Глава 61

— Это тебе за Вику, ублюдок. И все равно еще сильно мало. Убить бы тебя, гада, пристрелить, как собаку. Только руки о тебя не хочу марать. Ненавижу тебя! Она же была нашей сестрой. Как ты, блядь, мог? Сука! Она же всю жизнь за нас с тобой… Если бы не она, мы бы с тобой еще в детстве…

Не даю брату договорить. Подрываюсь и прикладываю его к ближайшей стенке, стряхиваю за грудки и не позволяю даже взгляда отвести.

— Все сказал! А теперь слушай меня внимательно! Не ты ее нашел, а я. Я, блядь! Она уже и стонать не могла. Думаешь, мне было легко? Да я бы печень себе вырвал, если бы потребовалось, чтобы ее спасти.

Я видел своих пацанов с меньшими ранениями, которые не протягивали и несколько часов. Вику бы никто не спас. Ни один, даже самый лучший хирург. Тебе понятно это?

Марк отбрасывает мои руки, отталкивается и не веря, продолжает:

— Надо было все равно попробовать. Знаешь, чудеса иногда случаются. Ты бы мог ей оказать первую помощь. Мог. Но ты ничего не сделал. Вернее сделал так, как было легче и проще тебе. Я никогда тебе этого не прощу! Никогда!

— Ты меня, наверное, не слышал. Вика уже умирала. Но даже если допустить, что я ее отвез бы в больницу. Что бы было? Не знаешь? А я тебе расскажу. Живой я бы ее точно не довез. Но даже если бы она и дышала бы еще, все равно бы умерла там.

А потом нас бы с тобой затаскали. Мне семнадцать, тебе пятнадцать. Мать — наркоманка. Сечешь наше будущее? Нас бы упрятали в интернат. И если бы я еще сбежал, то ты нет. Если ты хорошо помнишь, то у меня и сотой доли сегодняшней власти не было в те дни.

Ты бы три года жил не пойми с кем. Я любил Вику. Блядь! Любил очень!

Глубоко дышу. Он не верит. Ни одному слову не верит.

— Теперь я понимаю, почему ты ни разу не был на ее могиле. А я все гадал, почему. Придумывал разные версии. Но даже из самых худших вариантов не мог представить такое. Лучше бы я и дальше ничего не знал.

Так по крайней мере у меня хоть брат еще бы был. А теперь… Теперь и брата нет. И семьи. Никого нет. Да и не было ее по ходу никогда.

— Ты мне был братом. Им и останешься навсегда. Ничего не изменилось.

— Жаль, ты об этом слишком поздно вспомнил. Нет, Олег, все изменилось. И знаешь, если придерживаться твоей логики, то мне тоже нужно было и Лине помочь не мучиться в твоем кабинете.

Она тоже почти не дышала, потеряла кучу крови. Марина успела сказать, что я привез ее в последний момент. Надо было мне ее статуэткой по голове или просто задушить. Так? Так надо было проявить наше фамильное милосердие?

Марк орет, а у меня уши закладывает, ничего не слышу. Только если представить, что так бы произошло. Лина… Не могу вдохнуть. Срываю оставшиеся пуговицы на рубашке, хочу вдохнуть, но не получается. Даже думать не хочу, что Лина бы умерла.

— Что молчишь? Сказать не хер. Ты никому не даешь ни единого шанса на жизнь. Даже тем, кого, как ты говоришь, сильно любишь. Нет никакой абсолютно разницы между теми кого ненавидишь и кого любишь.

Все равно исход у всех один. Я еще пришел сказать. С этой минуты мы с тобой по разные стороны. Я сваливаю с борделей. Ноги моей там не будет. Надо было это сделать еще раньше. На мое место, думаю, ты быстро найдешь замену.

Взять хотя бы того же Тимура. Беспринципный ублюдок, не знающий жалости и сострадания. Как раз то, что тебе надо. Отличный кадр. Думаю, с ним вы выйдете на новый уровень и отлично сработаетесь.

И главное, он всегда с тобой на одной волне. Эрна, полагаю, тоже долго не продержится. Скорее всего она следующая на уход. Но думаю, ты не сильно расстроишься. Ни в Экваторе, ни на одном твоем уровне я больше не появлюсь.

Говорю это тебе серьезно и в лицо. Можешь прямо сейчас пристрелить меня, хоть в голову, хоть в спину. Выбирай сам. Но решения я не поменяю. Можешь и на крюки повесить или своим крокодилам скормить.

Мне плевать. Но я ухожу, Олег. Теперь называть тебя всегда буду только по имени. Слова брат навсегда исчезает из моего лексикона. Своего брата я похоронил. И уже, как оказывается, очень давно.

С тобой рядом буду пока Лине хоть немного не станет лучше. Марины нет. Эрна. Ей бы кто помог. С тобой она точно свихнется. Я буду ее поддерживать. Естественно, видеться с ней буду на своей территории.

Я знаю про ее семью, и считаю, что она имеет право знать правду о них. А еще съездить к ним на могилу. Но ты же и этого не позволишь. И это не вопрос. Просить тебя ее отпустить, тоже бесполезно. И дальше будешь ее держать в клетке и душить своим присутствием.

Вот и вся твоя любовь.

Я слушал почти не моргая. Каждое слово, как раскаленное лезвие по венам, по оголенной плоти. Как бы я мечтал оглохнуть, чтобы не слышать этих слов от брата. И ослепнуть, чтобы не видеть его ненависть ко мне.

— Ты не сможешь без меня. — первое что ответил Марку. И я вовсе сейчас не про деньги. Но у брата свое мнение.

