Глава 42

Кристина

Где я нахожусь? В каком измерении? Откуда здесь столько людей? Несколько дней назад из моей груди окончательно вырвали сердце. Разве теперь можно чувствовать хоть что-то? Но почему же так больно?

Больно так, что кричать невозможно. Я всегда считала себя сильной. Ведь слабая не смогла бы прожить без денег практически на улице несколько лет? Слабая женщина не смогла бы поднять карьеру мужа с нуля.

Слабая женщина никогда не смогла бы родить и воспитать троих таких замечательных детей. Слабые не признают, не умеют признавать свои ошибки. Но сейчас я слабая. Было больно пережить смерть матери в юности.

Смерть папы была очень неожиданной. Я еле собрала себя по кусочкам. Некогда было раскисать. Нужно было следить за братом, Дашей, искать Лину, заниматься семьей.

Но смерть брата… Это совсем другое. Когда мне позвонили и сказали, что Леша разбился, окончание разговора я уже не слышала. Да и что происходило дальше помню с трудом. Помню, как выронила трубку, даже не дослушав разговор до конца.

Как согнулась пополам от острой невыносимой боли. Как нечеловеческий крик вырвался из груди. В себя я уже пришла, когда поняла, что стою на коленях и рыдаю или скорее всего кричу. Платон старался успокоить, прижать к себе.

Эрику увели сыновья, чтобы не напугать. Я несколько часов просидела в таком положении. Кричала до тех пор, пока совсем не сорвала голос. Потом начала просто царапать лицо. Тогда муж уже не выдержал.

Вызвал врача, чтобы мне вкололи успокоительного. С трудом помню, как мы летели все в Россию. Я не хотела верить, что брата уже нет в живых. Ведь тело обгорело настолько, что узнать его просто нереально.

Я хотела больше верить в то, что он возможно снова запил. Что за рулем был совсем другой человек. Что аварию подстроили. И что это дело рук тех, кто причастен к исчезновению Лины.

Мы с нашими юристами даже заказали генетическую экспертизу. Я бралась за любую ниточку, лишь бы был хоть малейший шанс, что брат жив. Хотя внутри все кричало, что Леша мертв.

Но я не могла решиться придать его тело земле. Не могла. Впервые я не могла следить за Дашей, состояние которой стало еще хуже. Какие-то люди, документы. Все мимо. Лика вообще молчала.

Никаких эмоций. Никаких слов, слез. Просто отстраненное лицо. И вот этот проклятый день настал. Брата хоронили в закрытом гробу. Снова тысячные толпы каких-то людей. Тысячи соболезнований.

А я смотрю немигающим взглядом на Лешины фотографии, на портрет брата с черной лентой. Впервые в жизни я пила успокоительные, что мне прописал наш врач в Праге. Справиться с горем и болью самостоятельно я не могла.

И, если дома мы хоть как-то с Дашей еще держались, то на кладбище нас обеих прорвало. Это было больше похоже на крики сумасшедших. Но нам было все равно. Нам было больно. Очень, очень больно.

Несколько охранников с трудом оттащили нас от гроба. Наверное, каждая из нас хотела остаться там с братом. Если бы не дети и муж, я не знаю, как бы все это пережила. За год похоронить второго близкого человека.

Самого родного, свою частичку. Чувствую снова обжигающие слезы на лице. Если бы от них и правда могли бы оставаться ожоги. Может тогда от физической боли было бы гораздо больнее, чем от душевной.

Смотрю вокруг и вижу нас с братом детьми, потом подростками со стороны.

— Тин, вы опять с Дашкой натворили на кухне? Клавдия рвет и мечет! — заливисто смеется брат.

— Леш, мы просто хотели проверить наши кулинарные способности.

— Боюсь, девчонки, это не ваше! — снова сквозь слезы от смеха говорит Леша.

— Тина, сестренка! — кричит брат.

— Ну что случилось? Почему орешь, как потерпевший!

Брат поднимает меня на руки и кружит так сильно, что начинает кружиться голова.

— Твой брат стал студентом! Все можно поздравить меня с началом студенческой жизни!

— Поздравляю! Надо устроить праздник. Сейчас позвоню Даше и все организуем. — крепко целую брата в щеку и смеюсь вместе с ним.

— Тина! Самый красивый букет для самой красивой и талантливой балерины на свете. Моя младшая сестра станет уже скоро самой знаменитой. Иди обниму тебя! Я так люблю тебя, Тин.

— А я тебя, Леш.

Воспоминания калейдоскопом сменяют друг друга, кружатся в воздухе, заставляя еще больше задыхаться от боли. Находиться теперь здесь или просто приезжать стало невыносимо.

