Глава 7. Ужасные соседи

Signs — SHELLS, Saint Mesa

День начинается с визита к криминалистам, где я разглядываю фототаблицу, а Валя создаёт вокруг атмосферу непрекращающейся суеты. Его вопросы звучат непрерывным жужжанием и сфокусировать внимание на снимках непросто.

— Может кофе?

Кажется, следователи нечасто приезжают сюда лично. Но пока я шла от такси в отдел полиции, пальцы успели замерзнуть, поэтому выпить чего-нибудь горячего не помешает:

— Лучше чаю, если есть.

— С сахаром?

— Не люблю сахар. Есть мёд или варенье?

Но ни мёда, ни варенья, у Тихомирова нет и он, страшно расстроенный этим фактом, всё-таки садится за стол напротив. В ожидании вердикта о своей фототаблице, Валя постукивает пальцами по столешнице, явно не зная куда деть руки. То и дело поправляет воротник форменной рубашки.

Он зря переживает. Фото отличные. Четкие, детальные, с хорошими ракурсами и измерениями. Дом. Тело. Крупные планы лица и странгуляционной борозды. Макросъёмка ссадин. Хвалю Тихомирова — он заслужил, но тут же спрашиваю:

— А что по следам?

Я ведь заставила его изъять с места происшествия окурки и пару жестянок из-под газировки, хоть Валя и упирался, считая, что к телу жертвы они точно отношения не имеют.

— Есть пара следов пальцев. — Криминалист пожимает плечами. — Нечеткие и вряд ли относящиеся к твоему делу. Но я направил их на экспертизу.

Теперь всё зависит от неё, а ещё от того — есть ли нужные отпечатки в дактилоскопической базе[1]. Придётся ждать, других вариантов нет. Теплая кружка с несладким чаем быстро согревает замерзшие пальцы и, отпив глоток, я интересуюсь:

— Год назад был похожий осмотр, помнишь?

Почти минуту Валя сидит с задумчивым видом, даже чешет затылок, пытаясь таким способом выскрести оттуда нужные воспоминания, но потом качает головой:

— Не помню, если честно. — Он обводит виноватым взглядом заваленный вещдоками и документами кабинет. — Работы столько, что приходится допоздна с заключениями сидеть. На нас ведь не только комитет, но и полиция, причём еще и транспортная. Экспертов не хватает, сама видишь, дежурим практически через сутки.

Вижу. И даже сочувственно вздыхаю, но особой жалости не чувствую. В следственном комитете точно такой же недобор и точно такой же нескончаемый рабочий день. Такие же нагрузки и вечно недовольное руководство. Но я не вижу причин ныть и оправдывать таким образом собственную забывчивость. Каждая профессия важна. Моя нужна мне самой, особенно сейчас.

К сожалению, так думают не все. Вернувшись в собственный кабинет, я помимо Скворцова, обнаруживаю там Серегина, Тетерина и Светочку.

— О! — радуется моему появлению Захар. — Заходи, Малина, мы тебе пиццу и торт оставили!

Еда — это неплохо — я как раз не обедала. Озвученные угощения уже расставлены на столах прямо поверх документов. Обстановка вокруг совершенно нерабочая — шумная и веселая. Даже праздничная. Поэтому я интересуюсь:

— А что отмечаем?

— Мне приказ на звание пришел, — хвастается Скворцов. — Я теперь старлей.

Он с гордостью вертит в руках новенькие тёмно-синие погоны, а в пустой рюмке на столе поблескивают золотом звезды — представиться по случаю сосед по кабинету уже успел. Странно даже, что он пил что-то помимо кофе.

— Поздравляю, Скворчонок, — хмыкаю, понимая, что лучшее пожелание в его случае — начать, наконец, нормально работать. Но я сдерживаюсь: — Карьерного роста тебе, успехов, и вот этого всего, нужного.

Сидящий на подоконнике Тетерин, посмеивается:

— Как-то неискренне прозвучало, — он салютует кружкой, но в ней чай — рабочий день после спонтанного застолья никто не отменял.

