Глава 38

За это нас поселили в тесной однокомнатной квартирке на первом этаже. Мебели не было почти совсем. А из подьезда стояла такая вонь, что даже внутри дышать было просто нечем.

Даже трудно предположить, кто мог жить в таких условиях. Сюда даже животных не поселишь. Чего не скажешь о людях. Особенно о детях, троих детей.

Мы спали на старом матрасе на полу все втроем. В единственной комнате даже стекла были выбиты.

За неуплату коммуналки было отключено отопление, свет. Вода еле бежала и естественно только холодная. В ванную даже зайти на порог было невозможно. Такой грязи и антисанитарии мы никогда не видели.

Помню, как меня стошнило первый раз, когда я увидел эту ванную и туалет в придачу. Холодильника, телевизора, микроволновки — ничего не было. Даже из посуды был какой-то скудный набор.

Чтобы не было холодно, мы прижимались к друг другу во сне. Эти мрази и одеяла нам не дали. А ведь среди них были наши крестные. Держали нас когда-то на руках. Суки!

На потолке висела, покачиваясь, одинокая лампа, вся завешенная в паутине. Ее здесь было очень много. Вот кому и жилось здесь хорошо, так это всяким насекомым, типа тараканов и пауков.

Но с нами была наша Вика. Она быстро взяла все в свои руки, устроила генеральную уборку. Все вымыла, вычистила. Привела хоть в какой-то нормальный вид это убогое место.

Вскоре мы познакомились с Эрной. Она жила в соседнем подъезде и стала единственным нашим другом и подругой, которой она и продолжает быть до сих пор. И на это у нее свои причины.

Раз в неделю нам приносили пакет со скудными продуктами. Это, наверное, было, чтобы мы совсем не померли с голоду. Вика сама готовила нам. Даже из того, что было, она умудрялась вкусно готовить.

А еще они с Эрной приносили нам с Олегом вещи. Конечно, далеко не новые, но лучше, чем ничего. Олег всегда кривился и никогда никого не благодарил.

Отопление все-таки нам включили, как и забили окна. Но в остальном наша жизнь становилась все хуже и хуже. Я пошел в первый класс, где все сразу приняли меня в штыки.

Сторонились так, как — будто я самый заразный на свете. Такая же картина была и у брата, и у сестры. Только Вике доставалось больше всех. Она уже в подростковом возрасте выделялась среди остальных сверстниц.

Была очень красивой и заметной девочкой, а еще очень доброй. Естественно, ее одноклассницы завидовали ей. Ее постоянно дразнили, задирали, плевали в спину. Эти сучки подговаривали старшеклассников, чтобы они тоже постоянно трогали нашу Вику.

В один из дней Вика пришла вся в слезах. Хотя она всегда держалась. Оказывается ее всем классом окружили на улице после уроков, вымазали в навозе и подстригли ее красивые длинные волосы.

Я помню, как она стирала свою школьную форму и плакала. Рядом была Эрна, и я с братом. Но, несмотря на это, Вика все равно улыбалась, рассказывала нам сказки по ночам и не забывала всегда целовать.

Самое интересное, что никого из учителей не волновало, как относятся к бедной девочке. Зато их волновало другое.

Если я и не мог противостоять старшеклассникам, то Олег никогда не оставался в стороне. Даже в неполные десять он всегда нападал на всех наших обидчиков. И надо признать, что многие из них неплохо так получали.

Нас постоянно вызывали в кабинет к директору. Такое ощущение, что наши занятия были именно там. И никто не забывал никогда напомнить, кем был наш отец.

С матерью дела обстояли еще хуже. Она скатывалась в пропасть все сильнее, не желая сама из нее выбраться. Со временем она пристрастилась к алкоголю. Стала пить, причем уже на постоянной основе.

Как сама она писала в своем дневнике, это была для нее анестезия, обезболивающее, наркоз, чтобы хоть как-то забыться. Однажды, находясь в очередном пьяном бреду, она бросилась на Олега с ножом.

Она кричала, что он испортил ей всю жизнь, как она его ненавидит. Тогда я не сразу понял, что на месте Олега она видит нашего отца. Все таки тогда она даже немного поранила брата, не сильно, но все равно Вика несколько дней обрабатывала порез.

На следующий день она ничего не помнила. Но для Олега тогда тоже случился переломный момент. Он не плакал, но окончательно замкнулся в себе. Перестал без надобности с нами общаться.

Но не переставал всегда нас защищать.

Вскоре мать перешла на наркотики. Тогда и писать дневник она уже перестала. Она крепко сидела на наркоте. Я помню, какое это было страшное время. Как мы, ее дети, видели всю эту грязь.

Слышали ее крики от ломки, и ничем не могли помочь. А эти мрази так и не оставляли ее в покое. Врывались в квартиру, забирали ее даже в бессознательном состоянии и увозили в неизвестном направлении.

