Глава 15

Достигнув мира между собой, особенно в том, что касалось их родителей, брат с сестрой отправились в столовую. По пути Берти успел посвятить Джорджиану в перипетии судьбы их новоявленной кузины, и в комнату настоящая мисс Линдгейт входила уже с совершенно другим настроением. Одри была там. Она сидела за столом и задумчиво помешивала ложечкой кофе, аромат которого расползался по всей комнате. Услышав шаги, девушка подняла голову и взглянула на вошедших. В ее глазах виднелся страх, и у Берти дрогнуло сердце. Он собирался кинуться к ней и едва не споткнулся о порог. Это удержало его от опрометчивых действий. – А вот и мы! Умираем от голода! – воскликнул он. – Кузина, вы ведь помните Джорджиану? – Наверное, – Одри нерешительно посмотрела на сестру капитана. – Мы ведь были совсем детьми, кузина, и почти ничего друг о друге не знаем, – спокойно произнесла та. – Думаю, настало время возобновить знакомство. Одри еле заметно выдохнула. – Вы очень добры… кузина, – пробормотала она. Джорджиана усмехнулась и грациозно, как и подобает дочери герцога, присела на стул, заботливо отодвинутый братом. – Не стану лгать, что помню вас, у нас слишком много родственников и я вполне могла забыть некоторых из них, – заметив на столе кофейник, она поморщилась. – Надеюсь, на кухне найдется чай? – Кузина, здесь этот напиток под запретом! – наигранно ужаснулась Одри. Джорджиана обернулась к брату: – Ты и ее обратил в свою веру? – Одри всегда любила кофе, – невозмутимо отозвался тот, звоня в колокольчик, чтобы позвать лакея и отдать ему распоряжения насчет завтрака для сестры. – Это ужасно! С кем же мне тогда обсуждать сплетни за чашкой чая? – Здесь нет сплетен, – улыбнулась Одри. – Неужели? – фыркнула Джорджиана. – Джорджи! – насторожился Альберт. Она подняла на него невинный взгляд: – Да? – То, что здесь нет ни отца, ни матери, не позволяет тебе нарушать правила приличия! – Я и не собираюсь, – Джорджиана лучезарно улыбнулась лакею, принесшему чай. От смущения парень едва не уронил поднос. – Я вижу, – процедил Берти. Его сестра моментально скривилась, словно откусила лимон. – О, Берти, не становись похожим на Макса! Где твоя любовь к авантюризму? – не дожидаясь ответа, она повернулась к Одри. – Макс, маркиз дю Вилль, самый благоразумный из нас, Лиззи – красивая, Гриффин – умный, а нам с Берти досталась рыжина в волосах и любовь к приключениям. И если для мужчины это простительно, то женщину общество наверняка подвергло бы осуждению. – Но не вас? – уточнила Одри. Джорджиана небрежно повела плечом: – Я – дочь герцога. – Вот именно, – с нажимом произнес Альберт. – И прошу, не забывай об этом! – Зануда! – фыркнула Джорджи, аккуратно подцепляя кусок ветчины и перекладывая на свою тарелку. Следя за рыжеволосой красавицей Одри вдруг ощутила зависть. И дело было не во внешности, а в том, как брат и сестра общались: поддразнивали друг друга, шутили, смеялись… Одри снова ощутила себя блеклой и невзрачной. У нее никогда не было такой семьи. И такой поддержки. “Глупышка, у тебя есть я… Я подарю тебе весь мир, только прикажи!” Шепот в ушах показался отвратительным. Одри вскочила, привлекая внимание обоих Лигндгейтов. – П-простите, – пробормотала она, – я… В носу противно заколола. Понимая, что вот-вот расплачется, девушка выбежала прочь. – Одри! – Берти устремился за ней, у самого порога замешкался, оглянулся на сестру, а потом все-таки кинулся следом. Джорджиана проводила брата ошеломленным взглядом пожала плечами и принялась за завтрак. Берти нашел Одри на конюшне. Она стояла у вороного коня, задумчиво поглаживая его по мощной шее. – Ты ведь тоже один… Капитан уловил ее шепот. – Одри, – он шагнул, становясь рядом. Девушка замерла, быстро смахну слезы и только потом обернулась: – К-капитан? Ее ресницы слиплись, а веки опухли. – Вас что-то расстроило? – он не заметил, как оказался рядом. Вороной прянул ушами, недоверчиво смотря на того, кто с утра заставлял его работать, а потом тихо гугукнул и потянулся к руке капитана в надежде на угощение. – Конечно, – Берти протянул ему сухарик. Сразу же в темноте конюшни раздалось недовольное ржание гнедого. – Бродяга, чуть позже! Капитан знал, что ему надо подойти к своему коню, но не мог оставить Одри