— Как есть. — На губах появляется подобающая случаю усмешка. — Захар — тот ещё сосед по кабинету.

Теперь смеются все — очевидно, Скворцовское разгильдяйство ни для кого в отделе не секрет. Светочка тут же рассказывает о том, что Захар сменил уже три кабинета, успев пососедствовать с Серегиным, Тетериным и Авдеевым. Последний даже уволился. Не из-за соседа, конечно, но кто знает.

— А ещё до тебя год назад тоже девушка-следователь была — Оксанка, но она забеременела и в декрет ушла, — рассказывает секретарь, а потом невозмутимо интересуется: — Ты сама-то пока туда не собираешься?

От такого предложения я давлюсь пиццей. Декрет — это что-то невообразимо далекое, из другой вселенной. У меня даже отношений нормальных нет. С тем же успехом Светочка могла спросить, планирую ли я, например, лететь на Марс или отправиться в полярную экспедицию.

— Я собираюсь только на допрос после обеда, — откашлявшись, запиваю вставший поперек горла кусок чаем. — Декрет для следователей комитета — нечто на грани фантастики.

— Почему? — оживляется Серёгин. Жестикулируя недоеденным куском, он рассуждает: — Осипов вон, женат и у него сын. У Крылова — две дочери. У меня девушка есть, а у Светки — целых три ухажера.

— У Светы рабочий день до шести, а Осипов, Крылов, и ты, Кирилл — мужчины. — Я рассматриваю расставленные на столе коробки, выбирая пиццу поаппетитнее. — Женщины, готовые ждать мужей до ночи, встречать грязными, злыми и уставшими — существуют, а мужчины, которые станут терпеть то же самое от жен — нет.

Я уяснила это, едва устроилась в следственный комитет. Парень, с которым мы жили тогда, сбежал через две недели такого противоречивого сожительства, но не сказать, чтобы я сильно расстроилась. У рабочей загруженности есть существенный плюс: она вытесняет из головы лишние мысли. О мужчинах. О семье. О детях. Лишь мыслей об убийце не вытеснила. Даже наоборот.

«Мне жаль», — коротко и печально комментирует Ри, но в шумной компании коллег я не могу ей ответить.

— Открою тебе тайну, Малина, — заговорщическим тоном произносит Скворцов. — Для того, чтобы уйти в декрет, жениться необязательно.

Уверена, родись Захар женщиной, рожал бы детей круглосуточно, лишь бы не расследовать дела. Я не успеваю высказать эту мысль вслух, потому что Света, повернувшись ко мне, добавляет:

— Особенно, если ты выбрала Семёнова.

Я снова давлюсь пиццей. Светочки на сдаче нормативов не было, а значит, в моё отсутствие меня успели не только всесторонне обсудить, но и женить на злополучном начальнике оперов по тяжким.

— Никого я не выбирала! — возмущённо заявляю я, пока очередной вставший поперек горла кусок, проваливается в желудок.

— Ну да, ну да! — хихикает Захар. — Мы видели вчера, как ты «не выбирала», если это теперь так называется!

Я досадливо фыркаю. Мысли о Семёнове и без того весь вчерашний вечер крутились в голове. Не сумев уснуть, я даже замесила тесто для миндального печенья, но так и не решилась его испечь. После предложения Константина помочь, чувства к нему плохо поддавались определению, курсируя в сознании экспрессом между станциями «раздражение», «злость» и «досада».

— Вот и не выбирай лучше, — качая головой, советует секретарь. — Каким бы привлекательным ни был Семенов — он самый непостоянный из оперов. В свои тридцать два Костя давно мог бы обзавестись семьей, но вместо этого меняет пассий чаще, чем галстуки…

Светочка явно хочет рассказать что-то ещё, но звонок от Крылова заставляет её подскочить, одёрнуть юбку и покинуть кабинет. Пока набойки туфель цокают по коридору, все молчат. Я снова размышляю о Семенове. Начальник оперативников не показался мне привлекательным. А постоянные насмешки, самоуверенность и заносчивость, наряду с ложными дифирамбами, которые ему пели в краевом управлении, окончательно разочаровали.

