Глава 8. Новые знакомства

Then and Now — Alex Who?

О том, что на лестничной клетке имеется еще один сосед, я предпочла забыть, зато он не забыл обо мне. Семенов возвышается в дверном проёме, почти полностью загораживая его широкими плечами. В луче телефонного фонарика его силуэт выглядит настолько зловеще, что я отступаю назад в квартиру.

— Слышал, у тебя здесь локальный апокалипсис, — скучающим тоном произносит Константин. — Не хочешь похвастаться?

Из домового чата подробности моих злоключений наверняка известны ему не понаслышке. Так чего он ждёт? Что попрошу помощи? Может я бы и попросила, но внезапно вспоминаю, как на осмотре места происшествия на Семенова лаяла служебная овчарка. На него ведь? А что, если это не совпадение? Только что я отчаивалась, но теперь подражая ему, лениво интересуюсь:

— А нужно? Учитывая ваши предыдущие достижения, результата не будет и через год.

Хорошо, что здесь темно и я не вижу его реакции. Сама не понимаю, зачем так старательно злю Семенова. Особенно, если он и правда причастен к убийству моей сестры. Но впустив его в квартиру я рискую еще больше.

— Нужно, — кажется он не злится, даже усмехается. — Должен же у меня быть хоть какой-нибудь шанс реабилитироваться.

«Одно из двух, Ли, — тоже отчего-то веселится Рина. — Либо он убийца и мы наконец-то получим определенность, либо он действительно тебе поможет. Беспроигрышная ситуация, как ни крути».

— Хорошо. — Я делаю еще пару шагов назад, впуская Константина в квартиру и объясняю: — В щитке заискрило и свет не включается.

Мужчина кивает. Звякает металлической дверцей и что-то рассматривает внутри. Просит, вручая фонарик:

— Посвети, пожалуйста. Воду я по твоей линии уже перекрыл, но утром придётся что-то решать с ключами от верхней квартиры… — В этот момент щиток снова выплёвывает целый сноп ярких искр, и Константин резко отдёргивает руку.

— Ты в порядке? — растерянно охаю я, не сразу поняв, что от испуга перешла на ты, и тут же поправляю саму себя: — Извините, Константин.

— Не извиняйся. Так было бы гораздо проще. И я бы предпочёл, чтобы ты звала меня просто Костей, Мальвина.

Скрещиваю руки на груди. Я всё ещё не уверена в том, что Семенов безопасен. Да и вообще в том, что я злюсь на него меньше, чем раньше:

— А я предпочла бы не называться Мальвиной и держать дистанцию.

Он снова усмехается — тихо и мягко:

— Интересно ты держишь дистанцию — старательно культивируя во мне чувство вины. — Семенов захлопывает щиток и резюмирует: — Без электрика сюда лучше не лезть. Кажется, вода каким-то образом добралась до проводки.

— Спасибо, Майор Очевидность. — Я досадливо хмыкаю. — Это было ясно и до вашего прихода сюда.

Вместо того, чтобы оскорбиться, он поправляет:

— «Твоего», а не «вашего», Мальвина.

Да пожалуйста! В полной мере осознав, что ни принять горячий душ, ни зарядить телефон сегодня не удастся, я огрызаюсь:

— В любом случае, спасибо тебе за очередную безрезультатную помощь, — местоимение я специально выделяю интонацией. И чтобы зацепить еще больше, добавляю: — Доброй ночи, Костя.

— Почему безрезультатную? — Он скрещивает руки на груди и свет фонарика чётко вырисовывает мышцы под светлой футболкой. — Ты просто требуешь результатов слишком быстро. Завтра утром приедут электрик и потолочник — они со всем разберутся. А сегодня — собирай вещи и пойдем ко мне.

Предложение заставляет опешить. Настроения идти в гости, тем более, к нему, у меня нет, и даже сомнительная привилегия зарядить телефон теряет заманчивость, если ради этого придется провести вечер с мужчиной, который бесит:

— Нет уж, спасибо.

— Эй, а как же мой шанс реабилитироваться?

— Ты уже его истратил.