Уже сейчас я понимаю, что больше сюда не приеду. Никогда. Не смогу просто. Может когда-нибудь. Но вряд ли. Не знаю сколько должно пройти времени, лет, чтобы я хоть немного со спокойным сердцем смогла снова приехать сюда.

Это не наш уже дом. Это могильник. Еще и Лина. Никаких новостей. Леша свернул поиски. Наотрез отказался всячески это комментировать. Единственное, что успел сказать, что с Линой все хорошо.

— Кристин, ты как? — вот один из голосов, на который я хоть как-то могу еще реагировать. Могу и главное хочу.

— Стелла! — я снова плачу. Начинается новый приступ истерики. Женщина меня по-матерински обнимает и гладит по спине. Мы обе в черном. Для нее Леша был, как сын. Не сложно заметить, насколько сильно она сдала за этот год. Как и все мы.

— Тише, тише, моя девочка.

— Стелла, как больно. Не знаю, просто не могу говорить.

— Я знаю, знаю все. — у нее самой голос дрожит. Ее волосы стали совсем седыми. За ее состояние нужно опасаться гораздо сильнее, чем за мое. Ведь у нее возраст. Снаружи дома дежурит круглосуточно наша скорая.

Да и в самом доме несколько наших семейных врачей. Только ни у одного из них нет лекарства от нашей боли. Даже на четверть унять ее невозможно.

— Глянь на эту только. Прости, Тин, но сдержаться никак не могу. — гневно выплевывает Стелла. — Еще и беременная. Ни стыда, ни совести. Хорошо ни Маша, ни Глеб этого не видят. Даже на похороны к отцу нацепила на себя наряд из последней коллекции.

Ходит, как на подиуме. Ни одной слезинки, ни одного слова скорби. На всех, как и всегда, смотрит с высока. И теперь она наследница всего. Тин, можешь не говорить мне. Но Лина не за границей же?

Я прикрываю глаза и до боли прикусываю губы. Как можно смотреть в глаза и врать этой женщине? Но Стелла никогда не была глупой.

— Я так и знала. Только Бог и сам дьявол знает где и с кем теперь наша девочка. Леша целый год… Целый год страдал. Думаешь, я ничего не видела? Даже Миля Лебедева уже давно догадалась, что с Линой случилась беда.

Я понимаю, что руки совсем опускаются, но мы должны держаться. Взять себя в руки и бороться дальше ради нашей девочки. Мы ей очень нужны. Рано или поздно мы ее найдем. А для этого нужна холодная голова и такие же мозги.

А еще деньги.

— Что ты предлагаешь? — только сейчас я снова смотрю на женщину. И Стелла слегка даже улыбается.

— Предлагаю после поминок начать поиски Лины. Я не верю в такие совпадения. Смерть Глеба, авария с Лешей. Не сильно ли много для одной только семьи?

— Я собираюсь уезжать, Стелл. Морально просто не смогу здесь. Да и детям и Платону нужно быть дома.

— Ничего страшного. Можно вести поиски и из-за границы. Это не проблема. Только никто не должен этого знать.

— Да, только Дашу заберу с собой. Ее тоже здесь никто и ничто не держит.

— Это правильно, Тин. Только вот эта должна скоро родит. Ребенок по всему ей то не особо нужен. Да и будущий папочка уже упорхнул в свою Англию. Как только получил документы о разводе, сразу укатил, только его и видели.

Даже на похороны Лебедевы не пришли, как я вижу. Или я что-то пропустила?

— Нет их не было. Передали цветы и соболезнования. Женя звонил, говорил, что Марте нездоровится. Но мой Антон хорошо общается с Милей. И она ему проболталась, что их семья после брака Кирилла с Ликой не хотят с нами особо общаться.

Тоже странно, они развелись сразу после аварии с Лешей. Кирилл мог бы из вежливости присутствовать. Как никак ребенок еще есть. Хоть и не родился еще. По всей видимости Лешина внучка только ему и нужна была.

Даже страшно подумать, что ждет бедного ребенка. Но Лика не отдаст права на нее.

— Почему? Если ей плевать. Наоборот, ей станет только легче.

— Во-первых, это Лика. Я готова ей отдать всю свою долю наследства, если она мне отдаст девочку. Но она только из-за своей стервозности этого никогда не сделает. А, во-вторых, мне уже юристы сказали, что именно внучку Леша сделал главной своей наследницей.

Но пока она несовершеннолетняя всем будет распоряжаться ее опекун или кто-то из родителей. И поверь мне, Лика только из-за этого будет держать ребенка при себе. Даже если он ей и не нужен.

Про Кирилла молчу. Его еще очень долго не будет в России. Да и он сам скорее отдаст свое состояние, чем еще раз свяжет себя с Ликой и нашей семьей. Кстати вот, кажется, и пришло время наконец пообщаться с племянницей.