Глава 56

— Что ты имеешь в виду?

Даже просто вопросы страшно задавать. Страшнее услышать ответы на них.

Марина подходит к нам ближе. Взгляд отрешенный, смотрит сквозь нас, не своим обычным взглядом.

— Что должен чувствовать человек, которому ампутировали ноги или руки? Или все сразу? Можно ли потом жить, как раньше? Можно ли собрать себя потом по частям? Вы или кто-нибудь знает ответы на эти вопросы?

Вот я — нет. Ни на один из них не знаю ответ. — вместо ответа на мой вопрос говорит она нам.

— Можешь говорить яснее? — пытаясь сдерживаться, говорит Олег.

— Яснее? — Марина подходит вплотную к нему и не боясь расправы или быть убитой, громко отвечает:

— Будет тебе яснее. Лину привезли в ужасном состоянии. Если бы Марк привез ее на час позже, мы бы ее не спасли. Слышишь меня? Так яснее! Только я очень сомневаюсь, что она захочет жить.

— Что с моей женой? — снова орет Олег ей в лицо.

— Это у тебя нужно спросить. — также повышая голос, кричит Марина. — Что с Линой? Что, мать твою, с ней произошло? Ее ангельское лицо все разбито, а живот…

— Я не трогал ее живот. — прерывает Олег.

— Не трогал, ублюдок! Да он у нее весь в гематомах. Не трогал он ее. И лицо ее, тоже не твоя работа? Так, дверь не заметила перед собой? Да? Урод ты!

Как ни странно Олег сдерживается. Раньше бы уже схватил Марину за шею одной рукой и в секунду свернул ее. А сейчас молчит. Только кулаки крепко сжаты.

— Ты же клялся ее беречь, а сам… Сам… Нам пришлось удалить Лине полностью все детородные органы. Все. Ничего не осталось.

Сердце. Оказывается у Борцовых оно все таки есть. И оно, сука, болит. По крайней мере у меня так точно. Я не могу дышать. Кислород обжигает все внутренности. Вот какой бывает ад на земле.

Олег тяжело сглатывает. Даже слегка покачнулся. Эрна стоит, зажав рот ладонью. Мы все, как в немом черно — белом кино. Все в замедленной съемке. Теперь именно эти цвета и будут в наших жизнях.

— Я не знаю сколько потребуется Лине времени на реабилитацию. Месяцы или годы. И как быстро она придет в норму. Никто не сможет ответить на эти вопросы. Возможно понадобится и лекарственная терапия.

Вероятно первое время даже сильными дозами. Может будет необходимо поменять обстановку, посещать сеансы у психотерапевта. Я не знаю. Возможно, если бы рядом были близкие ей люди, она бы и пришла быстрее в себя.

Но, как я понимаю, это даже не обсуждается. Одно могу сказать точно. Даже никак врач. Смотря на тебя каждый день. — Марина пальцем тычет в грудь Олега. — Она будет снова и снова проживать весь этот ад.

И так по кругу. Каждый день.

— Мы не хотели больше детей. — обреченно отвечает на все ее слова брат.

— Мы не хотели? — снова Марина повышает голос. — Это ты не хотел. Ты все решаешь за нее. Все.

— Марин! — перевожу я внимание девушки на себя. — Неужели сделать ничего было нельзя?

Вопрос на самом деле в никуда. Сам знаю, Марина отличный специалист. Она сто раз все взвесит. Руки у нее золотые. Сомнений в ее квалификации нет.

— Марк, ты издеваешься! — с истерикой отвечает Марина.

— Мы со всем справимся. — отвечает ей брат, а говорит словно в пустоту. — Я буду рядом с ней всегда.

— Вот этого я и боюсь больше всего. Что ты будешь с ней рядом всегда, ежесекундно. Знаешь, я в первые жизни подумала, что возможно Лине было бы легче уйти из этой жизни. Ведь ты же ее не отпустишь. Даже после случившегося ты не оставишь ее в покое.

— Заткнись! — все таки Олег не сдерживается. — Ты бы не разговаривала сейчас, если бы моя Лина… Если бы с ней…

Он не может произнести эти слова вслух. Как и я не могу даже думать о подобном.

— Мой сын. Что с Русланом?

Теперь мы снова смотрим все на Марину. Ведь и правда мы совсем не спросили за нашего мальчика. Снова страх во всем теле. Ну успеваю себя утешить. Медицина сейчас на высоком уровне.

Семимесячных детей вполне можно выходить и через некоторое время они уже догоняют по всем показателям детей, рожденных в срок.

— Я всегда хотела спросить тебя, Олег. Почему ты так любишь черный цвет во всем? Это, чтобы не было видно на твоей одежде крови невиновных и невинных людей? — снова Марина игнорирует его вопрос.

— А вот тут. — Марина поднимает вверх окровавленные перчатки. — Кровь. Теперь и на моих руках кровь невинных.

