Глава 28

DAMIANO DAVID – NEXT SUMMER

Мужчины переживают предательство разными способами. Кто-то до беспамятства напивается, кто-то трахается, а кто-то нарывается на неприятности, лишь бы затмить причиненную боль. Мне не нравится ни один из этих вариантов, поэтому я переживаю боль так, как умею лучше всего: на льду.

На часах десять вечера, и я бью по пустым воротам. Шайбы с грохотом влетают в бортик. Снова и снова. Хотелось бы мне сказать, что это как-то помогает мне избавиться от боли, но это какого-то хрена не помогает мне даже избавиться от мыслей.

В голове на повторе звучит голос Лиззи.

«Я тебя не люблю».

Я знаю, что она не просила меня ее любить. И не могу винить ее за то, что большую часть своей жизни мое сердце было у нее в руках. Это было мое решение. Я хотел ее любить.

Но суровая правда в том, что не всегда те, кого любим мы, смогут полюбить нас в ответ.

Я не смог заставить ее влюбиться. Хоть и очень старался.

Ну не получилось. В этом нет ее вины.

Просто… я не терял надежды, что у нее получится полюбить меня. Мне действительно казалось, что наши отношения стали настоящими. Я считал, что со мной Лиззи больше не нужно играть.

День благодарения, наша поездка в мой дом… и этот разговор ночью. Я думал, он сблизил нас, ведь Лиззи открылась мне, рассказала то, что не доверяла никому прежде. Она перестала притворяться, смогла довериться. И когда я держал ее в своих объятиях, то действительно чувствовал себя чертовски счастливым.

Поэтому, проснувшись этим утром в гостиничном номере один, я ничего не понимал. Решил, что ей просто нужно время, и не думал, что она снова начнет играть.

Когда спустя несколько часов мне позвонил Клэй, клянусь, у меня все внутри перевернулось. Уже по дороге в бар я понимал: что-то не так. Сердце бешено колотилось с каждым моим шагом. Плохое предчувствие окутало каждую клеточку тела.

От ощущения соли во рту зажмуриваюсь и наношу очередной удар по воротам. Так больно, что просто охренеть.

– Пратт, – вдруг звучит голос тренера.

Вдыхаю носом воздух и поворачиваюсь к бортику, где стоит Мэттью.

– Расскажешь, почему мне звонит охрана ледового и говорит, что мой капитан перед важной игрой около двух часов долбит по воротам, как психопат?

Опускаю взгляд с шумным вздохом.

– Хочешь поговорить? – хмурится Мэттью после затянувшегося молчания.

– Если честно, то нет, – нахожу в себе силы сказать.

– Отлично. А то я не силен во всем этом дерьме в виде поддержки и бесед. Переодевайся и поедем ко мне.

– К вам? – Я вскидываю бровь, искренне удивленный.

– Да. Я не фанат пабов и баров. Особенно перед игрой. Поэтому напьешься у меня. Пока ты переодеваешься, я сообщу Эмили, что ты останешься у нас.

– Но…

– В темпе, – бросает он на ходу, направляясь на выход.

Некоторое время я стою, не двигаясь с места. Ведь я не уверен, что готов к тому, чтобы обсуждать с кем-то произошедшее. Я в целом не люблю говорить о том, чего уже никак не изменить. Мне не нужно высказываться, чтобы полегчало. От того, что я поделюсь тем, что Лиззи бросила меня, ничего не изменится. Это ее не вернет. Она не полюбит меня, даже если я расскажу о своих чувствах к ней в прямом эфире на билбордах Тайм-сквер.

Дерьмо.

В очередной раз шумно выдыхаю, пытаясь унять эту ноющую боль в груди. Затем все же беру себя в руки и быстро переодеваюсь, хоть это все и не кажется мне хорошей идеей.

Я много раз бывал у тренера дома. Мне очень нравится его девушка Эмили. И у них классные близнецы, которые с младенчества стоят на коньках. Будучи подростком, я часто приходил к ним на барбекю, ведь мы жили по соседству в Лос-Анджелесе.

