, я всё же решаю, что могу ему доверять:

— Коль, а помнишь похожий труп девушки? Год назад.

Мужчина хмурится. Вспоминает. А потом выдаёт:

— Розовые волосы?

Я киваю, позволив собеседнику внимательно вглядеться в моё лицо. Кажется даже, что Коля сейчас всё поймёт — Семёнов же легко догадался. Но он лишь качает головой:

— Помню, что была девочка, тоже задушенная, но её Конюхов вскрывал. Он месяц назад в край перевёлся. Кажется, там не было ничего особенного, иначе он рассказал бы. А то дело раскрыли? И чем её задушили?

Скорее всего, тем же, что и Сашу Власову. Я и без Конюхова по фототаблице определила схожесть странгуляционной борозды в обоих случаях. И пока еду в такси обратно в отдел, кручу в голове фразу «жестче шарфа, но мягче галстука». Что-то, что у душителя всегда при себе. Что-то важное? Символичное? Или просто первый, подвернувшийся под руку лоскут? Звонок телефона отрывает от раздумий и в кабинет я поднимаюсь с трубкой у уха:

— Алина Владимировна, я для вас акт готовлю, — взволнованно начинает кинолог после обмена приветствиями. — А можно я там не буду указывать, что Лайма на следственную группу зарычала? Понимаю ведь, что должна, но она моя, личная, и если начальство узнает, могут быть проблемы. Она ещё на прошлой неделе на задержании мужика за пах укусила…

Зато Лайма нашла для меня сумочку жертвы и уже за это я очень ей благодарна. Не уверенная, что хочу знать подробности истории с чужим пахом и задержанием, я прерываю:

— Хорошо, не указывайте.

Но я-то знаю, что служебная собака сагрессировала на следственно-оперативную группу и даже если этот факт не будет указан в акте, запомню. Оказавшись в кабинете, я задумчиво рисую на уголке черновика оскаленную собачью морду. Что именно могло не понравиться Лайме? Чей-то резкий запах? Голос? Внешний вид? Пытаюсь вспомнить, что именно происходило в этот момент, но сознание почему-то сохранило его урывками — я слишком переживала из-за случившегося, фокусировала внимание на каждой детали, злилась на чужое бездействие и сама готова была отчаяться.

— Малинина, Скворцов собирайтесь! — провозглашает через полчаса Пашка, просовывая в дверь кабинета темноволосую голову. — Через пять минут выезжаем!

— Куда? — подняв взгляд от документов, переспрашиваю я у него, но Тетерин уже скрылся в коридоре и отвечать приходится Захару:

— В спорткомплекс, нормативы сдавать. По физподготовке.

Он нехотя поднимается из-за стола и потягивается, разминая затекшую шею.

— Какие ещё нормативы? — Я тоже встаю и возмущённо упираю руки в бока. — Мы же не полицейские!

— Крылову скажи, — фыркает сосед по кабинету, облачаясь в куртку.

— И скажу! У меня еще три допроса на сегодня запланировано.

— Перенеси лучше свои допросы, Малина, — советует Захар и снимает с вешалки розовый норфолк для меня. — Ты не первая кто пытался переспорить Михалыча в этих вопросах, но тут дело гиблое — бесперспективняк. Руковод считает, что его следователи должны быть не хуже полицейских. Говорит, что о нас заботится, но на самом деле — меряется хозяйством с Ежовым.

— Ежов — это начальник полиции? — Забрав у Скворцова куртку, я просовываю руки в рукава, а коллега кивает.

Сменная одежда и кроссовки есть в запасе у каждого — никогда не предугадаешь, куда может занести на очередной осмотр и чем он закончится. Ехать приходится вместе с Серегиным и Захаром. Первый всю дорогу с отсутствующим видом смотрит в окно, второй — ведет машину и трещит без умолку. Я вполуха слушаю, как Светочка клеилась к одному из жалобщиков, Родионов надел на совещание рубашку шиворот навыворот, а новый зампрокурора летом умудрился жениться, не предупредив об этом невесту.

— Зачем ты перевелась к нам, Алина? — вполголоса интересуется Кирилл, отвлекшись от разглядывания унылого пейзажа. Добавляет, кивнув на Захара: — Явно же, не его байки слушать.