Приходится признать, что Семёнов прав прав — спорить с человеком, обращаясь к нему на «ты», гораздо удобнее. Я даже перестала реагировать на его угнетающую ауру, а аромат осени, смешавшийся со сладковатым запахом горелого пластика из щитка, начал казаться приятным. Мы стоим друг к другу слишком близко. Опущенный фонарик светит на пол. Там мои ноги в голубых носках с сердечками и его — в белых кроссовках находятся в одном ярко-желтом круге, как у героев какой-нибудь театральной сцены.

Костя усиливает драматизм момента, озвучивая мои основные потребности:

— Горячая вода. Свет. Тепло. И ужин, — он делает многозначительную паузу, а потом, весело добавляет: — …Который ты приготовишь, потому что я только что с работы пришел.

«Он не убийца, Ли», — категорично заявляет сестра, но с некоторых пор у меня нет уверенности в том, что она хорошо разбирается в людях.

Я скептически любопытствую:

— Тебе-то это зачем?

— Ну ты же так старалась, чтобы я чувствовал себя виноватым, Мальвина. — В темноте его голос завораживающе-бархатный. Он звучит низким убаюкивающим тембром, и злость постепенно угасает. — Так вот, тебе удалось: я чувствую.

Кажется, сейчас он серьёзен, но грань между серьёзностью и привычным сарказмом для Семенова такая тонкая, что я не всегда могу её различить. Вот и сейчас, заметив, что я молчу, он с иронией добавляет:

— Ну и вопрос с ужином, опять же, сам себя не решит, а выбор блюд, которые я умею готовить сам, очень ограничен.

«Убийцы так себя не ведут, — непререкаемо резюмирует Ри. — Мне лучше знать».

Отвечаю ей, но одновременно и Семенову тоже:

— Ладно.

— Помочь собраться? — Кажется он ни секунды не сомневался в моём решении.

Ещё бы. Пирамиду Маслоу никто не отменял, а физиологические потребности всегда приоритетнее потребности в безопасности. К тому же, без света в квартире настолько холодно и неуютно, что оставаться здесь не хочется и мысленно я планирую, что взять с собой.

— Не нужно. Только я буду не одна. — Я имею ввиду Шушу — не оставлять же крысу в холоде и одиночестве — жду, что Семенов уточнит у меня этот нюанс, но он вместо этого уходит, бросив на ходу:

— Отлично. Я тоже.

«Что значит тоже? — возмущенно переспрашивает Ри, когда дверь за Семеновым закрывается. — С кем это он? С девушкой? Тогда зачем пригласил тебя? С мужчиной? Тогда — тем более».

— Честно говоря, мне без разницы. — Я начинаю собирать вещи. — Главное, что у него есть свет.

Хорошо, что фонарик остался у меня — с ним собираться легче. В большой пакет во главе с тестом для печенья, кочуют скоропортящиеся продукты из холодильника. Аккуратно сложенную пижаму и несессер с косметикой и зубной щеткой я кладу сверху. Туда же отправляется зарядное устройство и разрядившийся телефон.

Пару часов назад я и представить себе не могла такого поворота и вот, пожалуйста — стоило лишиться благ цивилизации, и я резко пересмотрела приоритеты. Теперь мы на «ты», он — Костя, а я стучу в его дверь с пакетом в одной руке и крысиной клеткой — в другой. Так и до того, чтобы совсем простить Семенова недолго.

— Входи, Мальвина. — Костя открывает, дверь и я щурюсь после подъездного полумрака.

Футболка на нём, оказывается, не белая, а бледно-голубая. Такого же холодного оттенка, как и глаза. Она красиво контрастирует с золотистой кожей и волосами. Я зачем-то скольжу взглядом от взъерошенной светлой макушки к плечам, от них — к узкой талии и свободным джинсам. Останавливаюсь на босых ногах и снова по тому же маршруту возвращаюсь к глазам.

— Это Шу. — Объявляю я, вручая Семенову клетку с крысой.

Олег боялся нашу с Ринкой любимицу, морщил нос и старательно избегал. Мне даже казалось, что сестра специально завела крысу ему назло. Костя лишь приподнимает металлический каркас повыше и красные глаза Шуши оказываются на одном уровне с его — голубыми. Так крыса и Семёнов почти минуту рассматривают друг друга. Наконец, он любопытствует:

— Как пирожное шу?

