Глава 26

CHEYANNE, EX HABIT – I LIED

– Я не хотела, чтобы все произошло так, ладно? Мне жаль. Правда жаль… Мне не следовало так одеваться… Боже, я…

– Роскошна. Ты, черт возьми, роскошна, Лиззи, – перебиваю я. – Неважно, что на тебе надето, какая у тебя прическа и макияж. Все оборачиваются, когда видят тебя. Их всех сражает наповал твоя грациозность, твой шарм, то, как ты сияешь. У женщин отвисают челюсти, стоит тебе войти в любое помещение. Они завидуют тому, как ты женственна и красива. А мужчины сворачивают шеи, когда ты проходишь мимо. И, клянусь, я хочу придушить их за это, ведь я чертовски сильно ревную тебя. И мне никогда – слышишь, никогда! – не было стыдно ни за твой внешний вид, ни за твое поведение.

Она молчит. Редкое явление. Ее зеленые глаза, влажные от слез, широко распахнуты, как и пухлые губы, с которых срывается короткий вздох. И сейчас я чертовски жалею, что она не произносит ни слова, ведь я охренеть как хотел бы заткнуть ее поцелуем прямо сейчас.

– Собирайся. Мы уезжаем отсюда.

– Но…

– Лиззи, собирайся. И мы уезжаем отсюда к чертовой матери, – повторяю я.

Лиззи прикусывает губу, но все же кивает. Я беру наши вещи и открываю входную дверь. Протянув руку Лиззи, выхожу первым. Она устремляет на меня взволнованный взгляд, а затем вкладывает в мою ладонь свою. В это самое мгновение я ощущаю особый трепет, разливающийся в груди.

Мы спускаемся по лестнице и, не оглядываясь, вылетаем на улицу. Я открываю дверь «Теслы» для Лиззи, потом убираю вещи в багажник и наконец занимаю свое водительское место. Подняв голову, в окне второго этажа я вижу суровый взгляд отца. По телу проносится импульс гнева. Стискиваю зубы до мерзкого скрежета и крепче сжимаю руль. Так сильно, что белеют костяшки.

Какой же он подонок.

Мне совершенно наплевать на то, что мой кулак подпортил его аристократический нос. Он заслужил это.

То, что он сказал про Лиззи, то, как он себя повел с ней… это мерзко даже для него. Я знал, что он мудак, но в глубине души надеялся, что вторая жена смогла как-то на него повлиять. Но, очевидно, в жизни Джейми Пратта все без изменений. Ведь он слишком эгоистичен и самовлюблен, чтобы осознать, что он кусок дерьма.

– Гаррет, – тихо зовет меня Лиззи, пока я давлю в пол педаль газа. – Тебе нужно притормозить.

Прихожу в себя и понимаю, что лечу по шоссе на запредельной скорости. Тут же сбавляю ее и выдыхаю.

– Прости. – Бросив на Лиззи мимолетный взгляд, продолжаю следить за дорогой.

– Все в порядке, – заверяет она. – Хочешь… поговорить?

– Если честно, то нет.

– Ладно, – так же тихо отвечает Лиззи.

Чтобы Лиззи не думала, что я не хочу говорить именно с ней, протягиваю ей ладонь, без слов умоляя ее накрыть своей. И когда она это делает, я с шумным облегченным вздохом переплетаю наши пальцы.

Подключившись к моему бортовому компьютеру, Лиззи включает свой рождественский плейлист, и по салону разливается что-то из Грэйси Абрамс.

Следующие двадцать минут за окном проносится снежный лес. Верхушки высоких деревьев, на ветвях которых образовалась изморозь, тянутся к хмурому небу. Маленькие снежинки снова и снова падают на лобовое, создавая узоры. И с каждой минутой снегопад усиливается, а щетки стеклоочистителя начинают работать все быстрее.

– Нам придется остановиться, чтобы переждать снегопад, – спустя время говорю я. – Не уверен, что с такой видимостью стоит возвращаться в город прямо сейчас. Можешь посмотреть по навигатору, есть ли здесь что-то рядом?

– Через полтора километра будет мотель, – сообщает Лиззи, глядя в телефон. – Наверняка там есть и какая-нибудь закусочная.

– Отлично, подойдет, – выдыхаю я.