одну в таком состоянии. – Вы плакали? – спросил он напрямую. – Я? – она снова шмыгнула носом. – С чего вы взяли? В этот момент солнечный луч, проникший через окно позолотил волосы девушки, очертил тонкий абрис ее лицо, делая совсем эфемерной. Хотелось обнять это лицо ладонями, прижаться к губам, и к Бездне все обещания! “Она этого ждет! – раздалось в ушах. – Она твоя!” Берти на секунду опустил голову, пытаясь совладать с собой. – У вас красные глаза. Он снова взглянул на девушку. – Это все старое сено, – она улыбнулась, хотя губы подрагивали. – Неправда, – Берти покачал головой. – Сена здесь нет. Джон-Джозеф выкинул его в тот вечер, как мы приехали. – Значит, пыль, – Одри горько выдохнула и прикусила губу. – Простите, я не должна была сбегать. – Но сбежали, – в его голосе не было упрека или осуждения. Берти всматривался в лицо девушки, пытаясь понять, что ее так расстроило. Джорджиана? Но сестра вела себя безупречно, даже слишком безупречно, словно демонстрируя, что выполняет все условия их договора. – Да, – выдохнула Одри. – Почему? Настала ее очередь прятать взгляд: – Я… я не знаю. – Лжете. Она грустно усмехнулась и с вызовом взглянула на собеседника: – Знаете, я…. Я дико завидую вашей сестре, капитан. У нее есть все: красота, ум, надежная семья… – Вы не сказали богатство, – заметил он, пытаясь разгадать ход мыслей Одри. Она покачала головой: – Это не главное. – Но ведь вы тоже стали частью этой семьи, – возразил Берти. Одри горько усмехнулась: – Давайте хоть здесь не обманывать друг друга. Я – самозванка. Приедь сюда еще кто-нибудь из ваших родственников, правда всплывет, и вы… В общем, наверное, мне лучше все-таки уехать… Не сдержавшись, он все-таки коснулся ее руки, накрыл узкую ладонь своей, сжал тонкое запястье, ощущая биение жилки под пальцами. Дыхание перехватило, а мир вокруг пропал. Осталась только эта конюшня, запах сена и конского пота, фырканье лошадей и хрупкая девушка, стоящая близко. Так близко, что он мог уловить исходящий от нее аромат фиалкового мыла. – Одри… – голос вдруг стал очень хриплым. – Одри… Она не ответила, просто взглянула на него своими огромными серыми глазами, и Берти ощутил что его словно затягивает в омут. Ее губы были мягкими и сладкими, словно лесная земляника. Она приоткрыла их, неумело отвечая на поцелуй, и это окончательно вскружило голову. – Одри… моя Одри… Время остановилось, казалось, что даже пылинки замерли в воздухе, подрагивая в солнечных лучах. Не стало ничего: ужасных воспоминаний, потерь, отравляющих душу горечью, Тьмы… Были только двое: мужчина и женщина, стоявшие посередине конюшни и с упоением целующиеся, словно это могло спасти их. Одри опомнилась первая. с тихим вскриком она отпрянула от капитана и тут же опустила голову, устыдившись своего порыва: – Вам не стоит… – Да, – он кивнул, понимая, что позволил себе лишнее. Да что там лишнее, впервые в жизни капитан Линдгейт нарушил собственное слово. Более того, воспользовался слабостью девушки и ее зависимостью от него. – Прошу меня простить, – сухо обронил он, по-военному поклонился и вышел, вернее, выбежал прочь. Одри проводила его затуманенным взглядом, а потом, невзирая на платье, опустилась на пол. Ноги все еще дрожали, а сердце гулко стучало в груди. Разум просто кричал, что необходимо бежать и причем незамедлительно, но девушка понимала, что не сможет этого сделать. Она знала, что с этого момента не сможет прожить, не видя капитана Линдгейта, не слыша его голос. И дело было не в поцелуе, вернее, не только в нем, но и во всем остальном. – Создатель, – девушка медленно закрыла лицо руками, словно это могло защитить ее от собственных чувств, – и что мне теперь делать? Она ожидала, что Тьма появится и даст ей совет, но древняя магия спряталась, словно ее могли напугать человеческие страсти. Только кони тихо фыркали, выражая презрение смятению, охватывающему девушку. Они медленно жевали сено, гадая, когда придет конюх и выведет их погулять. – Действительно, – Одри грустно усмехнулась. – У всех своя жизнь. Она встала и отряхнула платья, надеясь, что темные пятна не слишком въелись в ткань. Миссис Гроув прислала вместе с очередной порцией нарядов еще и собственноручно сваренное мыло с припиской, что оно легко