— Нет, как Шушара. — Пользуясь тем, что хозяин квартиры занят знакомством с крысой, я снимаю кроссовки.

— Серьёзно? — Костя хохочет так громко, что Шу испуганно отскакивает. — У Мальвины крыса — Шушара?

— Во-первых она была названа так до того, как я выкрасила волосы в голубой, и вообще её Рина купила, — ворчу я. — А во-вторых — крысе не так-то просто выбрать имя. Помимо Шушары я знаю только Лариску.

— Есть ещё Мастер Сплинтер из Черепашек Ниндзя, — подсказывает Семенов, но смеяться при этом не перестаёт, и клетка в его руках ходит ходуном.

Мастер Сплинтер — это мужское имя, а нам с Ри требовалось женское. И думали мы не долго. Толстой назвал крысу из Золотого ключика в честь поселка, на железнодорожном переезде которого злился за простои по пути из Детского села в Ленинград. Мы же просто назвали свою крысу в честь крысы Толстого. Шу тогда была мелкой и смешной. Она шуршала по ночам, а её клетка постоянно переезжала из Ринкиной комнаты в мою и обратно. Но рассказать об этом хозяину квартиры я не успеваю, потому что в этот момент в прихожую входит ребенок.

Светловолосый мальчик, лет шести или семи на вид, как две капли воды похож на Семёнова, избавляя от уточнений о том, кем приходится Косте. Он выглядит как мини-версия начальника отдела по тяжким, отличаясь от отца, разве что, наличием очков. Джойстик от игровой приставки кажется огромным в его маленьких ладошках:

— Шао Кана[1] легко победить апрекотами, пап, — авторитетно заявляет он, не сразу меня заметив. — Райден терепортируется ему за спину и бьёт. У него очень предсказуемые удары…

От этой рассудительности и совершенно недетской расчётливости, сходство с Семеновым теряется. Несмотря на картавость и исковерканное слово «апперкоты», сын Кости кажется «маленьким взрослым», в то время как его отец иногда ведет себя как несерьёзный и беззаботный мальчишка.

Мальчик замечает меня и обрывает незаконченную фразу. С нескрываемым любопытством разглядывает мои голубые волосы, почти не уделяя внимания мне самой. Поправляет очки на переносице указательным пальцем. Уверена, если он уже ходит в школу, одноклассники дразнят его ботаником. А если еще не ходит — значит будут дразнить. Но не похоже, чтобы его волновали такие мелочи. Сын Семенова уверен в себе. Кажется, даже чересчур:

— Савелий Константинович Князев, — представляется он и подходит ближе, по-взрослому подаёт мне руку.

— Алина. — Я растерянно жму тёплую маленькую ладошку и размышляю о том, почему Савелий Князев, а не Семёнов.

— А у тебя волосы настоящие? Можно потрогать? — Я наклоняюсь, и он касается одной пряди, не дожидаясь разрешения.

— Настоящие, но крашеные, — пожимаю плечами я.

— Это не очень-то вежливо, Сав, — напоминает о себе Костя.

Мальчик оборачивается и замечает в его руках клетку. Восхищённо ахает и мгновенно оказывается рядом с отцом, прислонив к крысиной обители нос и горящие восторгом глаза:

— Ва-а-а-у! — тянет он. — Это же…

— Крыса, — киваю я. — И она тоже настоящая. Её даже можно вытащить из клетки и подержать, только руки вымой до и после.

Я не люблю детей, но Савелий кажется милым, а Шуша ему явно понравилась. Мигом забыв и обо мне, и об отце, мальчик уносит крысу в гостиную вместе с клеткой, что-то негромко рассказывая ей по пути. А для меня наступает время решения насущных вопросов:

— У тебя есть духовка?

Неожиданный вопрос заставляет Семенова задуматься. Кажется, даже этого слова даже нет в его лексиконе — таким растерянным он выглядит. Но всё же отвечает:

— Есть. Только я не уверен, что она работает.

— Я проверю.