— Светка, конечно, перегибает немного, — неуверенно произносит Паша, отлипнув, наконец от подоконника. — Потому что сама до сих пор в присутствии Кости хлопает ресницами вдвое чаще обычного, но он действительно тебе не подходит.

— Ты здесь недавно, и мы просто считаем своим долгом предупредить, — серьёзно добавляет Кирилл.

Захар отодвигает пластиковое блюдце с тортом и смотрит на меня с непривычной ему проницательностью:

— И хоть ты вся такая загадочная и мрачная, Малина, ты всё равно часть нашего коллектива. Мы о тебе заботимся.

Хорошо, что я уже доела пиццу, иначе подавилась бы в третий раз. Заботятся они. Лучше бы о работе думали, а не о моей несуществующей личной жизни. «Зря ты так, — тепло усмехается Ри. — Они же от чистого сердца. И это трогательно».

Не имея возможности ответить голосу сестры в собственной голове, я отвечаю мужчинам:

— Не было у меня ничего с Семёновым, нет и не планируется. И, если ты, Скворчонок, не собираешься праздновать своё звание два дня, как свадьбу, то собери посуду со стола — у меня допрос через сорок минут.

Не похоже, что коллеги поверили, но их мнение мало меня волнует. И к моменту появления в кабинете Ольги Разумовской — подруги погибшей Саши, ничто не напоминает о недавнем празднике. Посуда убрана, а аромат пиццы улетучился в открытое для проветривания окно.

— Мы договаривались встретиться с Сашей вечером, — рассказывает девушка, комкая в пальцах бумажную салфетку. — Хотели пошопиться и в кафе посидеть. Я звонила ей, но не дозвонилась.

Захар куда-то умчался. Перекочевал праздновать на кухню или в чужой кабинет. Так даже лучше. В отсутствии неугомонного соседа проще сосредоточиться. Набивая в бланке текст допроса, я стучу по клавишам, попутно уточняя:

— А такое бывало раньше? Саша могла не взять трубку или исчезнуть без предупреждения?

— Обычно нет, но я решила, что она могла уснуть, например. Думала, потом перезвонит, а утром мне Юлька рассказала…

После этого Ольга громко шмыгает носом и принимается утирать слёзы. Из её рассказа получается, что Саша пропала ещё вечером, а задушили её — утром. Где она провела ночь? А главное — с кем? Версию о сексуальном маньяке я отмела сразу — ни Рина, ни Саша, не были изнасилованы перед убийством. Их одежда была в порядке, а повреждения не свидетельствовали о чём-то специфическом. Дождавшись, пока свидетель придёт в себя, я продолжаю допрос:

— Ваша подруга была в отношениях с кем-нибудь?

— Они с Лёшкой целый год встречаются… встречались. Кажется, у них было серьёзно. По крайней мере, у неё к нему были чувства.

— А у него к ней? — Я тут же цепляюсь к сказанному, почуяв ниточку, за которую можно потянуть.

— Не знаю, — Разумовская пожимает плечами. — Саша ждала, что он хотя бы предложит ей жить вместе, но Лёша такой несерьёзный. Ему двадцать три всего. Может, ещё не нагулялся.

Двадцать три. А Саше — двадцать пять. Было. С высоты собственных двадцати восьми, Власова кажется мне несмышленой девчонкой. Судя по допросам, такой она и была: доверчивой, хрупкой и легкоранимой. Этим она напоминает Ринку. Очевидно, убийца посчитал так же.

Допрос затягивается на пару часов, а как только Разумовская, покидает кабинет, оставив после себя стойкий запах духов и полную корзину скомканных салфеток, я звоню Родионову:

— Можешь найти мне контакт Алексея Мартыненко? С ним встречалась Саша Власова. Наверное, он есть у родителей, но я не хочу лишний раз беспокоить их до похорон…

— Алин, а ты не могла бы запросить эти сведения поручением? — сконфуженно интересуется Тимофей.

— Дай угадаю: и передать это поручение Семёнову, чтобы он уже отписал тебе? — Я заказываю глаза. — Нет, не могла бы! Найди мне пожалуйста номер Мартыненко сейчас, а Семёнов просто об этом не узнает, идёт?