Несколько минут спустя мы паркуемся у небольшого мотеля «Мечта». В окнах белого одноэтажного здания не горит свет, но вывеска на дверях гласит «Открыто».

Выхожу из машины и помогаю выйти из нее Лиззи. Затем вновь беру ее за руку и веду к этой самой двери. Колокольчик на входе оповещает темноволосого парня за стойкой о нашем приходе, поэтому он вынимает наушники и натягивает улыбку.

– Добрый вечер. К сожалению, все номера заняты, – говорит парень, не дав нам произнести ни слова.

– Но… нигде не горит свет, – хмурюсь я.

Брюнет пожимает плечами.

Устало выдохнув, я достаю из кармана сто долларов.

– Нам нужен один номер до завтрашнего утра, – протягиваю ему купюру.

– Возможно, получится найти что-то для вас.

Парень тянется к ящику с ключами, и я вижу, что абсолютно все они на своих местах, а значит, он меня надул и в мотеле сейчас никого. Не то чтобы я сейчас был удивлен.

– Где-нибудь здесь можно перекусить? – спрашиваю, когда он дает мне ключ.

– В номере есть мини-бар, но он платный.

– Спасибо, – недовольно бросаю я, крепче сжимая ладонь Лиззи, и вместе с ней выхожу на улицу.

Выдохнув облако пара на морозном воздухе, я думаю, как быть, ведь Лиззи не ела ничего с самого утра. И пока я прокручиваю в голове эти мысли, она стоит, открыв рот, и ловит языком снежинки.

– Ты можешь заболеть, – обращаюсь к Лиззи я. – Пойдем скорее в номер.

– Выйди из образа богатенького мудака и повторяй за мной. – Лишь на мгновение она прячет язык, чтобы произнести эту фразу, а затем снова высовывает его и подставляет снежинкам.

– Лиззи, я не буду этого делать. Пойдем в номер. На тебе короткое платье и босоножки. Ты простудишься.

– Высунь язык. Один раз. И я сразу пойду в номер.

Закатываю глаза с недовольным вздохом, но все же делаю, как Лиззи попросила. Вскидываю голову к небу и зажмуриваюсь от снежинок, летящих на скорости прямо мне в лицо.

– И что в этом классного? – искренне недоумеваю я.

– Снег неуловим. Удивительно, правда? Стоит ему упасть на землю или на волосы, одежду – да куда угодно! – и вот он в твоих руках. Но если ты специально пытаешься его поймать, то он ускользает.

– Сколько ты выпила? – возвращаю взгляд к Лиззи.

Она фыркает.

– Ты можешь просто порадоваться снегу?

– Лиззи, дороги замело. Ехать невозможно.

– А зачем тебе прямо сейчас куда-то ехать? Просто насладись моментом. Со мной.

Когда последние слова слетают с ее губ, она тут же меняется в лице. Очевидно, она не хотела этого говорить, и теперь ей неловко.

На мгновение хмурюсь, пытаясь прочитать хотя бы одну ее эмоцию, но не выходит. Лиззи неуловима, как эти самые снежинки. И ты никогда не поймаешь ее, если она сама того не захочет.

Протягиваю руку и касаюсь пальцами снежинок на ее распущенных волосах. Заправляю локон ей за ухо, заодно проводя большим пальцем по ее щеке.

С губ Лиззи срывается короткий вздох, стоит нашим взглядам встретиться.

– Я замерзла. – Она резко отстраняется, вызывая у меня лишь усмешку.

Вот о чем я говорил: Лиззи не хочет, чтобы я ее поймал. И я боюсь, что никогда не захочет. Игры Элизабет Морган заслуживают отдельного раздела в discord, для которых никогда не напишут прохождение.

Следом за Лиззи направляюсь к нашему номеру. Снег под ногами мерцает в ярком свете фонарей. Каблуки Лиззи отставляют на нем следы. Я сокращаю расстояние двумя шагами и поднимаю ее на руки.

Лиззи вскрикивает.

– Что за привычка вечно носить меня на руках?

– Вот такая привычка. Вредная. Прям как ты. – Улыбаюсь, ведь по ее глазам вижу, что она совсем не злится. Ей нравится, когда я так делаю. Но вряд ли когда-нибудь она в этом признается.