Мой дедушка был знаком с отцом Эмили, поэтому мы тоже порой приглашали их на ужин. Нам было невероятно уютно в компании друг друга. Порой мне казалось, что Эмили и Мэттью стали мне ближе собственных родителей.

Когда дедушки не стало, мне было шестнадцать. Завещание вступало в силу не сразу, и мой «прекрасный» отец сказал мне проваливать из дома, в котором я провел почти всю свою жизнь. Маме было не до меня, у нее были новые дети, так что на полгода меня приютила семья Клэя. Я надеялся, что это ненадолго и я вот-вот вернусь в дом дедушки, но затем я узнал ту самую хрень в завещании. Именно тогда мне пришлось думать, что делать дальше.

Я был воспитанником «Орлов», и клуб предлагал мне неплохой контракт, но на драфте меня завербовали «Ракеты», предложив огромную сумму. Посоветовавшись с Эмили, которая была не последним человеком в истории этого хоккейного клуба, я все же принял решение покинуть Лос-Анджелес и перебраться в Нью-Йорк после окончания школы.

За пять лет здесь я стал одним из самых высокооплачиваемых игроков НХЛ и ни о чем не жалею. И я благодарен Эмили и Мэттью за то, что тогда они в меня поверили. Поэтому проигнорировать просьбу тренера сейчас – это огромное неуважение.

– Думал, ты никогда оттуда не выйдешь, – бурчит Мэттью, когда я сажусь на пассажирское сиденье его «Форда».

– Я не хотел выходить, – честно признаюсь я.

Тренер тихо усмехается и выезжает с парковки. За тонированными окнами проносится вечерний Нью-Йорк, который утопает в огромном количестве гирлянд и рождественских украшений. Стеклянные небоскребы тянутся верхушками куда-то в неизвестность, ведь небо прячется в дымке из тумана. И у меня впереди точно такая же неизвестность.

Закрываю глаза и откидываюсь головой на подголовник. Не помню, когда мне в последний раз было так хреново. В ушах, словно надоедливая песня, все еще звенит это долбаное «я тебя не люблю».

Она действительно не любит. Невозможно лгать о таком, чтобы не дрогнул голос. А я слишком хорошо знаю Лиззи. Да и с чего ей лгать, если нет любви.

– Я не очень хочу напиваться, – прочистив горло, хрипло произношу в тишине салона. – Завтра важная игра.

– Значит, просто останешься у нас. Парней же не было на Дне благодарения. Они спрашивали о тебе.

– Ладно, – соглашаюсь я.

Двадцать минут спустя Мэттью паркуется у одного из домов в Верхнем Вест-Сайде. Трехэтажное здание бордового цвета через дорогу от Центрального парка со всех сторон окружено высокими деревьями. Поднимаюсь по ступенькам следом за Мэттью и тут же закатываю глаза, когда на пороге рядом с Эмили возникает Клэй.

Ну конечно.

– Это что за манеры, молодой человек? – с улыбкой возмущается девушка тренера.

– Это адресовано моему бывшему лучшему другу, – бурчу я, утопая в объятиях маленькой брюнетки.

– Я рада, что ты приехал, – тихо произносит Эмили, и я вдруг понимаю, что не хочу выбираться из этих объятий.

Я знаю, что Эмили не годится мне в матери. Но, клянусь, она заменила мне ее.

– Взаимно, – выдыхаю я и все же отстраняюсь.

– Лицемер. А мне ты сказал, что ты не хочешь ехать, – фыркает тренер и тут же коротко целует свою девушку.

– Вот, значит, как, – ахает Эмили, глядя на меня.

– Но я же здесь. А вот что у вас в гостях делает мой бывший лучший друг? – Я закрываю за собой дверь.

– Действительно думаешь, мне бы стали звонить с охраны? – Тренер скептически смотрит на меня.

– Что? – Клэй разводит руки в стороны. – Тебя Лиззи бросила. Мои утешения ты бы не стал слушать.

– Поэтому ты решил воспользоваться моим уважением к тренеру и его девушке? Это низко.

– Протестую! – кричит с кухни Эмили.

С губ срывается смешок.