Линина и Руслана.

— Руслан… — произношу совсем тихо. — Марин…

— Сегодня на небесах стало на одного ангелочка больше. — говорит она со слезами.

Раздирающий крик. Эрна. Сползает по стенке и просто кричит. Я смотрю на Олега и желаю только одного. Убить его и себя.

— Ты врешь. — отвечает он, зажимая собственный рот ладонью.

— Хотела бы. Можешь пристрелить. Это же в твоем стиле. Стрелять во всех без разбору. Знаешь, за все твои… За все наши грехи расплатились Лина и Руслан. Хотела бы пожелать тебе сдохнуть в муках, но это слишком гуманно.

Хочу, чтобы ты жил с этим. Чтобы просыпаясь каждый день и смотря в свое отражение в зеркале, видел убийцу своего ребенка. Чтобы корчился от боли, кричал от бессилия. Ведь такой могущественный, сам Олег Борцов ничего не может сделать.

Ты убиваешь все хорошее рядом с собой. Губишь доброту вокруг себя. Теперь черный цвет будет сопровождать тебя вечно.

Марина разворачивается и подходит к Давиду, к своему мужчине.

— Любимый мой, родной. Я ведь тоже пустая внутри, как женщина. Все есть, а забеременеть и родить не могу. У тебя будут еще дети, много красивых маленьких детей, так похожих на тебя.

А я устала уже. Так устала… Из этого ада нет выхода. Никто и никогда не отпустит. За свои грехи пришло время платить. Мое время пришло.

Давид смотрит на свою любимую, ничего не понимая. Марина слегка касается его губ и целует. Дальше все происходит так быстро, что никто из нас не успевает быстро среагировать.

Марина умудряется достать пистолет своего мужчины и без колебаний стреляет себе в голову. В след за выстрелом Давид сразу орет нечеловеческим голосом.

— Твою мать! Вывести его! — приказывает Олег остальным своим псам. Давид один из самых сильных наших бойцов. Сейчас даже впятером его сложно удержать. Учитывая, что на его глазах застрелилась его любимая женщина из его же, блядь, оружия.

Парни едва с ним справляются. На подмогу подключаются и остальные, которые ждали на улице. Кое — как его выводят из коридора. Наша Эрна на четвереньках подползает к телу своей единственной близкой подруги, под которым растекается огромное красное пятно, захлебываясь в слезах.

— Мариш. Не уходи, родная. Не бросай и ты меня. — умоляет она, обнимая тело Марины. — Не оставляй меня.

Сегодня для каждого из нас начался свой персональный ад. Ад, из которого действительно не существует выхода. Ад, который мы сами создали своими руками. Разрушая чужие жизни, не задумываясь ни разу, что расплата рано или поздно непременно придет и к нам.

Только отдавать придется гораздо больше, чем мы брали. Сегодня мы отдали самое ценное, что было у нас. Боль. Нет. Это не боль. Такие, как мы разучились ее чувствовать. Но каждому из нас сейчас невыносимо больно. И унять эту боль уже никому не под силу.

Остается только ждать. Ждать и нашего конца. И надеяться, что он наступит также быстро…

Лина

Слышу звук датчиков. Шаги. Голоса. Незнакомые голоса. Я никого из них не знаю. Тело придавлено невидимой силой и пошевелиться не могу. Не ощущаю даже пальцев рук и ног. От чего-то чувствую, что лучше не просыпаться.

Лучше парить во сне, быть в без сознании. Так спокойнее. Но возвращаться нужно. Ведь меня ждет мой сыночек. Руслан… Зову про себя. Что с ним? Воспоминания того дня с бешеной скоростью врываются в мысли.

Последнее, что помню, это Марка. А дальше пустота. Пустота и тишина. Звук датчиков отбивает сигналы сильнее. С трудом открываю глаза. Яркий свет больничной палаты в момент ослепляет. Как давно я уже в таком состоянии?

Сколько времени прошло? Рядом сразу оказываются несколько людей в белых халатах. Озабоченно смотрят на меня. Что-то говорят, но их слова я не слышу.

— Пить. — прошу пересохшими губами. Мою просьбу выполняют немедленно. Помогают сделать мне такой нужный и спасительный глоток воды.

— Сейчас мы позовем вам врача. Он все расскажет, ответит на все ваши вопросы.

— Мой ребенок. Я хочу увидеть своего малыша. — произношу еще с трудом. Все тело очень сильно болит, особенно внизу живота. Но все отступает на дальний план. Все что меня волнует, это только мой сыночек.

— Ваш врач сейчас уже подойдет. — снова они все переводят на доктора и отводят в сторону взгляд. Да что же такое?

Дверь в палату открывается. Но вместо врача я вижу своего палача. Того, кого бы я предпочла никогда уже не видеть.