Дойдя до двери, я опускаю Лиззи, чтобы достать ключ из кармана пальто. Она заходит первой и щелкает выключателем на стене. Прямо перед нами маленькая комната с кроватью, на которой наверняка кто-то когда-то умер. Да еще и не своей смертью. На полу ковролин с пятнистым узором, и этот самый узор определенно здесь не с момента его производства. И даже боюсь представить, от чего именно эти пятна.

– Кровь или блевотина? – читает мои мысли Лиззи, глядя на пол.

– Оба варианта не так плохи, как сперма.

Лиззи морщится.

– Фу. Мы сегодня будем спать одетыми. Я не готова к тому, чтобы моя кожа касалась здесь чего-то.

Прикусываю губу, сдерживая широченную улыбку.

– Что? – Лиззи недовольно смотрит на меня.

– А ты что, планировала спать со мной обнаженной до того, как увидела этот номер?

Она замирает, приоткрыв губы. Ее глаза суетливо бегают по моему лицу, и моя улыбка все же вырывается наружу.

– Ты собираешься принести наши вещи? – Она складывает руки на груди.

С такой же широкой улыбкой я выхожу на улицу и возвращаюсь к машине, чтобы взять чемодан и сумку. По дороге обратно в номер улыбка не сходит с моего лица. Я понимаю, что Лиззи продолжает держать оборону рядом со мной. Но меня радует уже то, что порой у меня получается ее пробить. Я хорош в атаке, но только не когда речь идет о сердце девушки, которой я давно отдал свое.

– Прекрати улыбаться. Тебе не идет. – Лиззи закрывает за мной дверь.

– Тебе не идет одежда. Но ты зачем-то продолжаешь ее носить. – Я пожимаю плечами.

– Хочешь, чтобы я ее сняла? – Она подходит ко мне ближе и проводит ноготком по моей рубашке. Очередная игра.

– Нет. Здесь холодно. У тебя наверняка нет ничего, кроме твоей дурацкой шелковой пижамы, едва прикрывающей зад, поэтому наденешь мою худи. И прекрати со мной заигрывать. Мы оба знаем, что после всего того дерьма, которое произошло на ужине с моей семьей, никто из нас сейчас не сможет отключить голову. А я бы хотел, чтобы во время нашего первого секса мы оба были сосредоточены лишь на этом моменте. – С губ против воли срывается шумный вдох.

Ее взгляд теплеет.

– Ты все еще не хочешь говорить о том, что произошло?

Мотаю головой.

– Дело не в том, что я не хочу говорить об этом с тобой. Просто… это не имеет значения, – все же поясняю я.

– Тогда скажу я. – Она не убирает ладоней с моей груди и встает ко мне еще ближе, пристально пронзая меня своими яркими изумрудными глазами. – Твой дедушка воспитал тебя настоящим мужчиной. Ты терпелив, умеешь слушать и внимателен к мелочам. Рядом с тобой чувствуешь себя как за каменной стеной. Ты не нравился мне, лукавить не буду, ведь с девушками ты вел себя как настоящий самовлюбленный кретин, но тем не менее ты хороший человек. И сейчас… ты даже нравишься мне, ведь ты позволяешь мне быть самой собой и принимаешь меня со всеми моими демонами в голове. А еще ты очень упертый и целеустремленный. И в том, чего ты достиг, нет чьей-то заслуги. Это все только ты. И…

Я зарываюсь ладонью в ее волосы и тут же наклоняюсь, затыкая поцелуем. Лиззи ахает от неожиданности, и я, воспользовавшись этим, врываюсь меж ее соблазнительных губ языком. Жестко и так, чтобы она поняла, что для меня значили эти ее слова. Наклонив голову, врываюсь глубже. Посасываю ее язык, затем прикусываю нижнюю губу, не желая отрываться даже для глотка воздуха.

Обхватив одной рукой ее талию, я поднимаю Лиззи в воздух и тут же сажаю на комод. С него что-то с грохотом улетает на пол, но я не обращаю на это внимания, продолжая овладевать ее ртом, как изголодавшийся. А я таким и был – изголодавшимся по ее вкусу.

Я хочу, чтобы она знала, сколько всего я чувствую по отношению к ней. Хочу, чтобы знала, что значит для меня. И самое главное – хочу, чтобы она осознавала, что я значу для нее.

