Глава 9. Ночные приключения

It's a Mad World — Astyria

Когда я выхожу из душа, пахнет в квартире умопомрачительно. Тимьяном, паприкой, душистым перцем и ванильным сахаром. У Семенова в специях такого отродясь не водилось — пришлось еще раз наведаться в свою холодную и тёмную квартиру, но оно того стоило — за столом меня дожидаются все трое: Костя, Сава и Шуша, вцепившаяся лапками в плечо мальчика на манер пиратского попугая.

— Когда уже можно будет есть? — озвучивает общее мнение Савелий.

— Сейчас посмотрим. — Из-под приоткрытой фольги валит горячий белый пар, и я констатирую: — Ещё минут десять и всё. Ты как раз успеешь вымыть руки.

Печенье уже испеклось, и обернув ладони полотенцем я достаю его из духовки. Миндаль, утопленный в золотистое тесто, потемнел и поджарился. Обжигая пальцы, я снимаю печенье с противня и перекладываю в плоскую тарелку — так быстрее остынет.

«Спроси об ампуле, — предлагает Ри. — Ты же теперь ни секунды с ним рядом расслабиться не сумеешь, а миорелаксант вообще может оказаться просто совпадением».

Совпадений слишком много. Собака. Ампула. Теперь даже то, что Семенов вспомнил о прошлогоднем убийстве кажется подозрительным. Может дело не в том, что у него память хорошая, а в том, что убийца тоже он? В любом случае, душить меня при ребенке Костя не станет, но уснуть в его присутствии теперь точно не получится.

Наши телефоны оживают одновременно: мой, всё ещё болтающийся на зарядке и его — кнопочный с отвратительно-пищащим сигналом. Чтобы режущая слух мелодия поскорей прекратила играть, Семенов берет трубку первым и уходит говорить в гостиную.

— Да, Федор Михалыч, — отвечаю я, отключив телефон от зарядного устройства и приняв вызов.

— Алин, подстрахуй, пожалуйста, Захара с дежурством. У него происшествие, Осипов с Тетериным дела к сдаче готовят, а Серегин и так весь день по сто тридцать первой работал — пусть отдохнёт. Сгоняй на осмотр.

Несмотря на обманчивое «пожалуйста», это не просьба, а приказ и ответить отказом не выйдет.

— Хорошо. А что там?

— Гнилой труп. Соседи на характерный запах пожаловались. Сейчас участковый дверь вскрывает. Подъезжай, удостоверься, что не криминал. Если есть сомнения — осмотри. Ну, не мне тебя учить.

— Поняла. — Усталый вздох всё же сдержать не удаётся. — Жду адрес.

Сообщение с улицей, домом и квартирой приходит в мессенджер одновременно с возвращением на кухню Семёнова.

— Ну что, теперь ужин? — интересуется он, а Савелий, присутствовавший при разговоре, с важностью, больше подходящей секретарю судебного заседания, чем ребенку объявляет:

— У тебя, пап, может и ужин, а у Алины — гнилой труп!

Савелия можно было бы похвалить за исключительно хороший слух, но что-то не хочется. Вместо этого мы с Семеновым напряженно переглядываемся.

— Ты главное маме об этом не рассказывай, — мрачно предупреждает он сына, а у меня интересуется: — А почему ты на него едешь? Мне доложили, что там вроде не криминал.

Я пожимаю плечами:

— Остальные заняты. Просто удостоверюсь, что причины смерти точно естественные. Ну и осмотр быстренько напишу. Ужинайте без меня.

Мысли о трупе с гнилостными изменениями всё равно напрочь отбили аппетит. Желудок болезненно сжимается от представлений о том, что ждёт меня на осмотре.

— Нет уж, так будет несправедливо, — Костя хмурится. — Я съезжу с тобой. Так ты быстрее освободишься, а потом мы поужинаем вместе, как и собирались.

— Ты не обязан. — Я перекладываю в тарелку жаркое для Савелия, которому точно никуда ехать не нужно.