– Если даже тебя бросила девчонка, то у меня нет шансов. – Из кухни выглядывает один из близнецов, Кит.

– Думаешь, я неудачник? – Пожимаю ему руку и притягиваю к себе, чтобы захватить в объятия.

– Я всегда считал тебя крутым, но теперь даже не знаю, – фыркает Кит, вызывая у меня смех.

– У тебя была девчонка? – сводит брови к переносице второй из близнецов, Ник. – Я думал, у крутых парней девчонки есть. А девчонки нет.

Пожимаю руку и ему, не сдерживая смеха.

– Она была особенной, парень, – выдыхаю я, снова чувствуя жжение в груди от дыры в сердце.

– Поэтому ты просто ушел, когда она об этом попросила. Слабак. – Клэй кашляет в кулак.

– Тренер, а это ничего, что накануне важного дерби капитан противников будет есть с нами за одним столом? – кричу я, следуя за близнецами на кухню. – А то я с удовольствием дам ему по роже и вышвырну за порог!

Клэй смеется.

На кухне у Эмили, как всегда, очень уютно. Деревянный прямоугольный стол расположился по центру. На нем льняная дорожка, на которой стоят букеты из свежих цветов и подсвечники. На круглых тарелках с золотыми каемками – тканевые салфетки в тон. Посреди стола заняло место блюдо с уткой и бататом, а рядом несколько видов закусок и салат с теплыми баклажанами. От одного вида домашней еды уже текут слюнки.

Эмили – волшебница. И я не понимаю, почему тренер до сих пор на ней не женился, да и это не мое дело, но все, к чему прикасается Эмили, превращается в тепло. Мне никогда не было дискомфортно, находясь за столом с семьей Дэвис. И даже сейчас, когда я прекрасно понимаю, что у меня не получится избежать допроса, я все равно чувствую себя на своем месте.

– Все выглядит… – начинаю я.

– …изумительно, – продолжает за меня Клэй. – Вы не хотите вернуться в Лос-Анджелес? Я соскучился по командным барбекю на заднем дворе вашего дома.

– Нет, – хмуро отвечает Мэттью и ставит деревянную доску с рогами вместо ручки на центр стола.

Я издаю смешок.

– Мэттью, ты можешь не быть засранцем хотя бы сегодня? – тихо просит его Эмили.

– Плохое слово! – визжит Кит и тянется к стоящей на буфете позади него банке. – С тебя десять долларов, мам.

Эмили закатывает глаза.

– И какой кретин придумал это? – морщится она, но послушно достает из кармана десятку.

– Ты, – фыркает Мэттью и отправляет в рот кусочек мяса.

Суровый взгляд Эмили пригвождает тренера к стулу, на котором он сидит. Затем Мэттью шумно выдыхает и выдает:

– Клэй, мне бы тоже хотелось остаться в «Орлах», но ты сам видел, что творилось в клубе последний сезон. Мы с Ридом приняли решение покинуть свои тренерские посты, как и большая часть команды. Это не значит, что мы бросили клуб. Просто наши пути разошлись. Если что-то изменится и меня позовут обратно, то думаю, мы с Эмили рассмотрим вариант вернуться домой.

Ого. Столько слов от него я не слышал за всю свою жизнь.

Пока я сижу, шокированный этой речью, как, вероятно, и Клэй, Мэттью поворачивается к Эмили:

– Так лучше, родная?

С губ его девушки срывается смешок.

– Так лучше, – с улыбкой произносит она и коротко целует тренера. – Я рада, что вы оба здесь. Как в старые добрые времена у нас на барбекю.

– А мне кто-нибудь расскажет, что здесь делает Клэй? – не устаю интересоваться.

– Я ем, – пожимает плечами друг и отправляет в рот брускетту с руколой и томатами.

Коротко смеюсь.

– Ну так ты скажешь, что произошло между вами с Лиззи? – складывает руки в замок Эмили и чуть наклоняет голову, пристально глядя на меня своими большими зелеными глазами. – И на Дне благодарения я так и не спросила, как так вышло? Мне казалось, в школе вы не общались.

Мой бывший лучший друг вдруг начинает хохотать. Бью его локтем, и он затыкается.

