Глава 57

— Оставьте нас одних! — говорит Олег, как всегда в своем повелительном тоне. Даже не смотрит на персонал, только на меня. Глаза в глаза, не моргая. Слова не нужны. Как ни странно, я не испытываю страха перед ним.

Только отвращение, ненависть. Но сейчас меня беспокоит совсем другое. Хочу получить самые важные ответы на самые важные для меня вопросы. Пытаюсь привстать, хотя бы немного.

Но боль такая сильная, что даже вдохнуть невыносимо. Особенно все очень чувствительно внизу живота. Моментально опускаю на него взгляд, пытаюсь дотронуться. Но руки, пальцы не слушаются. Все как каменное.

Вижу катетер в вене. Догадываюсь, что он у меня не единственный. Олег в считанные секунды оказывается рядом, придерживает за спину.

— Лин, осторожнее. Тебе еще рано так резко подниматься…

— Где наш сын? — не даю ему договорить и со всех сил, что еще во мне остались, хватаю его за локоть.

Олег молчит, только крепко сжимает губы. Вижу, как раздуваются его ноздри, как в момент меняется цвет его лица. Он молчит, только тяжело дышит. Но и руку мою не убирает.

— Олег! — снова молю я. — Где наш мальчик? Я хочу его увидеть, пожалуйста. Умоляю! Пусть его принесут ко мне, хотя бы ненадолго. Я просто посмотрю на него. Я хочу вдохнуть его запах. Пожалуйста!

Олег молчит. Ни слова, ни единого звука не произносит. Настолько в этой белоснежной палате сейчас тихо, что можно запросто услышать, как бьется в этот момент у каждого из нас сердце. У зверя оно тоже есть. Я слышу.

— Лин! … — произносит он мое имя почти по буквам и впервые отворачивается. Сейчас я думаю о разном. Ведь Руслан появился не в срок. К тому же при таких обстоятельствах. Может есть осложнения.

Он должен находится в отделении недоношенных. Может в инкубаторе. И скорее его нельзя еще переносить. Да, в этом все дело. Других причин точно нет.

— Олег! Если его нельзя принести сюда, тогда можно же меня к нему провести. Обещаю, мне хватит всего несколько минут. Ты же все можешь! Для тебя это ничего не стоит. Умоляю тебя! Позволь просто взглянуть на него!

Так не хотела при нем плакать, тем более умолять и унижаться, но ничего поделать с собой не могу. Это неконтролируемый поток. Слезы не ручьем, а целым градом стекают по лицу. Мне плевать, что унижаюсь перед этим чудовищем.

Если надо, встану перед ним на колени. Главное для меня просто увидеть своего малыша. Даже если у него много диагнозов, мне плевать. Я все выдержу. Ради него, все.

— Тебе еще рано много и долго ходить. Ты потеряла много крови. И операция… Операция была сложной.

Игнорирую все услышанные слова.

— Олег, ведь ты можешь отвезти меня к нему и на коляске. Да хоть на руках. Олег! Я хочу увидеть нашего сына. Сейчас же! Отнеси меня к нему.

— Лин! Не к кому нести…

Только сейчас после этих слов он отталкивается и уходит в сторону.

Не к кому нести, не к кому… Не к кому… Повторяю про себя его последние слова.

— Что ты… — не могу закончить фразу. Вижу, как Борцов, делает глубокий вдох. Держится за проклятый подоконник, опустив голову вниз. Я не тороплю его с ответом. Может сыночка отвезли в другую больницу.

Ведь и такой вариант тоже возможен. Да, Руслана мне не покажут, потому что он в другом месте.

— Его не спасли. Наш сын умер, Лин. Еще до того, как Марк тебя привез в больницу.

Он теперь смотрит только на меня. А в глазах убийцы слезы. Только у него они цвета крови. Только такого.

— Нет! — не верю я. Снова пытаюсь встать уже с кровати и подойти к нему. Но он снова оказывается рядом. Снова касается моего тела. Только сейчас его прикосновения даже сквозь больничную одежду страшнее и больнее раскаленного железа.