отстирывает любые пятна, будь то соус или масло. Оставалось уповать, что волшебный состав действительно легко справится с любой грязью. Приведя себя в порядок, насколько это было возможно, девушка вернулась в дом. В столовой уже никого не было, оно и к лучшему. Сейчас, в смятении, охватившем ее, она не готова была оказаться под проницательным взглядом зеленых глаз Джорджианы Линдгейт. И дело было не в том, что Одри стыдилась того, что произошло, но она боялась, что сестра капитана разгадает ее чувства и заставит Берти покинуть Нортленд навсегда. Разумеется, это будет сделано под благовидным предлогом: просьба матери, или требование отца. Возможно, письмо от старшего брата… Еще едя в Нортленд Одри понимала, что ее положение не продлиться вечно, но сейчас она не готова была отпустить Альберта Линдгейта. Не сегодня, когда он поцеловал ее. Шальная мысль подкараулить капитана, ворваться в спальню и потребовать завершить начатое мелькнула в мозгу, и Одри не была уверена,что это полностью ее мысль. Она даже остановилась и внимательно посмотрела по сторонам, ища серый туман, но вокруг царила тишина. Даже особняк, обычно скрипучий, молчал, будто понимая,что твориться на душе у той, кого он выбрал хозяйкой. – Если бы ты мог помочь мне, – прошептала Одри, поглаживая полированные перила. Они мягко завибрировали под ладонью, напоминая урчащего от удовольствия кота. Девушка едва успела подняться на второй этаж, когда входной молоток стукнул, дверь со скрипом отворилась и в холле послышался голос Стивена Чоллакомба. Не желая, чтобы он видел ее растрепанной и в грязном платье, Одри поспешила скрыться в спальне. Пейдж была там. Если девушка и размышляла, какую причину назвать горничной, чтобы оправдать свой вид, то напрасно, Пейдж была слишком поглощена своими собственными переживаниями. – Вы видели эту грымзу, мисс? – девчонка чуть не плакала от досады. – Грымзу? – Одри нахмурилась, не понимая, кто заслуживает такого обращения. Явно не Джорджиана Линдгейт. Сестра капитана была несколько надменна и импульсивна, но никак не походила на грымзу. – Пейдж, о ком ты? – Да об этой зазнаваке, Дейзи, горничной мисс Линдгейт… – девчонка охнула и прикрыла рот рукой. – Ой, а как же теперь вас различать, мисс? – Во-первых, сестра капитана леди Линдгейт, она же дочь герцога. И я уже говорила, называй меня мисс Одри, – она повернулась к горничной спиной. – И помоги сменить платье. – Да мисс, – спохватившись, Пейдж принялась за дело, попутно жалуясь на горничную Джорджианы. Из ее сумбурных рассказовы, Одри поняла, что больше всего Пейдж уязвлена тем, что Дейзи, будучи личной горничной родной сестры хозяина дома, занимает более высокое положение среди слуг, следовательно именно она будет сидеть за ужином рядом с экономкой, тогда как сама Пейдж вынуждена была занять место рядом со старшим лакеем. Одри прекрасно знала, что слуги придают значения иерархии гораздо больше самих господ, и потому искренне сочувствовала Пейдж. Приведя себя в порядок и насколько это возможно, утешив горничную, девушка спустилась в гостинную, где находился Стивен Чоллакомб. – Мисс Линдгейт, – он встал и поклонился, а потом протянул девушке букет слегка подвявших астр. – Это вам. – Спасибо, – Одри не слишком любила астры, их цветение всегда напоминало о том, что скоро наступят холода, но говорить об этом не стала. Просто отдала букет слуге, распорядившись поставить в вазу. – Какими судьбами на этот раз, мистер Чоллакомб? Желаете посмотреть, как содержат вашего коня? – Что? Нет, я прекрасно понимаю, что мое имущество в надежных руках, – отмахнулся тот. – Я просто желал видеть вас… – А, – только и отозвалась девушка. Ее покоробило, что Стивен отзывается о лошадях, как об имуществе, хотя, фактически так оно и было. – Да, я… – мистер Чоллакомб встал и в волнении прошелся по комнате. – Я понимаю, что не должен говорить подобное, и что мы слишком мало знакомы, но… Понимая, что сейчас последует признания в чувствах, Одри беспомощно оглянулась, в этот момент дверь открылась и в комнату вошла Джорджиана. Она тоже переоделась. сменив дорожный костюм на элегантное платье из тафты оливкового цвета, богато расшитое золотым шнуром. Рыжие кудри были сколоты двумя черепаховыми гребнями