— Твоя ошибка, что ты всегда так думал. Можешь уже сейчас забрать все тачки, дома, заблокировать карты. Все забирай. Подавись. С голоду не сдохну. Тогда не сдох, сейчас и подавно.

— Ты же знаешь, что я никогда так не поступлю.

— В том то и дело, что я ничего о тебе не знаю. Даже не представляю, что ты выкинешь через минуту. А, если бы на месте Вики был я. Ты бы и меня подушкой, а потом все это приправлял милосердием?

— Марк, заткнись. — чувствую, как его несет.

— А что? При нашей жизни разве такой сюжет не может стать реальным? Опять молчишь. Вика бы никогда никого бы из нас не бросила. Тем более ни…

Марк отворачивается и, как в детстве, когда сильно нервничает и переживает, взлохмачивает свою густую шевелюру. Мы оба молчим. Каждый при своем мнении. Я не хочу верить, что теряю брату.

Он отойдет. Все же он тоже Борцов. Только наша улучшенная версия. Но и он может вспылить, наговорить сгоряча. Мы с ним все равно одно целое. Честно, даже не могу представить, что брата уже никогда не будет рядом.

От всего скопившегося насквозь пронизывает холодный пот, от которого одежда неприятно липнет к телу. Даже Марк не хочет поддержать меня. А ведь я только что потерял сына. Он как будто чувствует и добивает следующим вопросом:

— Ответь честно на последний вопрос. Если бы Руслан выжил. Но все врачи, как один твердили, что у него один процент, что он доживет даже до года. Но, а если и выживет, что… Что никогда не сможет стать полноценным.

Не сможет разговаривать, не сможет ходить, самостоятельно обслуживать себя. Чтобы ты сделал? Как бы поступил?

Это даже не вопрос. Это прямой выстрел в голову. Такими вопросами только добивать. Даже и представить подобного не могу. Ответа нет. Но невпопад заплетающимся языком отвечаю:

— Лучше раз оплакать и всю жизнь скорбеть, чем… Чем обрекать любимого сына на нечеловеческое существование.

— Значит все правильно. — вздыхая, отвечает Марк и снова отворачивается.

— Что правильно?

— Правильно, что ты не стал отцом. Отцовство надо заслужить. Выстрадать, вымолить. Но это не про тебя. Ты бы и с сыном поступил также, как с Викой. Даже не задумываясь. А еще бы сделал так, потому что не смог бы смотреть на него и ощущать чувство собственной вины и беспомощности.

Вины за то, что сам во всем виноват. А беспомощности, что сам Олег Борцов не может помочь даже собственному ребенку.

— Я думаю, он бы был похож на меня. — зачем-то говорю Марку. Не хочу представлять его таким, как описывал брат даже в мыслях.

— Действительно очень похож.

— Что? — не понимающе смотрю на брата.

Марк сначала тоже растерянно смотрит, а потом собрано отвечает:

— Я тоже думаю, что Руслан бы внешне был бы твоей копией. Не обращай внимания. Я просто тоже несколько суток без сна. Могу ляпнуть хрень.

И последнее. Наша мать. Ее зачем?

— Она не была нам матерью никогда.

— Даже если и так. Ты не имел права и ее лишать жизни. Хоть и материнских чувств у нее и не было. Зато у Лины их было… Она была бы самой лучшей матерью. И никогда бы не настраивала сына против тебя.

Расправляю ладонь и маленький деревянный львенок падает с шумом на пол. Не успеваю быстро среагировать. Марк оказывается быстрее. Поднимает игрушку, внимательно рассматривает и вопросительно смотрит на меня.

— Да, сам сделал ее для Руслана. Не успел и ее сжечь. Сделаю сейчас.

Пытаюсь забрать зверенка, но Марк и не думает отдавать вещицу.

— Я его заберу.

— Зачем?

— Тебе ли не все равно? Все равно хотел сжечь. Оставлю на память. А я ведь и правда тебя не знаю, Олег. Какие сюрпризы еще хранишь в себе? Даже не ожидал от тебя подобного. Борцовы, оказывается, все творческие личности.

Вика хорошо пела, я люблю рисовать, а ты вот, почти мастер по дереву. В кого только у нас таланты?

— Я думаю мы и родителей своих не знали никогда. Ни одного из них.

— Олег… Могло ли у нас быть все по-другому? Был ли у нас шанс на нормальную жизнь?

— Я не знаю. — честно отвечаю я.

Марк сжимает игрушку и молча разворачивается, чтобы оставить меня сгорать одного.

— Марк! — останавливаю его. — Зачем спросил за сына?

— Просто захотел узнать осталось в тебе хоть капля человечности. Зря только надеялся.

— Ты же и сам спросил, если бы был на все только один процент. Это не хрена!

— Олег, это целый один процент, и это до хера как много.

— А ты бы сам бы воспользовался им?

— Даже не задумываясь ни на секунду. В этом мы с тобой и отличаемся. Ты не веришь в чудо и не даешь даже шанса.

— Лину послезавтра выписывают. — перебиваю брата. Спина Марка напрягается. Он пытается держаться, но слабо получается.

Ты же ее тоже любишь. И это тоже не вопрос.

— Люблю. Но не так как ты. Я бы никогда не принуждал и не заставлял ее.

— Тогда бы и за всю жизнь не дождался от нее взаимности.

— Пусть и так. Зато никогда бы не был причиной ее слез и страданий. Говорю же, мы слишком разные с тобой. И закрой эту комнату. Лине нельзя сюда. Побереги ее хоть в этом.

Марк уходит, а я оседаю на пол, протягиваю вперед ноги и просто кричу. Кричу. Но на мои крики никто не придет. Ни сегодня. Ни завтра. Уже никогда…