— Это же ложь! — не сдерживая истерику, кричу я. — Скажи, что врешь! Ты же специально так говоришь! Хочешь еще раз меня наказать. Только в этот раз не физически. Хочешь припадать еще один урок.

Скажи, что обманываешь. Олег, молю! Я обещаю, что буду тебя слушаться во всем. Слова против не скажу. Просто скажи, что врешь. Ты же его спрятал от меня. Так ведь. Это еще одно твое наказание для меня.

Он жив! Я чувствую. Мать всегда чувствует такое. Мой мальчик жив и борется за свою жизнь. Ему больно очень и тяжело. Я нужна ему. Я чувствую! Верни мне моего ребенка, ублюдок.

Верни, слышишь!

— Лина! Успокойся! — говорит он значительно тише меня. Пытается уложить обратно в кровать. Но я сопротивляюсь. Отталкиваю его руки. И кричу снова и снова. Прошу вернуть моего малыша.

— Лин! Я бы отдал все, чтобы это было ложью. Но…

— Чтобы ты отдал? — ору на него. — Свою гребаную империю? Свое проклятое величие? Что бы ты, ублюдок, отдал? Сколько стоит жизнь моего ребенка для тебя? Сколько? Это ты… Ты убил его.

Ты убийца своего сына! Ненавижу тебя! Убирайся! Гори в аду! Урод! Ненавижу тебя! Это ты должен был умереть, а не Руслан! Ненавижу тебя! Сделай всем одолжение, сдохни уже! Ненавижу!

Я сыплю проклятиями, ору, кричу. Мой малыш! За что? Почему меня спасли? Зачем? Чтобы снова быть в руках этого больного маньяка?

— Я посчитал будет лучше, если ты услышишь правду от меня. — обреченно говорит Борцов.

— Да пошел ты вместе со своей правдой! Катись к своим ублюдкам! Отмечай свою победу! Чтобы вы все сдохли в один день!

Дверь в палату с размахом открывается. Испуганный Марк. Смотрит то на своего брата, то на меня. Вернее на ту, что внешне похожа на прежнюю меня. А внутри… Внутри меня все сожгли. И пепла не оставили.

— Я решил сам ей сказать правду. — не глядя на Марка, тихо произносит Олег.

— Лин! — Марк не подходит ближе. Держится тоже на расстоянии. По лицу видно, что он уже давно не спит. Темные, почти черные круги под глазами. Мне нет до этого дела. Но я смотрю на них обоих.

Пытаюсь найти хоть что-то. Зацепиться за любой звук. Лишь бы услышать, что мой малыш жив. Но ничего не происходит. Все молчат. Прикладываю все усилия и просто сползаю на пол. Пытаюсь ползти.

Хотя понимаю, никто мне не позволит и метра проползти. А я готова на животе ползти к сыну. Я же все равно чувствую, что он жив. Я узнаю его из сотни, из тысячи детей. Просто почувствую.

Две пары рук бережно пытаются меня поднять. Я же царапаюсь чем есть, упираюсь ногами. Физическая боль почти не чувствуется. Снова кричу. Со стороны я, как самый опасный душевнобольной пациент, на которого даже смотреть страшно.

Не глядя в кого именно, но врезаюсь зубами в чью-то плоть. Но никто и не реагирует.

— Отойдите о нее! — слышу уже совсем другие голоса. В палате становится нечем дышать. Людей становится больше. Уже другие руки меня держат. Чувствую укол, потом еще один. Не знаю, откуда во мне столько сил.

Но потом веки тяжелеют, ощущаю слабость. Слабость во всем теле. Я не хочу снова уходить из реальности. Потому что возвращаться гораздо больнее. Даже в забвении я слышу крики, голоса и плач.

Плач Руслана. Всегда, когда прихожу в себя, на глазах слезы. Не знаю сколько времени нахожусь в таком состоянии. Но Олег больше не заходит ко мне в палату. Чему я только очень рада.

Но зато, когда открывается дверь, я всегда вижу его. Прямо у самого входа. В одной и той же одежде. В одной и той же позе. С одним и тем же взглядом. Наверное, он ни на минуту не отходит.