Наше дыхание становится прерывистым. Сбрасываю с нее пальто и кидаю его на пол. Мои пальцы путаются в ее волосах, а затем подушечками я провожу ниже, проводя по обнаженной спине и спускаясь к ягодицам. Подняв ткань платья, я обхватываю их ладонями и прижимаю Лиззи еще ближе к себе. Мой стояк упирается ей между бедер, и с моих губ снова срывается стон. Я понимаю, что сам только что говорил о том, что секс сейчас был бы плохой идеей, но мой разум отказывается это принимать. Потребность в Лиззи стала невыносима.

Я хочу ее безумно.

– Я тебя хочу, – признаюсь я и снова впечатываюсь в ее губы. – Лиззи, скажи «да». Ты нужна мне…

Она перестает отвечать на мой поцелуй, и я понимаю: что-то не так. Отстранившись от Лиззи, встречаюсь с ней взглядом. И ее зеленые глаза выглядят безжизненно. Я прокручиваю в голове последние минуты и понимаю, что она будто не здесь. Ее тело не кричит о желании.

Сглотнув подступившую к горлу соль, делаю шаг назад. Моя грудь тяжело вздымается, а в висках начинает гудеть от осознания того, что мои чувства так никогда и не будут взаимны.

– Почему… – Ее глаза наполняются слезами. – Почему ты остановился?

– Ты не хочешь меня. – Я отвожу взгляд и, прикрыв веки, вскидываю голову к потолку. Запускаю руки в волосы и тяну их от отчаяния.

Она не отрицает этого, и от оглушительной тишины в этом гребаном номере мое сердце пропускает удар. Развернувшись к ней спиной, я делаю еще несколько шагов, пытаясь вернуть самообладание.

Ничего страшного ведь не произошло. Ну кроме того, что она все еще не доверяет мне.

Сев на край кровати, я упираюсь локтями в колени и тяну себя за волосы. Среди тысяч женщин, которые бы с радостью разделили со мной жизнь, я полюбил ту, которая не хочет даже просто разделить со мной чертову постель. Просто фантастика.

Мои глаза все еще закрыты, но я чувствую, как кровать рядом со мной прогибается, и понимаю, что Лиззи села рядом. Но если я хотя бы просто взгляну на нее сейчас, то, клянусь, я разрыдаюсь.

– Я не хочу не тебя, – вдруг раздается ее тихий голос. – Я не хочу… – Она тяжело сглатывает и замолкает, так и не продолжив.

Ее молчание затягивается, и я все же раскрываю веки, чтобы взглянуть на нее.

Боже, как же она красива. Я никогда не перестану восхищаться ею. Устремляю взгляд прямо ей в глаза и замечаю, что они блестят от слез.

– Я не хочу… секса, – наконец договаривает Лиззи.

Непроизвольно хмурюсь, пытаясь понять, что это значит. Наверняка по недоумению на моем лице она это понимает, поэтому продолжает:

– Помнишь Дрю? Я ходила с ним на выпускной.

Молча киваю. Ведь если открою рот, то сразу же скажу все, что думаю об этом придурке.

– После бала он отвез меня в гостиницу, как это обычно и бывает. Мы с ним даже не встречались, но он казался мне неплохим парнем. И так как я практически не успела пожить обычной жизнью подростка из-за бесконечных тренировок и чемпионатов, мне показалось, что в том, чтобы пойти с ним на выпускной, нет ничего плохого. Я целовалась с мальчиками до него, но никогда ни с кем не заходила дальше. Не то чтобы я относилась к потере девственности как к какому-то важнейшему событию, но просто мне будто… – Она прерывается, подбирая слова. – Не хотелось этого. Не знаю, понимаешь ли ты, о чем я.

Лиззи снова замолкает и с тяжелым вздохом начинает часто и коротко моргать, чтобы не расплакаться. Затем, когда наши взгляды снова встречаются, она рассказывает дальше:

– Мы приехали в гостиницу… – С ее губ срывается очередной вздох. – И он…

– Он… сделал что-то против твоей воли? – Мои руки сжимаются в кулаки, пока сердце снова и снова пытается пробить броню из ребер и выпрыгнуть из груди.

– Нет, нет. – Лиззи мотает головой. – Он целовал меня, говорил… Боже, всякие мерзости. Конечно, возможно, кому-то нравится такое, но мне, видимо, нет. И когда мы голыми оказались в постели, я все еще не хотела его, понимаешь? Не знаю, чего именно мне хотелось. Просто я нервничала. Я действительно не нуждалась в том, чтобы мой первый раз был волшебным, как у принцессы. Но я думала, что Дрю как-то поможет мне расслабиться, ведь он знал, что я была девственницей.

