Глава 61

Я протянула ему руку снова. Он принял её, опираясь на меня всем весом. Он был тяжелым, твердым, реальным. Мы сделали несколько шагов. Он споткнулся о ковер, но я удержала его.

У кровати я попыталась помочь ему снять камзол. Мои пальцы коснулись пуговиц.

Он остановил мою руку. Его хватка была железной.

— Я слепой, а не беспомощный, — услышала я в его голосе сталь. Тень прежнего герцога. — Я справлюсь.

Он раздевался сам. Движения были неуверенными, медленными. Он искал одежду руками, ощупывал ткань. Это было мучительно смотреть. Я стояла рядом, сжав руки в кулаки, чтобы не броситься помогать снова. Чтобы не унизить его окончательно.

Когда он остался в одной рубашке и штанах, я помогла ему лечь. Он опустился на подушки, и его тело наконец расслабилось. Тьма, казалось, сгустилась вокруг него, но дыхание стало ровнее.

— Спасибо, — прошептал он уже на грани сна.

Я отступила в тень комнаты. Села в кресло в углу, откуда могла видеть его силуэт. Я сидела там, не двигаясь. Слушала, как выравнивается его дыхание. Как стихает скрип кровати.

Когда я услышала ровный звук сна, я тихо встала. Я не ушла. Я просто подошла к окну. За стеклом была ночь. Такая же черная, как та, что теперь живет внутри него.

Я посмотрела на свою ладонь. Там, где он поцеловал меня, кожа все еще горела.

— Помни о долге! — прошептала я себе. — Я буду с ним до тех пор, пока он не сможет видеть. Если надо, я стану его глазами. А потом… потом я попрошу развод. Уйду. Наверное…

— Вы идете спать, госпожа? — голос горничной прозвучал словно из-под воды.

Я вздрогнула, вырываясь из оцепенения. Девушка стояла в дверях, опустив глаза. В её позе читалась привычная покорность, но теперь, когда я вгляделась внимательнее, я увидела там и нечто иное. Осторожность. Они все знали. Слуги всегда знают больше, чем говорят. Я вздрогнула при мысли, что они могли что-то заподозрить.

Теперь я понимала, что хозяйка в этом доме — я. По крайней мере, пока он беспомощен. И эта власть давила на плечи тяжелее любого титула. Я должна была научиться быть хозяйкой. И сиделкой.

— Нет, — отмахнулась я. Голос прозвучал хрипло, неуверенно.

Она кивнула, взгляд её скользнул по кровати, где неподвижно лежал Лотар. Его дыхание было ровным, но слишком тихим для дракона. Или для человека, который привык занимать собой всё пространство. Теперь он казался меньше. Словно темнота съела часть его величины.

Дверь тихонько прикрылась, отрезая меня от коридора. Щелчок замка прозвучал тихо, словно боясь потревожить покой.

Я осталась одна. С ним. И с этой давящей, ватной тишиной.

Что ж. Надо понять. Нельзя заботиться о человеке, если не знаешь, в каком аду он существует.

Я подошла к креслу, в котором он сидел последние часы, и опустилась в него. Посидела минуту, слушая, как бьется мое сердце. Потом встала.

— Глупость, — прошептала я в пустоту.

Но руки уже тянулись к лицу. Я глубоко вздохнула, набирая в легкие воздух, пахнущий лекарствами и его кожей, и плотно зажмурилась.

Тьма не пришла постепенно. Она ударила. Словно кто-то выключил свет не в комнате, а внутри моего черепа. Мгновенно потерялась глубина. Исчезли ориентиры. Комната, которую я едва знала, превратилась в минное поле.

Я сделала шаг. Нога повисла в воздухе, не находя опоры секунду дольше, чем положено. Желудок неприятно сжался. Инстинкт кричал: «Открой глаза! Немедленно!». Это было физическое требование безопасности, заложенное в мозгу миллионами лет эволюции. Лишение зрения воспринималось телом как смертельная угроза.

Я запретила себе. Веки остались сомкнутыми.

— Так, — выдохнула я. — Где стол?

Я вытянула руки вперед, словно слепая нищенка. Пальцы дрожали. Воздух казался плотным, сопротивляющимся. Я шла медленно, шаркая ногами по ковру, чтобы не споткнуться.

Чувство было ужасное. Липкое. Словно я снова была в том подземелье, но теперь меня не держали цепи. Меня держал собственный страх. Я не видела угрозы, и поэтому воображение рисовало её везде. Каждый шорох — шагом приближающегося врага.

— Ай! — простонала я, ударившись бедром о твердое дерево.