— У вас здесь работы меньше, — легко вру я. — И от руководства подальше.

Коллеги со скепсисом переглядываются. Кажется, моя ложь звучит для них не очень убедительно. Захар с усмешкой любопытствует:

— А там что, не до одиннадцати работают, а до двенадцати тридцати?

Рабочий день в следственном комитете ненормированный настолько, что часто перетекает из одного в другой без перерыва. Особенно во время дежурств или перед направлением дел в суд. К счастью, за меня успели выдумать столько причин, что мне остаётся только выбрать подходящую:

— Ну признайся, это просто к тебе в крае клеился кто-то? С руководством не сработалась? Или от жениха сбежала? — выдвигает очевидные и невероятные гипотезы Серегин.

— Последнее, — коротко признаюсь я и отвожу взгляд.

Я ведь действительно сбежала от жениха, пусть и не от своего. От выяснения подробностей спасает то, что Захар останавливает машину у большого спорткомплекса. Полицейские оттуда как раз расходятся, а мы, наоборот. Впереди важно вышагивает Крылов, за ним — Тетерин и Осипов, а мы трое — плетемся следом. Захар негромко сетует:

— Сложно тебе придётся, Малина. Федор Михалыч требует от всех знания боевых приемов борьбы, а это — вообще не для баб занятие.

— Следствие — вообще не для баб занятие, — я бесстрашно пожимаю плечами. — Но я уже шесть лет работаю как-то.

Необходимость проверять знание приёмов меня не пугает. В ведомственном вузе нам этот предмет целых пять лет на физподготовке преподавали — сложно было не запомнить. Сменив свитер на футболку, я уверенно стягиваю кроссовки и встаю на борцовских матах напротив Скворцова.

— Я буду тебе поддаваться! — театральным шепотом сообщает Захар, но я в тон ему отвечаю:

— А я не буду. И тебе не советую, Скворчонок.

Крылов и Ежов стоят в стороне, наблюдая одновременно и за нами, и за оставшимися полицейскими. Удивив и их, и проверяющего, я с готовностью демонстрирую действия при угрозе пистолетом с использованием рычага руки наружу. После болевого коленом на локоть Скворцов быстро жалеет о своем решении давать мне фору и предлагает Кириллу занять его место.

Но я ведь на них обоих злюсь почти одинаково. Первый — дело толком не расследовал, а другой его приостановил и отправил в архив. Вряд ли Серегин понимает, за какие заслуги загиб руки за спину получается для него таким болезненным. Техника отработана мной до автоматизма и каждый прием тело выполняет само, почти без раздумий.

— Ты так Крылова без следователей оставишь, Мальвина, — с ленивой усмешкой комментирует Семенов.

Скрестив руки на груди, начальник оперативников снисходительно наблюдает за происходящим. Ему самому, очевидно, приёмы демонстрировать не нужно — Константин даже футболку переодевать не стал, оставшись форменной рубашке с закатанными, несмотря на прохладу, рукавами.

— Хотите поассистировать вместо них? — подняв брови любопытствую я.

Я ведь отчего-то злюсь на него куда больше, чем на всех остальных. И за дурацкое прозвище, и за эту самодовольную усмешку, и то, что год назад он не выполнил свою прямую обязанность — раскрыть убийство Рины.

«Не провоцируй его, Ли», — со вздохом просит голос сестры в голове.

Но я не могу сдержать себя. От желания вмазать Семенову у меня чешутся ладони. Тем более, потирающий локоть Кирилл с легкостью уступает Константину своё место и отходит подальше.

— Мне показалось, или ты избегаешь меня, Мальвина? — негромко интересуется начальник оперативников, оказавшись напротив меня.

— Вам показалось. — Я принимаю правостороннюю боевую стойку.

— Тогда почему после вчерашнего происшествия на моем столе нет стопки поручений на розовых листах?

От того, что Семенов снова язвит, ладони начинают чесаться сильнее. Вообще-то я специально отдала поручения напрямую Родионову, а он забрал их с невозмутимым выражением лица и обещанием исполнить.

— Возможно она просто на другом столе? — парирую я. — Не на вашем?

Проверяющий обрывает наш диалог громогласной командой:

— Действия при угрозе пистолетом в упор сзади с использованием рычага руки наружу!