Родионов театрально вздыхает в трубку:

— Если меня уволят…

— Никто тебя не уволит, Тим, — перебиваю я. — Не забудь скинуть номер. Я жду.

После этого я кладу трубку и действительно жду, коротая время за просмотром видеозаписей. Камеры на придомовом магазине с места убийства Саши Власовой не запечатлели ничего интересного. Вечерняя выгрузка товара. Пара ночных прохожих. Несколько собаководов на рассвете — настолько сонных, что неясно кто кого выгуливает. Я проматываю кадры несколько раз, но ничего, указывающего на убийцу не нахожу. Возможно, он знал, где именно расположены камеры и прошел в слепых зонах, а возможно случайно не попал в обзор.

— Так, с меня, пожалуй, хватит, — Скворцов решительно поднимается из-за стола. — Я домой. Докинуть тебя по пути, Малина?

На часах полдесятого — время детское, но неделя выдалась непростая. Сейчас бы испечь то вчерашнее печенье, запить теплым молоком и лечь спать пораньше. Поэтому я соглашаюсь на предложение Захара и через пятнадцать минут уже вхожу в подъезд. Повезло, что сосед по кабинету подвёз меня к самому дому — я даже замерзнуть не успела. Сегодня пятница и на работу завтра можно прийти попозже. Настроение от этого беспричинно хорошее.

Я даже не придаю значения тому, что на лестничной площадке не горит свет, и наощупь вставляю в замочную скважину ключ. Но когда щелкаю выключателем в прихожей, электрощиток внезапно вспыхивает искрами. С треском оранжевые огоньки тут же гаснут, снова погружая коридор в темноту. Но в тот миг, когда яркая вспышка осветила квартиру, я успела заметить, что моя проблема — вовсе не пожар, а потоп.

«Даже не ясно, что из этого лучше», — задумчиво произносит Ри, но она — оптимистка, а мне кажется, что «лучше» следует заменить на «хуже».

Натяжной потолок гостиной свисает сталактитами так низко, что до него можно дотянуться рукой. Я даже слышу, как где-то шумит вода. Не рискуя больше включать свет, поднимаюсь по лестнице к соседям сверху, но на требовательный стук никто не отвечает. Чертыхнувшись, звоню хозяйке своей съемной квартиры — её телефон недоступен. Хорошее настроение исчезает без следа.

У меня ведь в этом городе не то что друзей — даже знакомых нет. Приходится впервые написать в домовой чат, чтобы выяснить, что собственник квартиры над моей вообще живет за границей и ключей ни у кого нет.

«Да уж, — резюмирует голос сестры. — Нужно звонить в управляющую компанию, электрику и потолочникам, как минимум».

— Нужно, — соглашаюсь я с удивительным для сложившейся ситуации спокойствием. — Только в десять вечера ни один из этих замечательных людей ко мне не приедет.

«Значит езжай в Меркурий. Лучше сдаться папе, чем ночевать в тёмной и холодной квартире, Ли. Отопление ведь тоже от электричества работает».

Но сдаваться папе не хочется. Я должна вернуться победительницей, раскрывшей убийство сестры, а не побитой собакой, которой негде переночевать. Меркурий — не единственный в городе, отель, но я устала настолько, что точно никуда не поеду. Завернусь в одеяло и тепло оденусь, а утром что-нибудь придумаю.

Домовой чат беспрестанно пиликает сообщениями, и я выключаю звук. Возвращаюсь в тёмную квартиру и кормлю Шу, пока оставшийся в телефоне заряд еще позволяет светить фонариком.

«Не повезло тебе с соседями, — жалостливо вздыхает Рина. — Что в отделе, что здесь. Подумай о переезде».

— Завтра дозвонюсь хозяйке квартиры и решу…— начинаю я, но замолкаю, услышав стук в дверь.

[1] Дактилоскопическая база — это база данных, содержащая отпечатки пальцев людей, которые используются для идентификации личности, расследования преступлений и обеспечения безопасности.