Он молча провожает меня на небольшую кухню — удивительно чистую. По ней легко определить, что Костя живёт один. Давно, если даже не «всегда». Посуды немного и без изысков. Никаких салфетниц, картин или занавесок, указывающих на то, что какая-нибудь женщина приложила руку к созданию уюта. Абсолютно стандартный набор продуктов в полупустом холодильнике. И даже Савка, судя по отсутствию игрушек и детских вещей, здесь не живёт, а всего лишь временный гость, такой же, как я.

Духовка оказывается рабочей и абсолютно новой — внутри до сих пор заводская плёнка как указатель на то, что никому в этой квартире не приходило в голову печь. Семенов озадаченно наблюдает за тем, как я застилаю антипригарной бумагой чёрный противень. Так, словно я на его кухне живого единорога разделываю.

— Это — для печенья, — объясняю я. Вынув из пакета нарезанное мясо, овощи и зелень, добавляю: — А это — для жаркого. Остальное убери в холодильник.

Не торопясь выполнять мою команду, Костя продолжает пораженно рассматривать меня. Потом негромко переспрашивает:

— Печенье? Для меня?

— Не обольщайся. Тесто я сделала ещё вчера, а испечь планировала сегодня. Для себя. Но обстоятельства изменились, как видишь.

— Вообще, ужин я вполне мог приготовить и сам… — оправдывается Семенов и, забрав у меня пакет, отправляется к холодильнику.

«Тебе удалось его смутить, — подмечает Ри. — А ещё, кажется, никто не пёк для него печенье. Это обязывает, знаешь ли. Первое печенье — это как первая любовь или первый поцелуй…»

Сдерживаюсь, чтобы не попросить сестру замолчать. Первое время после похорон, я отвечала ей не задумываясь, на автомате. Это и стало причиной того, что руковод попросил меня на какое-то время уйти в отпуск и намекнул обратиться к специалистам. Но я не хочу, чтобы голос исчезал. Арина — часть меня. Важная. Её присутствие — подтверждение того, что даже после смерти моя сестра осталась со мной. Поэтому вместо того, чтобы идти к психиатру, я просто научилась не отвечать Ри прилюдно. Пользуясь этим, она продолжает:

«Мне Костю даже жалко немного. От него веет таким одиночеством, что с ног сбивает. За его улыбками и шутками — боль, просто он не привык её кому-то показывать. Не может он быть убийцей, Ли».

А по-моему, как раз может. Они ведь тоже на самом деле одинокие и страдающие, все до одного. И именно собственные мучения заставляют их терзать других, но разве жертвам от этого легче?

— Не люблю оставаться в долгу, — объясняю я, ловко нарезая болгарский перец. — Пусть ужин будет благодарностью за твою помощь.

— Безрезультатную, — напоминает Костя с усмешкой.

Разложив в холодильнике продукты, он наблюдает за моими действиями со смесью благоговения и ужаса. Савка в гостиной объясняет Шуше тонкости игры в Мортал Комбат. Моя злость улетучилась куда-то и сменилась чем-то, плохо поддающимся определению. Незнакомым умиротворением, тихим и правильным. Иногда человеку нужно поразительно мало — тепло, свет и кухня.

«Начинаю жалеть, что умерла, так и не научившись готовить, — признаётся Ри. — Оно того стоит — когда тот, для кого ты готовишь, смотрит на тебя вот так».

Не сказала бы, что Семенов смотрит как-то по-особенному. Просто наблюдает — внимательно, изучающе — и этот взгляд я ощущаю кожей, даже когда отворачиваюсь. Любовь к кухонным хлопотам у меня с детства. Это успокаивает и помогает сосредоточиться. И хотя необходимости готовить самостоятельно я никогда не испытывала, часто брала мастер-классы у шеф-поваров папиной ресторанно-гостиничной сети.

Накрытое фольгой блюдо отправляется в духовку одновременно с противнем украшенного миндалём печенья, а я, наконец, отправляюсь в душ. За шумом воды не слышно, как я открываю дверцы шкафчиков, проверяя содержимое. И почти не удивляюсь, обнаружив в аптечке упаковку с миорелаксантом. Достаточно свежую, судя по срокам годности и в ней недостаёт всего одной ампулы.

[1] Шао Кан — главный антагонист серии игр Mortal Kombat.