Бывало, что маму мы не видели днями, неделями и даже месяцами. Когда нам приносили продукты, мы всегда спрашивали о ней, но ничего нам не отвечали. Мы не знали даже жива она или нет.

А когда наконец ее привозили с каждым разом ее внешний вид был только хуже. В ней уже тяжело было узнать нашу маму. Да, что там мать! Даже вменяемую женщину. И самое обидное, что никто из нас тогда ничего не мог сделать.

Так мы прожили еще пару лет. Потом Вика, не знаю откуда, накопила какие-то копейки, раздобыла адрес нашей бабушки, купила нам троим билеты в электричке, собрала скудные вещи в дорогу и сказала, что мы уезжаем.

Всю дорогу она говорила, что бабушка нас примет, обрадуется нам. Когда мы приехали к ней, она не выглядела далеко счастливой. Но в дом к себе пустила.

Я смутно помню ее. Ведь видел ее всего лишь раз, когда мать приезжала с нами после смерти отца. Тогда она была совсем не гостеприимна и калитки даже не открыла. Она жила в небольшом, но добротном чистом доме, причем сама.

И места нам троим там бы вполне хватило. Бабка, помню, даже чай нам налила. Но, что сразу бросилось в глаза, она быстро стала прятать от нас какие-то коробки, шкатулки в шкафы. Я сразу и не понял зачем.

Долго нашу бабулю на гостеприимство не хватило. И буквально сразу она перешла к делу. Стала расспрашивать — зачем приехали, даже про свою дочь ничего не спросила.

Вика рассказала, как мы живем после смерти отца. Что происходит с мамой, что ее лечить надо. В школе никому из нас нет житья, и в каких условиях мы проживаем два года.

Она просила старуху оформить опеку над нами, забрать к себе, чтобы мы могли жить у нее, перейти в новую школу.

Бабка, как ведьма, подорвалась сразу. Даже договорить Вике не разрешила.

— Куда я вас должна взять? — вопила она. — К себе на шею? У меня у самой крошечная пенсия. А еще и вы. Да от меня все соседи отвернутся, когда узнают, что я приютила выродков бандита.

— А Витюше, — так звали нашего дядю. — Ему это зачем? Он недавно женился на хорошей девушке из обеспеченной семьи, ждут пополнения. Хоть одни внуки у меня будут достойные. Не то что…

Помню сколько презрения было в ее глазах. На нас все так и смотрели. Но только то были совсем чужие люди, а тут вроде, как бабушка родная.

— Бабуль, мы не прихотливые, — начала сестра умолять. — Мы и на полу можем спать, и одежда новая нам не нужна. Да и кушаем мы совсем немного. Мы будем тебе по огороду помогать. Я могу в доме убираться, стирать, гладить, готовить.

Все буду делать. Только забери нас, пожалуйста, бабушка.

— Я и сама все это могу еще делать. — продолжала старая. — А вот после твоей уборки, сомневаюсь, что все вещи будут на своих местах. Небось начнете выносить все из дома. Это же ваша наследственность, гены вашего папаши.

Он мне дочь испортил, мужа лишил, а теперь я должна его потомство кормить? Ну уж нет! Убирайтесь туда, откуда приехали. Я тогда вашей матери сказала, теперь вам скажу — забудьте уже сюда дорогу.

Хватит нас донимать. Убирайтесь к себе! И денег на дорогу не дам!

Вика тихо заплакала, почти молча. Ведь это был единственный наш шанс на нормальную жизнь. Крошечный, но все же шанс. Я погладил ее по волосам. Они уже отросли и стали красивыми, как и раньше.

— Бабушка, а можно у тебя тогда попросить немного продуктов? Может у тебя есть закрутки или овощей совсем немножко.

Да, с продуктами у нас совсем стало туго. Вместо одного раза в неделю нам приносили пакет уже раз в две недели. Причем качество этих продуктов оставляло желать лучшего. Явно не это должны есть растущие дети.

Да и не только дети.

— Вот и я о чем сейчас! Что и требовалось доказать! Гены! Все они! Вы считаете, что вам все должны! А я между прочим сама все сажала, горбатилась по жаре, а закрутки так это Витюше.

Когда его жене хозяйством заниматься? Так что…

Она не успела договорить. Олег вскочил с места, перевернул недопитый чай и с ненавистью прокричал:

— Старая сука!

Бабка совсем не ожидала такого поворота. Она, как рыба открывала и закрывала рот.

— Вот. — она показывала на Олега пальцем. — Я, как всегда права! А ты! Ты — вылитый папаша. И будешь таким же, как не хуже его. Пошли вон отсюда! Вон! И, даже, если ваша непутевая мать помрет, не смейте ко мне больше никогда приезжать.

Чтобы и духу вашего не было! И хоронить, если что мне ее не за что. Так, что убирайтесь отсюда!

Мы быстро покинули бабкины хоромы и пешком в дождливую весну пошли на вокзал. Чтобы ближайшая электричка увезла нас снова обратно, в ту пустоту, в нищету, из которой мы так хотели быстрее спастись.