Мне плевать. Я перестаю вслух разговаривать, что-то спрашивать, отвечать на вопросы врачей. Даже, когда больно, я молчу. Кричу только внутри, в своей агонии. Мне убрали катетер.

Теперь я могла потихоньку двигаться, передвигаться самостоятельно в туалет. Ко мне каждый день приходили Марк и Эрна. Зачем только? Ведь и они и я только молчали. Вернее они пытались говорить.

Но и для них все слова давались с трудом. Единственное они умоляли меня есть добровольно. Хотя бы понемногу. Говорили, что мне нужны силы. Для чего только? Ведь все вокруг потеряло свой смысл.

Как я поняла, это они уговорили Олега не входить ко мне в палату. Можно подумать, если бы он захотел, то слушал кого-либо. Он всегда делает то, что выгодно именно ему. Зверь просто так не откажется от своей добычи.

Это просто небольшая для меня передышка. Только вот и я сейчас не та девочка, которую можно было скрутить и поставить в нужную позу, а потом делать все, что пожелаешь.

А еще оба моих посетителя всегда приходили в черной одежде. Она была разная, но всегда в таком цвете. И, если Олег обожает этот цвет, то его брат — ненавидит. Если бы не моя молчанка, уже давно спросила о новых предпочтениях.

Была уверена, что это связано с гибелью моего сыночка. Но оказывается мне были известны еще не все потери. Через трое суток, как я узнала о Руслане, Эрна рассказала о Марине. Я не могла поверить.

Снова очередная истерика накрыла с головой. Марина, такая живая, такая сильная. Всегда полна сил. Помню, как она всегда обо мне заботилась с первых дней пребывания в этом чудовищном месте.

Всегда относилась ко мне, как к младшей сестре. Заступалась перед Олегом. Не боялась выплюнуть ему в лицо все, что думает о нем. Все, что накипело. Она с первых дней моей беременности следила за нашим с сыном состоянием.

Я знала, что после неудачного аборта в молодости она не могла больше иметь детей. И появление Руслана, она ждала не меньше меня. Я уверена, что все вспоминали сейчас те счастливые моменты дома, когда я была беременной.

Наш общий смех. Наши такие простые разговоры. Марина даже шутила, что возьмет отпуск на месяц единственный раз за столько лет, чтобы помогать мне с малышом. И Эрна от нее не отставала.

А теперь эти воспоминания все, что нам осталось. Только и вспоминать не хотелось. Так становилось только больнее. Теперь только и остается, что носить пожизненно черный цвет. То, что и он станет сейчас моим любимым цветом, я ни капли не сомневалась.

— Вас скоро будут выписывать. — прерывает мои размышления вошедший доктор. — Я напишу все рекомендации. В вашем случае вам придется приезжать на обследование раз в месяц. Потом, если все будет нас устраивать, уже пореже.

Вам нужно будет сдавать анализы, УЗИ. Подберем вам гормональную терапию. Вы особо не почувствуете изменения в вашем организме. Но реабилитация все равно длительная. Так всегда.

И лучше вам найти хорошего психотерапевта. Так будет полегче. Многие девушки в подобных ситуациях находят для себя новый смысл в жизни. Самое главное, что мы смогли спасти вам жизнь.

А, если захотите, то потом сможете взять ребенка и из детского дома. Сейчас много пар, у которых не может быть своих детей, берут ребенка из детдома. И воспитывают, как родных. Вы еще точно будете счастливы.

Вот только сейчас я, наверное, впервые за столько дней захотела спросить у этого доктора:

— Если не могут сами родить? — смотрю с удивлением и полнейшим непониманием на него.

— А разве ваш муж не сообщил вам?

— Что он еще мне не сообщил? — повышаю голос. Сейчас и моего терпения уже не хватает.

Доктор минуту колеблется, а потом быстро выпаливает еще один мой приговор:

— Вам во время операции удалили матку и яичники. Мне очень жаль. Но поверьте моему опыту, если бы не такие меры, нам бы не удалось вас спасти.

— А вы… — странно, но я уже и не чувствую ничего. Наверное, осознание придет гораздо позже.

— А вы и правду считаете, что смогли меня спасти?