Я едва сдерживаюсь, чтобы не уйти отсюда к чертовой матери, ведь я не могу слушать, как она была с другим. От этого хочется просто выйти в окно.

– Прости, что я все это говорю. – Ее глаза снова наполняются слезами, и одна из них все-таки стекает по щеке. – Тебе наверняка не… Боже.

Я мягко касаюсь пальцем слезинки, стирая ее, и едва слышно лгу:

– Все… в порядке. Ты можешь продолжать.

– Ладно… – Лиззи прикусывает губу. – Он придавил меня своим телом, и я все еще не испытывала никакого возбуждения. А затем он вошел в меня. Это было ужасно. Невероятно больно. Я просила его остановиться, но он говорил лишь, что сейчас я привыкну и станет лучше, но… Лучше не становилось.

Чувствую, как в жилах вскипает кровь, и отвожу взгляд, чтобы скрыть от Лиззи свою злость.

Мудак.

На следующий день после выпускного этот придурок хвастался перед всей школой, как он трахнул Лиззи. И как сладко она под ним стонала и просила еще.

Я разбил ему нос.

Да, я ревнивый ублюдок. Но если бы я знал, что случилось на самом деле, носом он бы не отделался. Клянусь, я бы потренировал на нем удары вместо боксерской груши.

– Мне было очень больно. Я буквально рыдала, лежа под ним. Снова и снова просила его прекратить. Но он говорил, какая я тесная и горячая, и прочую ерунду, которая никак не могла унять мою боль. Когда все закончилось, он слюняво поцеловал меня в губы и сказал, что нужно будет обязательно повторить. А я прорыдала на полу в углу этого номера до самого утра.

Стиснув зубы, нахожу в себе силы снова повернуться к Лиззи. По ее щекам струятся слезы, и она больше не смотрит на меня. Сердце в эту же самую секунду сжимается и до боли обливается кровью. Неторопливо просовываю руку под ее колени, пока другой придерживаю спину, и усаживаю ее на себя.

Наши взгляды встречаются. И видя боль в ее глазах, я даю себе обещание найти этого гребаного Дрю и сделать так, чтобы он пожалел о том, что вообще посмел прикоснуться к моей девочке.

Мягко провожу подушечками пальцев по ее щекам, стирая многочисленные слезы. Сердце пропускает один удар за другим – ненавижу, когда она плачет.

– Не надо меня жалеть, – шепчет она, не сводя взгляда.

– Я не собирался. Разве что мне будет жаль, если Дрю уже умер от какого-нибудь рака простаты и у меня не получится его убить. Вот это повод для жалости. К самому себе.

Лиззи едва заметно улыбается и хмыкает.

– Нельзя желать людям зла.

– Его вряд ли можно отнести к людям. Он все еще на стадии австралопитеков.

Теперь губы Лиззи расплываются в улыбке.

– Так… – хмурюсь. – Значит… ты правда не спала с Ноа?..

– Правда. Я больше ни с кем не спала. Какое-то время я сторонилась всех мужчин. Даже мысль о простом поцелуе вызывала у меня истерику. Я полностью сконцентрировалась на карьере и не позволяла себе отвлекаться. Но затем… Травма, еще одна и еще. Постепенно мне стало скучно и одиноко от этого бесконечного лежания дома, и я не придумала ничего лучше, чем заводить интрижки с мужчинами, строя из себя дурочку. Это было весело. Какое-то время. Но я сбегала прежде, чем дело доходило до постели. Иногда мне даже было противно просто целоваться с ними… – Лиззи отводит взгляд. – Дело правда не в тебе. Я… Я хочу попробовать, Гаррет. Правда… – Она прикрывает веки. – Но я боюсь, что, когда у нас ничего не выйдет, все закончится.

– Лиззи. Это лишь секс. – Я тянусь к ее волосам, чтобы убрать прядь за ухо. – Мне было восемь, когда я посмотрел «Унесенные ветром» вместе с мамой. Не то чтобы это был семейный просмотр. Просто мама так увлеченно наблюдала за Скарлетт, что я подглядывал за ней. Тогда я узнал, что, когда люди хотят признаться друг другу в любви, они целуются. И на следующий день в школе, когда ты пришла в новом изумрудном пышном платье, подчеркивающем цвет твоих глаз, я вдруг понял, что хочу тебя поцеловать. Уже тогда я знал, что влюбился в тебя. Но мне нужно было, чтобы и ты узнала об этом.

