Глава 97

С каких пор в обеих наших семьях началось это нескончаемое дерьмо? Этот пиздец, который и не думает заканчиваться, а с каждым гребаным днем становится только сильнее? Я за всю свою жизнь столько не пил и не матерился, как за последние несколько месяцев.

А все из-за нее. Из-за одной бляди. Но даже, называя ее последними словами, я понимаю, насколько сильно я ее до сих пор люблю. Только буквально позавчера отец лично отвез меня прокапаться в больничку.

Как раз после того, как я сам собственноручно пристрелил свою — Линину лошадь. Ему тут же позвонили и доложили о моем неадекватном состоянии. Всегда такой спокойный, сдержанный отец в тот момент показал снаружи все свои эмоции.

Я даже не представляю, что он чувствовал в тот момент. Ведь, чтобы это представлять, нужно самому в первую очередь быть отцом. Видеть, как твой сын валяется грязный и вонючий, в соплях и слюнях, то еще зрелище.

Была бы его воля, он бы сам лично меня прибил. И я его в этом полностью поддерживаю. Хотя меня с сестрой ни разу не били за всю жизнь. Мы никогда не были трудными детьми и не доводили своих родителей до бешенства.

Я всегда был гордостью семьи, ее будущим, продолжателем нашего рода, нашей династии, наших семейных традиций. В глазах отца за себя я всегда видел гордость, у матери — восхищение.

В тот вечер, несмотря на сильное опьянение, я помню лицо моего отца. Он не кричал. Но лучше бы орал. Он просто молча смотрел на меня и молчал. И впервые в жизни я увидел в его взгляде туже отцовскую боль и беспомощность, что и у Мальтова.

И несмотря на то, что я никуда не исчезал, это никак не сглаживало ситуацию. Он молча смотрел на меня, но его взгляд говорил многое. Очень многое. Только потом уже в клинике, когда я кое-как стал соображать, он со мной серьезно поговорил. По-мужски, а не только, как отец со старшим сыном.

Он сам рассказал, как всю свою юность был влюблен в тетю Лины. Я и сам не дурак. Понял, судя по недвусмысленным намекам матери, что отец питал к ней отнюдь не дружеские чувства.

Это просто какое-то наше общее семейное проклятие. Любить женщин Мальтовых. Но Кристина никогда не давала никаких намеков, только лишь дружба и ничего, кроме нее. Отец тоже переживал, когда она ушла из родительского дома.

Места себе не находил, забросил учебу. И, если бы за него не взялась мать, не известно, чем бы в итоге все закончилось. Именно она вытирала ему слюни и сопли в прямом смысле слова, поддерживала его во всем, была рядом с ним постоянно.

Отец и сам не заметил, как влюбился в нее. Я впервые слушал историю их семейной жизни. Не скрою, меня ни раз посещала мысль, что мать вышла за отца по-расчету. Да и сам отец никогда особо трепетных чувств к ней не испытывал. Но так только казалось.

Слушая и видя, как отец о ней говорит, даже годы спустя, я понимал, что между ними настоящие чувства, которые никак не угасли до сих пор. Как бы я хотел искренне верить, что и у меня так будет. По-настоящему и, главное, взаимно.

Любить только одному, я точно уже не хочу. Теперь я это очень понимаю. Взаимность обязательно нужна. Иначе … Иначе ничего никогда не выйдет. Семью крепкую на этом не построишь. Отец прекрасно понимал, что с Ликой меня связывают совсем другие отношения.

Он сам стал настаивать на разводе, и, чтобы я быстрее покинул страну. Наконец занялся своей карьерой. Пока она у меня еще есть. Только благодаря моим предыдущим заслугам сейчас мне многое спускают с рук.

Дали сначала отсрочку из-за женитьбы. Потом еще время. Но всем известно, что постоянно так продолжаться не может. Я и сам это понимал. Вот и сегодня в последний раз решил нажраться и попрощаться с прошлым. Как говорится, за упокой.

Ведь вместе с Линой я хороню и свое сердце. Может без него и легче будет жить? Ведь сил терпеть эту боль, даже у меня, взрослого мужика, нет. А еще сутки спустя понял, что я наделал.

Убил животное сам, своими руками. Не просто выстрелил один раз и все. А целенаправленно много, много раз. Какой же я ублюдок. По-другому и не скажешь. А еще у меня сильно испортились отношения с моими лучшими друзьями детства.

Первой причиной была женитьба на Мальтовой. Даже мои доводы не показались Стасу вразумительными. Наверное, со стороны он и прав. Только я брался за любую нить, если она меня приведет к Лине.

Но больше всего меня удивил именно Веня. Он просто молчал. Я думал он взорвется, начнет истерить из-за своей любви к Лике. Но ничего этого и близко не было. Он просто молча негодовал. Естественно ни от кого из них я не получил поздравления в день своей росписи.

Наши дружеские отношения сошли практически до минимума. И это не только из-за Лики. Ведь все свое свободное время я посвящал поискам Лины. А потом и еще, как запил. Друзья быстро об этом узнали и вдвоем меня просто отпиздили. Хорошо так. Со всей дружеской любовью.

Даже Веня хорошо мне так всадил по печени. Сам понимал, что по-хорошему я уже не понимаю. В тот вечер, когда я застрелил Раду, Стас сам приехал в стремный кабак, где я очередной раз заливался.

