Глава 34 · Дракон

Зал Правосудия давил тишиной. Высокие своды, витражи, пропускающие тусклый, болезненный свет, ряды скамей, где замерли люди в ожидании приговора. Воздух здесь всегда пах воском, старой пылью и страхом. Но сегодня запах страха перебивало другое.

Подчиненные застыли в поклонах, а я знал, что сегодня буду решать, кому жить, а кому нет.

Раньше я шел по коридорам с безграничной уверенностью в своей правоте. Но не сегодня. Не в последнее время.

Её запах.

Он въелся в манжеты моей рубашки, в кожу запястий, в самую память клеток. Дождь, земля и что-то неуловимо сладкое, как миндаль в цвету.

Такое чувство, словно она шла рядом. Но в этих гулких черных коридорах ей не место. Как и не место жалости.

Бывало такое, что преступник умеет играть на струнах душ людей. И многие поддаются его очарованию. Хотя все улики против него, в душах судей закрадываются сомнения, а следом даже сочувствие.

Но я твердо был уверен, что внешность не должна стать оправданием чудовищным поступкам. Поэтому убийца ребенка не проведет меня красивым личиком и искренними слезами раскаяния.

Я вдыхал этот призрак-запах каждые несколько минут, теряя нить речи обвинителя. Дракон внутри шевелился, лениво перекатываясь в грудной клетке, словно сытый зверь, которому просто скучно в клетке. Но я знал: это спокойствие обманчиво. Он ждал. Ждал момента, когда я сниму медальон. Ждал ночи. Ждал её.

— Ваше сиятельство? — голос секретаря вернул меня в реальность.

Я моргнул. Передо мной лежали три дела. Два убийства на почве ревности и одно… одно зеркало.

Подсудимый стоял у решетки. Обычный мужчина. Серое лицо, дергающийся подбородок, глаза, в которых плескалась мольба. Он держал девушку в подвале полгода. Кормил объедками. А когда она попыталась бежать, сломал ей шею.

Я смотрел на его пальцы. Такие же человеческие, как мои. Такие же способные сжимать чужую плоть, причинять боль, лишать воли.

«Преступник», — шептал разум.

«А ты сам?» — рычала совесть.

Меня тошнило. Не от вида убийцы, а от осознания собственного преступления. Я, Лотар Лантери, Верховный Судья Империи, сидел на троне из закона и вершил судьбы, пока сам держал в своем доме женщину против её воли.

— Я любил Эмили! — кричал подсудимый, вцепившись в прутья решетки. — Вы… вы не знаете, что это за любовь! Я хотел обладать ею! Хотел… хотел, чтобы она была только моей… Я не знаю, что на меня нашло тогда… Но я до сих пор люблю ее. Прошу вас, ваше сиятельство. Смилуйтесь! Умоляю! Я не убивал ее! Она сама упала и сломала шею! Я клянусь вам! Она просто упала с лестницы, когда бежала! Я не знаю, чем я должен поклясться! Я люблю ее больше жизни… Больше жизни… Мою Эмили.

Смерть пугала больше вечности в темнице.

— Я ведь люблю ее… — всхлипнул подсудимый, глядя на меня, как на бога.

— Приговор, — мой голос прозвучал глухо, словно из склепа.

Зал затаил дыхание. Я знал, что они ждут. Ее родственники, застывшие в предвкушении того, что хоть немного уменьшит боль. Подарит чувство мести. Мать, которую поддерживал мужчина, видимо, брат погибшей, потому что она не могла стоять. Маленькая сестра, которая стояла, как сиротка, прижавшись к брату.

Горстка людей, которые требовали справедливости.

— Смертная казнь через повешение. Максимальная мера.