37. Малина

Три дня спустя. Пятница

Будит меня звонок мамы. Сажусь на кровати, с трудом разлепляя глаза и прикладывая к уху телефон.

— Да, привет… — зеваю в трубку, рассеянно обводя взглядом комнату.

Я одна. Яркие солнечные лучи заливают проем между задернутыми шторами. Нос щекочет насыщенный цветочный аромат… Ищу его источник и, опустив взгляд, чуть не визжу прямо в динамик.

О, Боже! Прямо у моих ног на кровати целых ворох малиновых лилий. Такие красивые…!

Как он… Я же закрывалась на ночь.

Кошусь на распахнутую балконную дверь и, засмеявшись от взорвавшейся в крови дозы дофамина, падаю обратно на кровать.

Дурак, убьется же когда-нибудь!

— Милая, ты меня слышишь?! — тараторит в трубку мама.

— Да-да, извини…

— В общем, поздравляю тебя, моя ягодка! Ты у меня умница, я тобой горжусь! Мы уже скоро приедем и я тебя расцелую! Ну и привезу пода-а-арок… — продолжает мать, — Назар тоже кстати передает тебе привет и поздравляет с девятнадцатилетним!

— Спасибо, ему тоже привет, — отзываюсь, снова садясь на кровати. Протягиваю руку к нежным цветам. Глажу лепестки… Сколько они тут лежат? Надо в вазу срочно, а то завянут.

— Какие планы на вечер? — интересуется мама.

— М-м, Эмиль сказал, что Назар Егорович будет не против, если гости придут сюда, так что…

— Да, конечно, я думаю так даже лучше, — заверяет мама, а затем добавляет заговорщическим тоном, — Как вы там кстати? Ладите?

Я подвисаю, мгновенно краснея до такого состояния, что от внутреннего жара сложно дышать. Запретные картинки, как мы "ладим", проносятся перед глазами.

— Нашли общий язык? — допытывается мама.

Кхм… Язык? О, да-а-а, что-что, а языки друг друга мы точно нашли.

А вчера в бассейне еще и… Жмурюсь, закусив щеку. Тру лоб правой рукой и тут же будто обжигаюсь собственной ладонью, вспомнив, что я трогала ей вчера. Стыдно и сладко. И точно маме не рассказать. И вообще никому…

Потому что я не знаю как это описать и в какие рамки втиснуть. Мы не говорим о чувствах или о том, что между нами происходит. Просто иногда Эмиль целует меня, а я не сопротивляюсь.

Потому что мне нравится. Потому что я сама этого хочу.

Все так с виду легко, будто в шутку. Как что-то естественное и само собой разумеющееся…

Вот только вы по дороге в универ болтали о музыке, которая нравится, а через секунду Караев уже сворачивает в закоулок и пересаживает тебя к себе на колени. И ты, совершенно ошалевшая и зацелованная, приползаешь через час на первую пару.

Или вчера в бассейне на цокольном этаже, где у Караевых СПА-зона.

"Давай поплаваем?". "Давай"…

А через полчаса дурачества его пальцы опять во мне, а моя рука в его плавательных шортах, и мы дышим друг другу в рот, сокращаясь, не в силах даже целоваться от того, как это горячо.

Мне было так неловко после, что я сама полезла в его плавки и обхватила член, что я, придя в себя, просто сбежала из бассейна. Эмиль меня догонял. Ему было смешно. Я захлопнула дверь в свою спальню прямо перед самым его носом, показав ему язык, и провернула защелку.

— Пусти! — толкнул он дверь плечом. — Нет, иди спать! — С тобой хочу! — Не-е-ет! — нараспев протянула, захлебываясь смехом и эмоциями. Эмиль толкнул дверь еще раз и сдался. Он итак свое уже в бассейне получил. — Ладно, только спой мне что-нибудь на ночь. — Ты же не любишь, когда я пою. — Я обожаю, когда ты поешь. Не жадничай, Малинка.

И я пела, перебирая струны на гитаре и прижавшись к спинке кровати, зная, что по ту сторону стены он. А потом мы еще переписывались… И вот утром… Цветы.

Понятно, что они в честь дня рождения, но все же…Мне так приятно. До слез.

— Да-да, все хорошо, — отвечаю маме, возвращаясь в реальность, — Ладим…нормально…

Как хорошо, что она не по видеосвязи позвонила и не видит, как в этот момент лихорадочно блестят мои глаза и горит румянцем лицо.

***

Сегодня универ я решила прогулять.

Во-первых, у меня праздник, во-вторых, по пятницам в расписании только две не очень важные лекции и физкультура, а в третьих, должен приехать кейтеринг и диджей с оборудованием (я не очень в курсе, все это заказывал Эмиль) и их необходимо встретить.

А вот у самого Эмиля как раз важная практика и потом тренировка, так что он сегодня не будет пропускать.

Поставив цветы в вазу, валяюсь на кровати, отвечая на первые поздравления и то и дело залипая на цифрах часов на экране телефона.

Эмиль сейчас наверно завтракает. Скоро уже уедет.

Мне совершенно не обязательно спускаться к нему, но…

Смотрю на букет в стотысячный раз и решаюсь. Пулей подскакиваю с постели, наскоро чищу зубы, умываюсь и прохожусь расческой по распущенным волосам. Вместо пижамы надеваю майку и домашние штаны, с трудом преодолевая порыв нарядиться более эффектно. Подкрашиваю ресницы, провожу блеском по губам. И выхожу из комнаты, ощущая внутренний трепет, который практически всегда со мной последние дни.

Эмиль, и правда, еще в малой столовой. Залипает в телефоне, допивая кофе.