Его голос эхом отражают стены зала, потому что шум внезапно стих. То, что Семенов оказался со мной в паре, привлекло к нам обоим внимание. На меня и без того глазели как на диковинку, а теперь — смотрят вообще все, без исключения. Это заставляет злиться на Константина еще больше.

— И на чьём же столе они лежат? — интересуется неожиданный напарник.

Не торопясь, он берет деревянный макет пистолета и встаёт за моей спиной. Когда там стояли Захар и Кирилл, это не вызывало такого дискомфорта. Такого чувства надвигающейся опасности и желания сбежать. Сердцебиение учащается, и потеют ладони, которые только что чесались выдать Семенову по заслугам.

— На столе Родионова, — признаюсь я, ожидая, пока ассистент шагнет ближе.

Между лопаток упирается макет пистолета, а из-за спины одновременно с этим раздаётся:

— Поручения, направляемые на моё имя, должны быть на моём столе. Не делай так больше. Не создавай Тимофею лишних проблем.

Кажется, он не вкладывает в слова угрозы, но я её чувствую. Интуитивно ощущаю собственную уязвимость, и мне это не нравится. Тело снова действует на автомате.

С шагом и разворотом я отбиваю руку за спиной и ухожу с линии атаки. Захватываю кисть Константина за запястье, резко дёргаю, прижимая его предплечье к своему бедру. Расслабляющие удары принято имитировать, но я бью Семенова локтем в живот вполне ощутимо и, одновременно давя на предплечье, вывожу мужчину из равновесия.

— Чтобы вы снова бегали жаловаться на мои запросы Крылову? — шиплю я, наклонившись ниже.

«Так его!» — поддерживает голос Ри и злость во мне превращается в ярость

Техника верная и Константин уже лежит на боку. Остаётся лишь выполнить приём «рычаг руки наружу» и перевернуть ассистента на живот, чтобы ограничить свободу передвижения и окончательно обезвредить. Но в этот момент Семенов легко перехватывает запястье и резко тянет с такой силой, что через секунду я, упираясь ладонями в его грудь, тоже оказываюсь в горизонтальном положении.

— Я не жаловался. — Серо-голубые глаза мечут молнии, а между бровей недовольная морщинка. — Это было любопытство, только и всего.

— Не люблю быть объектом любопытства! — фыркаю я, пытаясь сделать вид, что его неожиданный маневр не выбил меня из колеи. Техника-техникой, но различие в весовых категориях не оставляет мне шансов: — Лучше бы вы…

Собираюсь в очередной раз высказать Константину претензии насчет работы его отдела, но следующим движением он переворачивается и, упираясь в мат, оказывается надо мной:

— Позволь помочь тебе, — просит Семенов тихо и серьезно.

Теперь, когда обе руки в его захвате, сопротивляться не получается. Приходится лежать вот так, унизительно придавленной к мату. Ярость стихла, сменившись чем-то совсем другим. Страхом? Я даже не сразу понимаю о чём он и сдавленно переспрашиваю:

— Помочь?

— Найти убийцу. Ты ведь для этого здесь.

Замираю, бабочкой приколотой к доске энтомолога. Даже дышать перестаю. Только сейчас осознаю, насколько Семенов огромный. В сравнении со мной — ротвейлер по соотношению к той-терьеру. Внимательно вглядываюсь в лицо напротив. Зрачки топят голубые радужки, губы плотно сжаты, резко выделились скулы, а светлая челка свесилась так низко, что почти щекочет мой лоб. Он предлагает то, на что я сама когда-то втайне надеялась. Правду говорят, что мечты сбываются лишь тогда, когда уже не надо.

— Не засчитано! — Вопль инструктора напоминает, что кроме нас двоих здесь собрался целый зал зевак. — Ещё раз!

Отжавшись от мата, Семенов легко поднимается. Я тоже встаю, демонстративно проигнорировав предложенную им руку. Приём мы повторяем молча и на этот раз Константин не оказывает сопротивления, послушно позволив уложить себя на мат и загнуть руку за спину.

— У вас был для этого целый год, — тихо и яростно говорю я, наклонившись к самому его уху. — А теперь я справлюсь сама.