Глава 44

Его губы были не просто горячими — они были обжигающими, словно расплавленный металл.

Поцелуй не спрашивал разрешения, он требовал, захватывал, подавлял.

Я чувствовала, как воздух выходит из легких, уступая место его запаху — озону, стали и тому древнему, звериному аромату, от которого у меня всегда кружилась голова.

Мое тело ответило ему раньше, чем разум успел выстроить защиту. Это было предательством. Чистым, низким предательством собственного тела.

Пока мой разум кричал от ужаса, требуя оттолкнуть его, мои бедра сами подались навстречу, желая его тяжести. Метка на запястье вспыхнула, пульсируя в ритме его сердца, которое колотилось где-то между нами, сдавливая грудную клетку.

Я чувствовала его власть.

Она была осязаемой, как физическое давление. Она давила на плечи, заставляла склонить голову, обнажая беззащитную шею.

В этом было что-то извращенно-сладкое, что-то, что заставляло стыд ползти по коже липкой волной. Я была живой игрушкой в руках хищника, и самое страшное было не в том, что он мог меня сломать. А в том, что мое тело хотело этого. Хотело быть сломленным им. И сейчас тело больше всего хотело, чтобы он снова выпустил когти.

«Нет», — пронеслось в голове, но голос потерялся в шуме крови.

Он поднял меня. Мир перевернулся, и твердая поверхность стола впилась в спину сквозь ткань платья. Холод дерева контрастировал с жаром его ладоней, которые скользили по моему телу, словно проверяя границы владений. Его глаза… В них не осталось ничего человеческого. Только золото, только вертикальные зрачки, пожирающие меня.

И в этот момент стыд достиг пика. Он был острее страха. Осознание собственной податливости, этого предательского жара внутри, когда разум должен был быть холодным как лед, ударило сильнее пощечины.

Я не хотела быть его жертвой, которая наслаждается цепями.

Рука сама нащупала холодный камень. Подарок матери. Оружие, которое должно было защитить меня от него.

«Возвращаю тебе мою боль», — подумала я, и в этой мысли не было защиты, только отчаяние.

Я хотела, чтобы эта связь оборвалась. Хотела, чтобы он остановился. Чтобы этот голод в его глазах погас. Но больше всего на свете я хотела, чтобы он почувствовал всю мою боль. До конца.

Я сжала камень в кулаке.

Лотар дернулся.

На, получай… Я больше не беззащитная жертва! Нет… Я могу за себя постоять!

Я давила на камень, ослепленная собственной болью.

Звук, который издал Лотар, нельзя было назвать криком. Это был хрип, полный такого нечеловеческого страдания, что у меня внутри все похолодело.

Он отшатнулся от меня, словно его ударило током. Его руки, только что сжимающие меня с собственнической силой, взметнулись к лицу.

— Ааарр… — вырвалось из его горла.