— Привет, — притормаживаю на пороге, улыбаясь.

Поднимает на меня взгляд, который уже привычно проезжается по всей моей фигуре и стопорится на лице.

— Привет. Думал, будешь до обеда спать, — дергает уголком губ в подобие улыбки.

— Мама разбудила, звонила поздравить, — прохожу в столовую и сажусь на соседний с ним стул, дурацкая улыбка так и блуждает на моем лице. Ничего… Ничего не могу с собой поделать, — Кстати, спасибо за цветы, — говоря это, краснею.

— Не за что, с днем рождения, — хмыкает. — Но почему опять балкон? С такими привычками как бы не пришлось класть их тебе на могилу. Так себе был бы подарочек, — ехидничаю, пряча смущение. — Если падать со второго этажа — вряд ли, максимум в больницу бы принесла, — парирует Эмиль и добавляет более интимно, с намеком, — И больше бы не закрывалась.

Не нахожусь, что ответить, слишком много будоражащих мгновений вчерашнего вечера разом воскресают в памяти. Поэтому молча встаю и иду к кофемашине.

— Кстати, ты во сколько родилась, не знаешь? — спрашивает Эмиль.

— Знаю, в 23:30, — поворачиваюсь к нему, пока делается кофе. Встречаемся глазами. Подвисаем. Замечаю, что он как-то странно смотрит. Не так, как обычно — с теплыми, насмешливыми искорками в карих глазах. Нет, сейчас его взгляд совсем другой. Мрачный, сосредоточенный, тяжелый. Будто у него какие-то претензии ко мне. Непроизвольно хмурюсь, не понимая в чем дело.

— Значит с меня подарки ночью, — улыбается Эмиль, но улыбка не трогает глаза. Совсем. Скорее наоборот. Становится только заметней холодная темнота во взгляде.

Хочу спросить что у него с настроением, но он продолжает говорить.

— Во сколько твои гости придут?

— Мы договорились на шесть, а твои? — взяв горячую чашку с кофе снова сажусь за стол к нему. Грею пальцы о керамику, чувствуя внутренний холодок в груди.

— Часов в десять, тренировка же еще. Да и в принципе… У нас обычно ночной формат вечеринок, — Эмиль откидывается на спинку стула, постукивая длинными пальцами по столу и продолжая в упор тяжело меня разглядывать, — Не нажретесь тут одни? — криво улыбается опять одними губами.

— Это вряд ли, — фыркаю, — Дождемся уж твоих друзей-профи.

— Ну да, не твои одуваны-любители…Смотри, Юрке много не наливай, он хиленький, заблюет мне еще тут все, — произносит Караев с какой-то неприятной снисходительной насмешкой.

— Эмиль, что не так? — спрашиваю, не выдерживая.

— Все так, ты о чем? — выгибает бровь.

— Обо всем! Что ты так смотришь как на врага, говоришь через губу. Если ты против гостей, так и скажи! Или я тебя обидела чем-то?

— А-ха-ха…Что? Ты? Обидела? Меня?! Не-е-ет, — отрывисто смеется, качая головой и прикрывая ладонью глаза, — Бля-я… Нет, конечно. Просто… — с нажимом проводит рукой по лицу и снова впивается в меня черным взглядом, — … просто на хрена ты такая!

— Какая? — теряюсь.

— Да такая! — не пойми с чего взрывается Эмиль, повышая голос и вводя меня в ступор, — Податливая, ласковая, ни о чем не спрашиваешь, ничего не требуешь! Тебя пальцем помани и как овца на заклание пойдешь!

— Ты сейчас назвал меня овцой? — глухо переспрашиваю я, не до конца веря в происходящее.

Руки вдруг трясутся так, что чуть не переворачиваю чашку. Сердце, мысли — все больно колотится, подкатывая к глазам слезы.

— Я сказал "как", — немного понижает голос Эмиль, но ноздри его все равно гневно раздуваются, будто я в чем-то провинилась перед ним, а глаза зло горят, — Но неужели тебе даже в голову не приходит что-то между нами прояснить?!

— А что тут прояснять? — вскакиваю из-за стола, — Формально ты почти мой брат, а по факту — придурок!

Вылетаю из кухни. Так трясет, что даже плакать не могу. Да пошел он…! Псих! И главное, я даже не понимаю, за что он вообще набросился на меня? Наорал! За что?!

Слышу тяжелые, стремительно приближающиеся шаги за своей спиной. Ускоряюсь, пулей взлетая по лестнице. Но конечно у меня нет шансов против него. Никаких. Ловит в коридоре у самых дверей моей комнаты, рывком вжимает в стену спиной, припечатывает своим телом.

— Прости, Малек, прости, прости, слышишь? — целует в губы. Уворачиваюсь. Тогда в щеку, в лоб, висок, лихорадочно и часто, — Я не хотел. Сам не знаю, что на меня нашло… Ну?

— Что это было вообще? — рвано шепчу. От обиды и непонимания внутри все так и дрожит.

— Это я не в себе, а ты самая лучшая, — прижимается к моим губам, говоря это, — Просто накопилось все…

— Это не оправдание.

— Я знаю, прости, — прижимается лбом к моему, заглядывает в глаза. Умоляюще.

Чувствую, как слезинка чертит дорожку на моей щеке. На губах становится солоно. А потом терпко и горячо, потому что Эмиль снова целует меня. Жадно и как-то отчаянно, и я уже не могу сопротивляться. Отвечаю, прижимаясь к нему всем телом и обнимая черноволосую голову.

Вот только тревога и ощущение надвигающегося чего-то плохого так и остается со мной.