— Ага, как же. Чтобы ты потом винила меня ещё и в том, что я съел ужин без тебя? Мне при мыслях об этом кусок в горло не полезет.

Семенов усмехается, но не похоже, чтобы он шутил. Уговаривать его остаться — бессмысленно и не нужно. Вооружившись фонариком, я возвращаюсь к себе, чтобы взять с собой нужные бланки протоколов. Пижаму снова сменяют джинсы, свитер и розовый норфолк. Стараясь не оступиться, я сбегаю вниз по подъездным ступенькам. Костя, успевший переодеться в форменные брюки и куртку уже ждёт в машине.

— Савелий не боится оставаться дома один? — Я устраиваюсь на переднем сиденье черной Камри и, захлопнув дверцу пристегиваю ремень безопасности.

Пока бежала от парковки до подъезда, успела замерзнуть и теперь растираю холодными руками такие же холодные уши.

— Савка не один, а с твоей крысой. Он пообещал, что будет следить за ней и не даст скучать. Но тебе стоит закончить работу побыстрее, Мальвина, чтобы эти двое не съели всё печенье.

На город опустилась ночь, а фонари почти не горят. В салоне царит полумрак и тишина, лишь гибридный мотор негромко жужжит, соревнуясь с шумом кондиционера.

— Сава ведь с тобой не живёт, да? — любопытствую я, отвернувшись к окну.

Вопрос из разряда личных, и я задала его с осторожностью. Просто с учётом характера Кости и сплетен о нём, наличие ребенка удивляет. Не вяжется с образом. Семенов представляется кем угодно, только не образцовым отцом. И в сегодняшнем присутствии Савы в его квартире ощущается некий диссонанс.

— Нет, — отвечает мой спутник неохотно, но спокойно. — Он живёт со своей матерью и её мужем. Так лучше. Для всех.

— И для тебя?

— И для меня.

После этого в салоне повисает неловкое молчание, которое ни один из нас не решается нарушить. И когда Константин паркует Камри у нужного дома в старом городе, я первой выхожу из машины.

У подъезда, несмотря на позднее время, сборище неравнодушных и любопытствующих. Их голоса, сливаются в непрерывное жужжание, как в пчелином улье. Я протискиваюсь сквозь толпу и поднимаюсь по тёмной лестнице на второй этаж. Дышу коротко и поверхностно, но сладковато-гнилостный аромат уже пробрался в лёгкие, вызывая тошноту. Пожалуй, то, что ужина я так и не дождалась — это хорошо, иначе он вполне мог остаться на ступеньках.

— Следователь Малинина, — представляюсь я участковому, мнущемуся у дверей, пока какой-то мужчина, пыхтя, возится с дверным замком.

— Замок сувальдный[1], тяжело вскрывается, — виновато разводит руками полицейский и ворчливо докладывает: — Соседи позвонили, сообщили про запах. Весь день он им не мешал, а вечером опомнились.

— Как обычно, — прикрывая лицо рукавом, киваю я, потому что этот феномен легко объясним тем, что большинство жильцов подъезда днём находились на работе.

Дверной замок, наконец, тихо щелкает и вскрывавший его сотрудник, выпрямляется. Потирает затекшую от неудобной работы поясницу. Едва открывается дверь, сладковатый аромат ударяет в нос, пробиваясь даже сквозь ткань рукава. Сомнений в том, что именно находится в квартире, ни у кого из присутствующих не остается.

Участковый героически входит первым, я иду следом. В коридоре и захламлённых комнатах горит свет, но мы сразу направляемся в кухню, ведомые бурыми каплями на полу. То, что мы там обнаруживаем, напоминает картинку-скриншот из фильмов ужасов. На стенах — абстракция из кровавых капель. И тело не одно, а два. На полу — женщина в застывшей и потемневшей кровавой луже. Второй — мужчина. Он сидит за столом с запрокинутой назад головой. Из левой глазницы торчит рукоять ножа. Первые признаки гниения уже изменили их до неузнаваемости, окрасив кожу и раздув лица. Установить личности жертв это не помешает, но для описания изменений лучше подождать судмедэксперта.