– Подожди, та Лиззи? – удивляется Ник. – Лиззи Морган?!

– Охренеть! – вопит Кит.

– Кит! – ахает Эмили, и тот послушно достает из банки десять долларов, чтобы вернуть маме.

– Ух ты… – качает головой Кит. – Не думал, что тебе удастся замутить с самой Лиззи Морган. Ты вообще видел ее? У нее такие…

Брат затыкает ему рот ладонью.

– Она такая красивая, вот что имел в виду Кит.

– Это мы пропустили такие новости на Дне благодарения! – ужасается Кит. – Гребаный хоккей.

Сдерживаю улыбку, но она все же расползается по лицу.

– Так и… она тебя бросила?

– Что ты сделал, Гаррет?

– Если ты ее обидел…

– Так, мальчики. А что, собственно, за наезды на Гаррета? Давайте дадим ему слово.

Все за столом тут же устремляют пристальные взгляды на меня, пока я молча ем баклажаны.

– Баклажаны очень сочные и при этом хрустящие. Мясо, кстати, тоже выше всяких похвал.

– Что-то подсказывает мне, что он не расскажет, – громко шепчет Кит на ухо маме.

Мэттью отпивает глоток безалкогольного пива и усмехается:

– Согласен с Гарретом. Утка потрясающая.

Эмили поворачивается к Мэттью, прожигая его глазами, словно лазерами.

– А ты в курсе, что случилось между ними, да?

– Нет, – фыркает тренер. – И мне неинтересно.

– Это просто невыносимо. Ты только взгляни на бедного мальчика!

– А что с ним? Он в хорошей форме.

– У меня просто нет слов.

– Вот и отлично, родная. Налить тебе вина?

Издав стон, Эмили поднимается со стула.

– Я налью сама, – устало выдыхает она на ходу. – Кому-нибудь захватить еще пива?

– Мне, пожалуйста, – откидывает на стуле Клэй, а затем поворачивается ко мне. – Так… не поделишься?

– Какой в этом смысл? – пожимаю плечами. – Легче мне не станет.

– И ты что, не будешь добиваться ее? – хмурится Кит.

– Невозможно заставить человека полюбить тебя, если он сам этого не хочет, парень. – Мой голос звучит безжизненно. – Эм… вы не против, если я пойду спать? Завтра сложная игра, а я очень устал.

– Конечно, Гаррет. – Эмили тут же оказывается рядом. – Тебе, кстати, придется делить гостевую спальню с Клэем.

– Фантастика, – закатываю глаза. – Всем приятных снов, – бросаю на ходу и следом за Эмили покидаю кухню.

Оказавшись в дальней комнате, Эмили щелкает выключателем напольного торшера, и пространство озаряется приглушенным светом. Большая двуспальная кровать с деревянным изголовьем по ее центру с обеих сторон окружена высокими фикусами. Рядом с ней расположился небольшой комод, а возле него кресло и маленький столик из ротанга. И от увиденного в голове проносятся воспоминания ночи после Дня благодарения, от которых сердце начинает ныть, словно его взяли в тиски.

– Гаррет, я знаю, что ты немногословен… Но ты же помнишь, что всегда можешь прийти ко мне, если тебе нужно будет высказаться? – В глазах Эмили читается волнение.

– Я буду в порядке, – лгу ей я.

– Ты никогда не умел лгать.

Опускаю голову с шумным выдохом и прикрываю веки. Эмили сокращает расстояние между нами и притягивает меня в объятия.

– Правда, не знаю, что между вами произошло. Но у тебя на лице написана вся твоя боль. Если ты вдруг захочешь поделиться – мы всегда рады тебе в нашем доме. А теперь попробуй отдохнуть.

– Спасибо, – хрипло благодарю, когда она отстраняется. – За ужин… и за то, что заботишься обо мне.

– Я рада, что ты все же не слился и приехал. Спокойной ночи, Гаррет, – улыбается она и закрывает дверь.

– Спокойной ночи, Эмили, – тихо отвечаю я и вновь остаюсь наедине с собственными мыслями, от которых снова и снова в груди все обливается кровью.