Ее губы приоткрываются, а глаза наполняются слезами.

– Не плачь, – прошу я, стирая очередные слезинки, и продолжаю: – Тогда ты оттолкнула меня. Сказала, что я слюнявый.

– Мне было шесть. Мальчишки казались мне отвратительными людьми, – грустно усмехается она.

– Сейчас я это понимаю. Но тогда… Тогда это расстроило меня. И я стал задирать тебя, чтобы ты это поняла. Я говорил тебе, что у тебя большие губы, но сам мечтал вновь попробовать их вкус. Обзывал тебя глупой блондинкой, но всегда любовался твоими золотыми локонами, особенно когда ты закалывала их бантиками. Говорил, что в розовом ты похожа не на куклу Барби, а на свинку Пеппу… Но на самом деле считал тебя идеальной.

– Гаррет… – выдыхает Лиззи, обхватывая ладонями мое лицо. – Мне жаль.

– Лиззи, все в порядке. Мы были детьми. И ты не обязана была любить меня только потому, что я был влюблен в тебя. Не всегда тем, кто нравится нам, нравимся мы. Я понял это позже. Но все дело в том, что, когда я вырос, ничего не изменилось. Мои чувства к тебе не исчезли, как я предполагал. – Мой голос становится тише. – Все девушки в моей постели всегда были брюнетками, ведь я внушал себе, что ненавижу блондинок. А после окончания школы, когда я перестал видеть тебя, то стал искать твои глаза в каждой блондинке. И в моей постели стали оказываться лишь они. Но я слишком быстро вернулся к брюнеткам и признал, что дело не в гребаном цвете волос, а в том, что в восемь лет я каким-то странным образом отдал тебе свое сердце. И у меня не выходит получить его обратно.

– И сейчас… ты бы хотел вернуть его?

– Нет, – просто отвечаю я.

– Но я… Я не могу быть с тобой, – шепчет она, зажмуриваясь.

– Почему?

– Ты не будешь со мной счастлив… – Всхлип срывается с ее губ. – Как ты себе это представляешь? Быть с девушкой, которая тебя не хочет. И, возможно, никогда не захочет. Ты можешь сколько угодно говорить, что секс – не главное, но я взрослая девочка, Гаррет. Секс – это важно. Если бы он не играл одну из главных ролей, люди бы не изменяли друг другу. А я… мы будем жить, как соседи. Посторонние люди. И у нас… У нас никогда не будет детей. Понимаешь? – Она замолкает, и меж ее бровей появляется складка. – Почему ты улыбаешься?

– Ты сказала, что хочешь от меня детей.

Лиззи усмехается.

– Гаррет…

– Нет, послушай, – перебиваю я. – Секс – это важно, ты права. И мы попробуем. Просто попробуем. Если не выйдет, то пойдем к сексологу или кто там отвечает на вопросы о фригидности. Но только если ты сама захочешь с этим разобраться. А если не захочешь, черт… Мы будем решать проблемы по мере их поступления. То, что с тобой произошло… это ничего не меняет. Лиззи, в школе я не думал о сексе с тобой, но это не мешало мне считать тебя любовью всей моей жизни. И с тех пор все не изменилось: секс мне просто нравится, а тебя… тебя я люблю.

Черт, наверное, сейчас был не лучший момент сообщить ей это.

Ее и без того большие глаза широко распахиваются, а рот приоткрывается в беззвучном «о».

– Если тебе нужно время подумать… – тяжело сглатываю, пытаясь спасти ситуацию, – до завтра, – она шмыгает носом и улыбается на этих моих словах, – я дам тебе его. Просто ты должна знать, что я хочу быть с тобой. Несмотря ни на что, слышишь?

Она неуверенно кивает, и я притягиваю ее к своей груди, зарываясь носом в волосы. И хотя я сейчас должен ощутить спокойствие, внутри почему-то нарастает буря.

А когда несколько часов спустя я просыпаюсь в постели один, то лишь убеждаюсь, что чутье меня не подвело.