«Бррр, — комментирует Ри. — Никогда не понимала, что ты находишь в этой работе».

Ради чего год за годом я добровольно соглашаюсь на нечто подобное сегодняшнему? Раньше считала, что участвую в восстановлении справедливости. Что в этом мире есть какая-то стабильность и порядок. Но после того, как система, которой я так преданно служу, не сумела найти и наказать убийцу моей сестры, я стала думать иначе. Порядок — это иллюзия. Мир — это хаос в чистом виде и все мы кружимся в нём мелкими песчинками. Вместе с этим осознанием изменилась не только я, но и цели моей работы.

На столе следы застолья — заветренные продукты, утыканная смятыми окурками пепельница и несколько опустошенных бутылок водки. Крепкий дешевый алкоголь — типичный спонсор и соучастник подобных преступлений. Он резко бьет в голову, открывая в людях новые ужасающие грани. Разрешает недозволенное. Делает агрессию и жестокость обыденностью. Бутылка, другая, третья — и торчащий из глаза собутыльника нож уже кажется нормой.

— М-м-да, — хмыкает Семенов за моей спиной. — На естественные причины как-то не тянет.

Я-то его появлению не удивлена, поэтому продолжаю разглядывать ужасающий натюрморт, а участковый жмёт Константину руку, озадаченно любопытствуя:

— Какими судьбами здесь? Мы сами только что поняли…

— Чутьё, Алексей, чутьё, — загадочно ухмыляется начальник оперативников. Он не морщится и не прикрывает нос, подтверждая, что для него происходящее тоже обыденность. — Поработай с моё, так же научишься.

И я с одной стороны благодарна Семёнову за то, что не раскрыл факт нашего совместного появления на месте происшествия, а с другой — понимаю теперь, что половина воспеваемых ему дифирамбов объясняется таким же «чутьём», как сегодня.

Костя подходит ближе к телу, сидящему за столом. Не касаясь, осматривает нож, приглядывается к следам на стенах. Мимоходом бросает мне:

— Криминалиста и судмедэксперта я уже вызвал. Крылову сама сообщи. Заметив, что он собирается уезжать, интересуюсь:

— А ты куда?

Участковый умчался на поквартирный обход. От мыслей что после ухода Семенова придется остаться одной, по коже пробегает неприятный холодок.

— Работать, — пожимает плечами Костя. — А то одна строгая девушка с голубыми волосами взяла привычку выедать мне мозг за нераскрытые дела. Или побыть здесь, пока эксперты не приедут?

Киваю. В присутствии Семенова отчего-то спокойнее, даже с учетом всех моих подозрений. Если он и убийца, то работает продуманно и без эмоций, так что убивать меня на месте осмотра ему точно не с руки. Я устраиваю бланк на папке-планшетке и пишу, абстрагируясь от лишних мыслей, комментариев Ри, запаха и всего происходящего.

Костя всё это время занят телефонными звонками, но говорит негромко, и погруженная в работу я воспринимаю его голос как шум радио — не фокусирую внимание на словах. Как только появляется Тихомиров и незнакомый судмедэксперт, Семенов, не прекращая говорить по телефону, уезжает, а я продолжаю описывать в тексте осмотра квартиру, кухню, трупы, следы и изымаемые вещественные доказательства.

Этот убийца сильно отличается от того — моего. Он действовал на эмоциях, и, скорее всего, пьяный. Размахивал ножом направо-налево. Не заботясь о последствиях, оставил орудие на месте преступления. Знал, что его найдут и совершенно не переживал по этому поводу. Мой убийца совсем другой. Каждый его шаг продуман до мелочей. Он играл с жертвами, как кот с пойманной птичкой. И я никак не могу избавиться от неприятного ощущения, что он до сих пор играет — со мной.

— Заняты, Алина Владимировна? — В кухню заглядывает вернувшийся с обхода участковый. Я неопределенно веду плечом, дописывая начатое предложение, а он продолжает: — Соседи говорят, три дня назад шумно было. Но семья Ковылиных неблагополучная, шум — обычное явление. Тут скорее, стоило насторожиться, когда тихо стало. Вот жильцы и насторожились, хоть и не сразу.