Он также, как и отец в последний раз, просто смотрел на меня и молчал. Сжимал губы и кулаки, но молчал. А потом просто плюнул мне в ноги. Даже руки не стал об меня марать. Вот до чего докатился Кирилл Лебедев. Вернее, теперь его жалкая пародия.

Но еще, что меня очень волновало, это моя сестра. Миля тяжелее всех восприняла новость о свадьбе с Ликой. Она не знала, куда исчезла Лина. Для нее, как и для всех, была одна версия. Лина уехала за границу и видеться ни с кем пока не желает.

Но Миля никак не могла этого понять. Ее сложно обмануть. В первую очередь это связано с тем, насколько они были близки. Лина бы никогда, как бы ей плохо не было, не отказалась бы от общения с сестрой.

Вторым ударом для сестренки была эта проклятая свадьба. Миля совсем замкнулась в себе, перестала общаться не только со мной, но и с друзьями, которых у нее за последние годы очень прибавилось.

Удалила все переписки, все свои соцсети. Снова закрылась в себе, как несколько лет назад, еще до знакомства с Линой. Даже есть почти перестала. Ее даже Антон с Германом, когда были тут, не могли расшевелить.

Даже с ними она не хотела вообще общаться. Хотя именно со старшим сыном Кристины у них были особые дружеские отношения. Даже в таком юном возрасте было очень заметно, как парень неравнодушен к сестре.

Да и с младшим Миля были хорошими друзьями. Впервые я видел, как наша мать разрывалась между мной и сестрой. Ни разу не видел, чтобы она проявляла столько волнения по поводу сестры.

Она с детства ее спихивала на всех, кого только можно. Лишь бы самой ей не заниматься. Но сейчас Марта Лебедева была самой настоящей любящей и заботливой матерью на свете. И это отнюдь не притворство с ее стороны.

Мать даже перестала практически общаться со своими подругами, выходить в свет. А ведь она никогда не пропускала даже самое незначительное мероприятие. В ее глазах сейчас тоже была боль за своих детей.

И слезы. С момента, когда я надел Лике кольцо на палец, мама постоянно плачет. Даже краситься перестала, посещать свои салоны. Неужели, чтобы в ней проснулся материнский инстинкт, надо, чтобы произошел с нами весь этот ужас?

Про Дарью я вообще молчу. Когда в один из дней я просто заехал к тестю узнать о расследовании, сам был в шоке. Из спальни Дарьи слышались стоны и крики. Люди в белых халатах стали постоянными гостями в их доме.

Да и сам особняк Мальтовых напоминал скорее склеп, а вся прислуга в нем больше походила на зомби. Я абсолютно не узнавал это место, каким оно было еще полгода назад. Смех, гости, счастье. Теперь этого и близко ничего не было.

Кристина с семьей тоже покинули страну. Им нужно было срочно вернуться в Польшу. Хотя я видел, как тетя Лины не хотела уезжать. Но, как я понял, у нее начались сильные проблемы с ногой.

И даже есть большая вероятность, что ей нужна будет в ближайшее время операция и не одна. А потом еще и реабилитация. Ее сыновья на прощание мне и руки не пожали. Особенно Герман. В его глазах я был настоящим предателем.

В компании Мальтовых все было более менее сносно. Глеб всю жизнь выстраивал свою империю буквально по кирпичику. И, если бы не многочисленные замы и, отточенный годами механизм, боюсь, даже вся эта непобедимая империя рухнула бы, как карточный домик.

Все держится на памяти о Глебе. Но как долго это продлится? Алексей на все махнул рукой. Мне, если честно, тоже нет особого дела до их бизнеса. У меня совсем другое будущее. Единственная надежда только на Германа.

Только в нем есть тот стержень, и именно он в будущем может возглавить семейное дело. Даже подчиненные смотрели на Алексея осуждающе. Ведь никто за пределами семьи не знал истинную причину его запоя.

Некоторые даже написали заявление на увольнение по собственному желанию. Никогда такого не было, чтобы работники сами хотели уволиться с такого места.

Мы с Мальтовым брались за любую зацепку. За любую наводку, которая нас может привести к Лине. Лике же было мало фотосессии с поместья. Она захотела устроить шоу и у нас дома. И даже слетать на острова.

Пускай даже на один день. Но она хотела всем показать, какая она счастливая в браке. Я снова, как дурак, повелся. Даже уговаривать особо не пришлось. Если это толкнет Лину связаться с нами, то мне похрен, кого из себя изображать.

Я чувствовал насколько мы близки к удаче. Об этом неоднократно и говорили наши люди. Они, кажется, нашли след. Пусть все и было еще размыто. Но впервые за несколько месяцев мы нашли зацепку.

Все пришли к выводу, что Лина не покидала страну и находится совсем рядом. Осталось дожать немного. И мы ее точно найдем. Я был в этом уверен. И в этот самый момент Алексей все сворачивает. Без каких — либо объяснений.

Просто прекращает все поиски, переводит последний расчет и отсылает всех людей. А потом запирается у себя в кабинете и сутками начинает пить. Забивает на работу, на контракты, на все встречи.

Даже со мной не хотел объясняться. Я готов был его сам прибить. На это должна быть веская причина. Я решил вытрясти с него всю правду. Даже готов был набить ему морду. В голове начали крутиться мысли, что Лины нет в живых.

Но правда, которую я узнал от ее отца, оказалась еще более ужасной, чем, если бы она и правда просто умерла. Ведь с этой горькой правдой умер и я сам.