и падали на плечи девушки, подчеркивая снежную белизну кожи. – Добрый день, – она остановилась и весело взглянула на гости, прекрасно понимая, какое впечатление произвела своим появлением. – Э-э-э, – только и промямлил мистер Чоллакомб, на его лице пробежала целая гамма чувств. – Позвольте представить вам сестру капитана, леди Джорджиану Линдгейт, – поспешила вмешаться Одри. – Джорджиана, наш сосед, мистер Стивен Чоллакомб. – Рада знакомству, – приветливо кивнула дочь герцога, присаживаясь в кресло, стоявшее у камина. Одри отметила, что сестра капитана специально выбрала место так, чтобы к ней нельзя было подсесть. – Я тоже, – мистер Чоллакомб пришел в себя и обворожительно улыбнулся. – Я много слышал о красоте леди Линдгейт, но… – Но слухи сильно преувеличены, – кивнула она. – Миледи… – запротестовал было Стивен, но был остановлен величественным взмахом руки. – Перестаньте! Первое впечатление можно произвести только один раз и не стоит его портить. Стивен Чоллакомб натянуто рассмеялся. – И какое же у вас сложилось обо мне впечатление? – Что вы – дамский угодник, – Джорджиана улыбнулась, хотя взгляд оставался ледяным. – В хорошем смысле этого слова, конечно. – Конечно, – согласился он. – Но мне кажется, я прервала вас, вы ведь что-то хотели сказать моей кузине? – Джорджи повернулась к Одри. – Милая, я же не помешала? – Ничуть, – уверила ее Одри. – Мистер Чоллакомб завез нам цветы из своего сада. Астры. – Мило, – Джорджиана снисходительно кивнула. Окончательно растерявшись визитер пробормотал что-то невразумительное, отказался от чая, немного поговорил о погоде, которая вот-вот испортится, поскольку ветер переменился, и откланялся. – Какой противный человек, – воскликнула Джорджиана, когда дверь за гостем захлопнулась. – Вы проговорили с ним не более пятнадцати минут, и он вам не понравился? – Конечно! Вы видели его руки? – Его руки? – Одри озадаченно нахмурилась. – А что с ними? – Они ужасны! Рыхлые, и пальцы… они такие толстые, просто отвратительно! – Джорджиана поморщилась. – Только не говорите, что вы никогда обращали внимание на то, какие у человека руки! – Как видите, у меня не слишком хорошее зрение, – Одри демонстративно поправила очки. К ее изумлению, собеседница смутилась. – Простите, я была бестактна, мама утверждает, что я всегда говорю, что думаю, а надо бы наоборот. Но в любом случае, я бы не стала пускать этого человека в свой близкий круг. – Я учту, – кивнула Одри и сразу же перевела разговор на другие темы. Прекрасно понимая, что минута откровения закончена, Джорджиана охотно отвечала, рассказывая про свой первый сезон, с восторгом описывала бальные платья, музеи и театры, так что Одри вскоре снова почувствовала зависть. Она попыталась подавить в себе это недостойное чувство. “А ведь она ничуть не лучше тебя, – вкрадчивый шепот в ушах будил самые низменные чувства. – Ей просто повезло родиться в семье герцога…” Одри до боли сжала кулак, стараясь, чтобы собеседница ничего не заметила, но Джорджиана все равно уловила какое-то напряжение. – Я заболтала вас? – она виновато улыбнулась. – Вовсе нет! – Заболтала, я же вижу, как поменялась выражение вашего лица. – Вы наблюдательны. – Приходится, – сестра капитана тряхнула головой, откидывая прядь, упавшую на щеку. – Когда с детства окружен теми, кто пытается втереться в доверие и в тоже время завидует, приходиться быть очень осторожной. – Конечно, – Одри встала, чувствуя, что румянец заливает щеки. – Прошу меня простить…. Джорджиана тоже встала: – Не воспринимайте все на свой счет! Я… Берти вкратце рассказал мне, и я совсем не имела в виду вас, когда говорила последнюю фразу. – Но тем не менее, я именно такая, – с горечью призналась Одри. – И да, как бы низко это не звучало, я завидую вам, леди Линдгейт, потому что у вас есть все то, чего не было у меня. “Умная девочка,” – одобрительно промурлыкала Тьма. Сестра капитана Линдгейта улыбнулась: – Не у каждого найдется смелость вот так признаться. Мне кажется, мы с вами прекрасно поладим! – Может быть, я сделала это специально, – проворчала Одри, раздраженная вмешательством древней магии, – поскольку хочу завоевать ваше доверие. Джорджиана пожала плечами: – Тогда мы с Берти получим хороший урок на будущее.