— Кто-нибудь запомнил, с кем они пили в последний раз? Или может кто-нибудь появлялся чаще остальных? Или выходил окровавленный три дня назад? Камеры где-нибудь рядом есть?

Участковый качает головой, отвечая на все вопросы сразу.

— Посмотрим по базам, вдруг отпечатки «стрельнут», — успокаивает Тихомиров. — На рукоятке следы четкие и на стаканах. Если он уже привлекался к ответственности — найдёшь в два счёта, только экспертиз дождись…

— Можно не дожидаться, — самодовольно заявляет Костя, появляясь в дверном проёме. — Злодей — Деклешев Леонид Петрович.

Скрестив руки на груди, Семенов смотрит на меня с вызовом и, кажется, ждёт похвалы. Но я пока не вижу для неё причин:

— Он что явку[2] написал? И где он?

— Сейчас Леонид немного не в том состоянии, — усмехается начальник оперативников. — Мы с ребятами его в спецприёмник отвезли, а когда он там протрезвеет, тогда и напишет для тебя явку. У него при себе нашлись ключи от квартиры жертв и телефон одного из убитых. Ещё есть свидетель, которому убийца признался в содеянном. Возможно, что-нибудь дадут видеозаписи с камер на углу соседнего дома. Ну и следы пальцев, само собой, как Валя сказал.

Впечатляет. Костя появился здесь случайно и раскрыл дело до того, как я закончила писать осмотр. Кажется, это для него даже особого труда не составило: пара звонков и поездка в спецприемник. Не дождавшись похвалы, начальник оперативников помогает собрать вещдоки и до окончания осмотра остаётся в машине.

Через два часа мы с Семёновым уже сидим напротив за столом, вернувшись из окровавленной кухни в его — светлую и пахнущую ванилином. Каждый из нас успел принять душ, но трупный запах остался в лёгких и клубится зеленоватым туманом.

— Как ты сумел найти его так быстро? — Я отламываю от печенья кусочек и запиваю глотком теплого молока.

— По таким делам как сегодняшнее, это не сложно, — признаётся Костя, невозмутимо уплетая вторую тарелку жаркого. — У меня хорошая сеть информаторов. Деклешев не скрывался и даже похвастался друзьям, что отомстил тем, кто зажилил для него лишнюю бутылку. За те три дня, которые Леонид отмечал свой триумф, слушателей у этой истории скопилось достаточно.

Тёплое молоко успокаивает. Мокрые после душа волосы намочили ткань пижамы, и она холодит спину. Густая приятная сонливость разлилась по телу, и я готова уснуть прямо за столом.

— Мой убийца другой, — тихо произношу я. Не спрашиваю, утверждаю. — Почему он не оставляет ни свидетелей, ни следов?

Я устала настолько, что ответь сейчас Семенов «потому что это я», кивну и продолжу меланхолично грызть печенье.

— Я тоже думал об этом, Мальвина. Он — одиночка. Такой не станет никому рассказать о содеянном. Он знает, как именно расследуют дела. Не исключаю, что он вообще из системы. Работал в органах когда-то или, возможно даже, работает до сих пор.

Молчу. В кухне так тихо, что слышно, как Сава сопит на диване в гостиной — мальчик уснул, обнимая клетку с крысой и Шуша притаилась, не желая его будить. В ванной стиральная машина с тихим жужжанием полощет наши вещи с удвоенной дозой кондиционера. Вилка звякает по дну тарелки, когда Костя накалывает на зубцы кубики мяса и овощей. Допивая молоко, я размышляю о том, что Семенов пришел к тому же выводу, что и я. И это ещё один довод не в его пользу.

[1] Сувальдный замок — замок, секретная часть которого представляет собой набор пластин (сувальд) с фигурными вырезами.

[2] Явка с повинной — документ, в котором лицо добровольно сообщает о совершенном им преступлении.